— Нам нужно знать, где вы находились во вторник вечером, — сказал Томас.

Ингмар фон Хане выглядел испуганным. Под глазами залегли тёмные круги. От уверенного, загорелого мужчины, которого они видели месяц назад в Сандхамне, ничего не осталось.

— Я был дома. У себя в квартире.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Нет. — Голос прозвучал тихо. — Я был дома один. По крайней мере до полуночи, когда вернулась жена, а вскоре после неё дочь Эмма. Сын Маркус всё ещё за городом.

— Итак, вы знали Мартина Нюрена, — сказал Томас.

Ингмар молча кивнул. Томас указал на диктофон и попросил отвечать вслух, чтобы слова записывались.

— Да. Да, знал.

— Расскажите, как вы познакомились.

Мгновение тишины.

— Через KSSS, — ответил Ингмар фон Хане. — Он возглавлял комитет по имуществу. Я секретарь правления.

— Как вы узнали о его смерти?

— Сегодня утром позвонил Ханс Русеншё. Сказал, что Мартина убили! — Ингмар растерянно посмотрел на них. — Что за безумный убийца разгуливает на свободе?

— Мартина Нюрена нашли перед дверью его дома в Биркастане. Мы считаем, что стреляли из здания на противоположной стороне улицы, — сказала Маргит. До этого она позволяла Томасу задавать вопросы. — Вы ведь знаете тот район?

Глаза Ингмара забегали. На шее пульсировала вена.

— Вы поняли вопрос? — спросила Маргит.

Измученный мужчина молча кивнул, и Томас снова напомнил отвечать для записи.

— Да. Да, я точно знаю, где это. У меня там склад.

— Склад?

Томас ждал.

— Когда в галерее не хватает места, я храню там остальные картины.

— Рядом с квартирой Мартина?

— Через дорогу.

— Вообще-то мы уже знаем, — сказал Томас. — Мы побывали в вашем складе. Сегодня получили ордер на обыск.

После этих слов Ингмар побледнел.

— Хотите узнать, что нашли? — спросил Томас.

— Да, — прошептал тот.

— Следы пороха на подоконнике. На том самом, откуда прекрасно виден вход в дом Мартина Нюрена. Как считаете, это совпадение?

— Я не знаю, что и думать, — выдавил Ингмар фон Хане и закрыл лицо руками.

— Тогда спрашиваю снова. Где вы были во вторник вечером?

— Дома, я уже говорил!

Маргит вмешалась:

— Можете объяснить, почему на складе нашли следы пороха?

— Кто-то должен был туда проникнуть.

— Внешняя дверь не повреждена.

— Но какое ещё может быть объяснение?

Мужчина за столом выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание. Больше всего он хотел проснуться и понять, что это кошмар.

— Вы же не думаете, что я имею отношение к убийству Мартина!

— У кого есть ключи от помещения? — спросила Маргит.

Ингмар фон Хане замялся.

— У меня, конечно. У Дианы. Она работает в галерее. И у нас есть студентка-практикантка, молодая девушка, изучающая историю искусств. Иногда помогает. Я знаю её родителей.

Томас несколько секунд бесстрастно смотрел на него, затем задал следующий вопрос.

— Под Дианой вы имеете в виду Диану Сёдер?

— Да. Откуда вы знаете?

Томас проигнорировал вопрос.

— Как давно вам было известно, что у Дианы Сёдер роман с Оскаром Юлиандером?

— Я прочитал в газете.

— Они познакомились на вашей рождественской вечеринке позапрошлой зимой, — сказала Маргит. — Отношения, похоже, длились почти восемнадцать месяцев. До газет вы ничего не знали?

Ингмар фон Хане съёжился в кресле.

— Оскар был слаб до женщин. Это не секрет. Но о Диане я узнал совсем недавно.

Рука дрожала, когда он пил воду.

Томас изучал его в молчании.

