— Ты с ума сошла? — Хенрик смотрел на Нору с ужасом и отвращением. — Ты действительно сказала Северину, что мы не продаём дом, даже не поговорив сначала со мной?

Они сидели на причале и пили кофе.

Хенрик приехал шестичасовым паромом из Ставснеса. После нескольких суток дежурств у него теперь было три выходных. К его приезду Нора приготовила ужин, поэтому они сразу сели за стол.

Особо она не старалась: подала жареный стейк с печёным картофелем и морковью. Потом дала мальчикам по фруктовому льду и сварила кофе себе и Хенрику.

Симон ушёл к другу играть в новую компьютерную игру, а Адам отправился гонять мяч со старшими ребятами.

Идеальное время, чтобы супруги, не видевшиеся две недели, спокойно поговорили.

Как обычно перед таким разговором, у Норы порхали бабочки в животе. Она надеялась, что Хенрик поймёт её решение и причины, по которым оно было принято.

Неужели он любит её достаточно, чтобы выслушать? В конце концов это всего лишь дом, материальная вещь, не болезнь и не беда с ребёнком.

Сбиваясь, Нора снова пыталась объяснить, что чувствует. Что подарок Сигне нужно сохранить для будущих поколений. Что ответственность, возложенная на неё завещанием, — одновременно бремя и благословение.

Наконец она рассказала, что позвонила Северину и сообщила решение. Потом стала ждать реакции.

Долго ждать не пришлось. Хенрик побагровел от ярости.

— Как ты могла? За этот дом мы получили бы миллионы! Миллионы! Ты понимаешь? — закричал он. — Мы смогли бы выбраться из таунхауса! Купить настоящий дом! Как можно быть такой дурой? Немедленно позвони Северину и скажи, что мы передумали. Может, он ещё сумеет уговорить тех швейцарцев купить дом, несмотря ни на что!

Он ударил кулаком по столу. Кофейные чашки подпрыгнули на блюдцах.

Нора смотрела на него с потрясением. Он снова не услышал ни слова. Отца её детей волновали только деньги и имущество. Что с ним произошло?

Следующее чувство удивило её: ей стало всё равно. Нору охватило спокойное отчуждение, и она задумалась, что ответить. Чтобы выиграть время, поднесла чашку к губам и сделала несколько глотков.

— Ты меня вообще слушаешь? — заорал Хенрик. Он перегнулся через стол, так что между их лицами осталось несколько сантиметров.

Перед ней словно сидел незнакомец — человек, который двигался и говорил как Хенрик, в которого она когда-то влюбилась. Но он стал совсем не тем мужчиной, с которым ей хотелось жить.

— Я тебя слышала. — Нора не повысила голоса и посмотрела ему прямо в глаза. — Но решения не изменю. Оно окончательное. Тётя Сигне хотела, чтобы дом достался мне, и я намерена его сохранить.

— Ты законченная идиотка!

— Нет, это ты идиот! — Теперь разозлилась и она. — С меня хватит! — закричала Нора. — Я больше не собираюсь ходить перед тобой на цыпочках, лишь бы ты был доволен! И перед твоей чёртовой матерью тоже. Я знаю, откуда всё это взялось. От Моники! Это она хочет, чтобы мы переехали, правда?

Хенрик дёрнулся, будто его укололи иглой.

— Не впутывай сюда мою мать! Она тут ни при чём!

— Она вечно суёт нос в наши дела! Я сыта по горло её язвительными замечаниями. Что бы я ни делала, ей всё недостаточно хорошо. Всё должно быть только по её правилам! А эти бесконечные мрачные предупреждения о том, как мы воспитываем мальчиков… Если я никогда больше её не увижу, будет очень хорошо!

Нора почувствовала, как лицо заливает жар.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь. Моя мать всегда нас поддерживала. Ты должна меня выслушать!

Нора рассмеялась. Поддерживала? Моника Линде?

Когда речь заходила о матери, Хенрик был слеп ко всему. До него невозможно было достучаться. Свекровь была настоящим кошмаром, и это понимали все, кроме собственного сына.

Нора глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Потом посмотрела мужу в глаза и медленно произнесла:

— Я не собираюсь продавать дом тёти Сигне. Что бы ты ни сказал. Ты меня слышишь?

Удар стал неожиданностью для обоих.

Рука Хенрика взметнулась и хлестнула её по левой щеке. Нора не шевельнулась. Только широко раскрытыми глазами смотрела на него. От потрясения боли сначала не было. Потом щека загорелась, а во рту появился вкус крови.

Хенрик застыл напротив.

Нору накрыла волна горя. Что они творят? Слава богу, мальчиков здесь нет.

— Я не знала, что ты способен поднять руку на жену из-за денег, — сказала она.

Её ровный голос и самообладание удивили даже её саму.

Хенрик молчал.

Нора промокнула салфеткой уголок рта. Крови было немного, но красное ярко выделялось на белой бумаге. Она сложила салфетку так, чтобы пятна исчезли, и положила обратно.

Хенрик по-прежнему не произносил ни слова.

Тело Норы налилось свинцом.

— Я заберу мальчиков и уложу их спать, — сказала она, с трудом заставляя себя говорить.

Окаменевшая статуя, ещё недавно бывшая её мужем, ожила. Хенрик выглядел совершенно растерянным, словно не понимал, что делать.

— Прости меня, Нора. Пожалуйста… Я не знаю, что на меня нашло. — Он коснулся её руки.

Нора вспомнила, как прошлым летом они ссорились из-за предложения работы в Мальмё. Тогда Хенрик разозлился и ушёл, оставив её в слезах умолять его остаться.

Теперь они поменялись ролями. Лучше от этой мысли не стало.

Нора в последний раз посмотрела на паром, сверкавший в лучах заката, и поднялась.

— Делай что хочешь. Я сегодня лягу на гостевую кровать в комнате мальчиков. А если не хочешь оставаться здесь — езжай домой к маме.

Последняя горькая фраза вырвалась невольно. За ней стояли годы накопившейся обиды.

— Вообще-то будет лучше, если ты уедешь из Сандхамна, — добавила Нора. — Думаю, нам пока нужно побыть порознь.

Она взяла поднос с кофе и направилась к дому.

Отправить