Ингмар фон Хане выглядел совершенно разбитым. Казалось, он надел первое, что попалось под руку. От элегантного владельца галереи, которого Томас встречал раньше, не осталось и следа.

— По-вашему, Диана могла из ревности убить Оскара?

— Ни в коем случае. — Ответ прозвучал резко и без колебаний. — Не могу представить, чтобы Диана кого-нибудь убила. Она самый добрый человек из всех, кого я знаю. Мать маленького мальчика. Сомневаюсь, что она вообще умеет держать оружие.

— Вы знаете, была ли она знакома с Мартином Нюреном?

— Понятия не имею. Возможно, встречала его на одном из вечеров в галерее, как встретила Оскара.

Томас сменил направление.

— Вам известна какая-либо связь между Юлиандером и Нюреном?

— Что вы имеете в виду?

— Общие дела? Часто встречались в обществе? — уточнил Томас. — Знаете хоть что-нибудь, что объяснило бы смерть обоих?

— Ничего общего, кроме KSSS, не припомню. Только там их миры пересекались.

— Лично против Мартина Нюрена вы что-нибудь имели?

Лицо Ингмара исказилось, словно он был близок к слезам.

— Я? — дрожащим голосом переспросил он. — Мартин был моим другом! И Оскар мне тоже нравился.

Томас задумался о другом. Ингмар фон Хане настойчиво заявлял, что вовсе не хотел становиться председателем KSSS. А если всё наоборот? Может, эти слова — дымовая завеса? Жажда почестей и власти способна быть сильным мотивом, особенно для людей из верхушки общества, таких как Ингмар фон Хане.

Возможно, он говорил правду. Но что, если потрясение лишь спектакль? Томас по опыту знал, насколько легко некоторые лгут, и решил надавить сильнее.

— Как давно вы хотели стать председателем KSSS?

Ингмар фон Хане удивился.

— О чём вы?

— Ответьте, пожалуйста. Мы ищем любой возможный мотив обоих убийств. Жажда власти могла быть одним из них. — Томас не отводил взгляда. — Вы могли ради должности убить?

Ингмар резко выпрямился, взял себя в руки и с отвращением посмотрел на Томаса.

— Вы сошли с ума? — Возмущение было искренним. — Я никогда не хотел этой должности! Моё выдвижение не имеет отношения к смертям. Даже вообразить подобное — безумие. Безумие!

Он сжал губы в тонкую линию. От прежней нерешительности не осталось ничего.

— Председательство — последнее, чего я хотел. — Теперь голос звучал печально. — Всю жизнь я пытался соответствовать чужим ожиданиям. Если вы думаете, что я застрелил Оскара ради этой должности, у вас не всё в порядке с головой.

Ингмар оглядел комнату, словно ища силы, затем сосредоточился на Маргит. Очевидно, считал её более сочувствующей.

— Все, кто меня знает, понимают: я и мухи не обижу. Теперь мне нужно домой.

Они сопоставляли впечатления от всех допросов этого дня. Каким-то образом уже наступила половина седьмого вечера. За окном пел дрозд, сидевший на ветке.

Маргит устроилась в кресле для посетителей в кабинете Томаса. Её усталые глаза отражали его собственное состояние.

Они организовали все возможные меры безопасности для членов правления KSSS. Раздали личные тревожные кнопки и номер экстренной связи. Посоветовали не выходить после темноты, избегать незнакомых мест и внимательно следить за тем, что происходит вокруг.

Перссон отвечал на звонки встревоженных граждан, повторявших одну и ту же претензию. Что полиция делает для защиты населения?

Неужели он не понимает, что люди боятся за жизнь?

Наконец летняя простуда свалила Перссона. Ему пришлось остаться дома на несколько дней. Трудно было сказать, что сломило его сильнее — вирус или звонки. Так или иначе, Перссон наконец признал, что слишком болен для работы.

Томас знал: сотрудников недостаточно, чтобы круглосуточно охранять каждого члена KSSS. Это невозможно. Но общество не желало понимать.

СМИ праздновали, а Томас опасался, что расследование скоро передадут Национальному полицейскому управлению.

Некоторые более влиятельные члены правления добились частной охраны от своих компаний. В принципе Томас был против, но понимал: это снимет часть нагрузки. Ещё одно убийство объяснить уже не удастся. Положение и без того критическое.

Диана Сёдер приехала в участок через несколько часов после ухода Ингмара фон Хане. Новый вызов её удивил. На вопросы Томаса о ключе от склада она почти ничем не помогла.

Томас сцепил руки за головой и потянулся.

— Мы только что видели двоих, которые настаивают, что не имеют отношения к убийствам. Диана Сёдер говорит, что никогда в жизни не держала оружия и вообще не встречала Мартина Нюрена. Ингмар фон Хане клянётся в невиновности.

— Она очень расстроилась, когда ты намекнул, что могла убить Юлиандера, — сказала Маргит, нахмурившись. — Думаешь, играет?

— Трудно сказать. Уверен, Оскара она любила. И на день его смерти у неё незыблемое алиби. Как, впрочем, и у фон Хане. Кроме того, Диана добровольно принесла нам анонимные письма.

— Дымовая завеса?

— Возможно, но я так не думаю. Могла ли ревность заставить её нанять убийцу? Такое бывает.

— Бывает, — сказала Маргит. — Но редко. И что она получила бы?

— Может, он собирался порвать с ней. Уйти от неё к другой…

— Возможно, но убедительно ли это? И зачем тогда убивать Нюрена?

Маргит скрестила руки и откинулась назад.

— Единственный, кто что-то приобрёл от смерти Юлиандера, — фон Хане, — сказал Томас.

— Председательство? Ты действительно в это веришь?

Томас пожал плечами.

— Не забывай: в Нюрена стреляли из его склада.

— Простое совпадение? Удобная позиция? Но зачем устранять Нюрена — если уж мы рассматриваем фон Хане как убийцу?

— Понятия не имею. Может, Нюрен что-то о нём выяснил и пригрозил обратиться к властям.

Маргит скептически посмотрела.

— Одни догадки.

— Да. Кстати, что сказала Сильвия Юлиандер?

— Ничего не знала о связи мужа с Нюреном вне KSSS. Совершенно ничего.

— Значит, и у нас ничего. — Томас подавил вздох.

* * *

Когда он потерял детей?

Когда они родились, его охватило незнакомое прежде чувство. Эти крохотные пальцы, сжимавшие его руку. Едва заметный мягкий пушок. Глаза, которые пытались сфокусироваться на нём.

Собственная радость удивила. Всю первую беременность жены он держался в стороне, словно происходящее его не касалось. Это было ещё одно событие, случившееся потому, что так полагалось, а не потому, что он его хотел. Казалось, никто никогда не спрашивал, чего желает он, и поэтому участвовать он не станет.

Дети были обязательны. Не больше и не меньше.

Но стоя в больнице перед крохотной кроваткой с сыном, он уже не мог представить жизнь без него.

После рождения детей он проводил в детской как можно больше времени. Часами сидел на полу, играл в кубики и плюшевых медведей. Щекотал животы, пока дети не заходились от смеха. Читал сказки, пока глаза не закрывались, а рука, обнимавшая медвежонка, не падала.

Всё изменилось так быстро. В голосах детей зазвучали мысли матери. Их мнения стали ему чужими, ценности ушли далеко от собственных.

Дочь больше не искала его общества. Предпочитала ходить с матерью по магазинам. Перестала болтать с отцом и занялась внешностью.

Сын, первенец, превратился в сноба, разбрасывавшегося избитыми фразами и окружившего себя друзьями, которых отец едва понимал.

Брат и сестра образовали единый фронт, где для него почти не оставалось места и где его не ждали.

Со временем он чувствовал себя всё более лишним в собственном доме и всё чаще проводил вечера на работе.

Их мать правила семьёй, оставляя ему всё меньше пространства.

Когда он потерял детей?

Отправить