Как обычно, ворота родительского дома оказались не заперты. Хенрик въехал на знакомую гравийную дорогу. Через сотню метров сосновый лес расступился, открывая большую лужайку с яблонями.

Летний дом родителей стоял чуть в стороне, возле воды. Хенрик проводил здесь каждое лето с раннего детства. Его дед по отцовской линии купил участок в сороковых. Хотел иметь дачу, куда могли бы приезжать дети, внуки и гости. В те годы летние дома на Ингарё встречались редко. Популярным место стало позже.

В конце семидесятых здание сгорело. Какие-то люди забрались внутрь переночевать и уснули при горящих свечах. Вероятно, пытались согреться. Хенрик тогда был мальчиком, но помнил, как горевали дед и бабушка. Дед оплакивал дом словно живое существо.

Вскоре они построили новый — с современными удобствами, включая ванную внутри. Кухню увеличили и, к восторгу бабушки, установили посудомоечную машину.

Через несколько лет дедушка и бабушка умерли, оставив дачу отцу Хенрика. Когда того направляли на службу за границу, Моника и Хенрик проводили лето на Ингарё. Здесь Хенрик приобрёл шведских друзей, среди них Юхан Вреде, с которым и теперь участвовал в парусных соревнованиях.

Здесь же ему подарили первую лодку — маленький дневной парусник. Позже его сменил «Лазер», затем более крупный «Летучий голландец» с тёмно-синим корпусом.

В конце подросткового возраста Хенрик принял участие в гонке с другом и его отцом, владевшим шестиметровой яхтой. Соревнование его захватило, и Хенрик уговорил отца купить такую же. Он продолжал ходить под парусом вместе с Юханом и другими друзьями в экипаже. Лучшим результатом стало шестое место на европейском чемпионате мастеров.

Парусный спорт оставался любимым занятием. Ничто не могло сравниться с ощущением, когда нос рассекает воду. Поэтому Хенрик не бросал яхту и во взрослом возрасте, несмотря на напряжённую работу и семью.

Мысль о Норе испортила настроение. Паркуясь рядом с родительской «Ауди», он тяжело вздохнул.

Накануне она вела себя невозможно. Сначала несколько часов дулась. Потом, когда мальчики легли, обвинила его в жадности и бессердечии.

Хенрик изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он ненавидел, когда Нора становилась настолько эмоциональной. Всё неизменно заканчивалось слезами и жестокими словами. Но молчать он не смог и наконец высказал всё.

Почему, ради всего святого, она чувствует преданность Сигне и ставит её выше благополучия собственной семьи? Если продать дом Бранд, мальчики смогут расти в достойном доме. Получат преимущество с самого начала.

Нора всегда недооценивала значение правильного окружения для воспитания детей. Люди, с которыми знакомишься в детстве, становятся друзьями на всю жизнь.

Хенрик знал, насколько это важно. Он видел, как отец вращался в дипломатических кругах, где успех зависел от личных отношений. Нужно знать правильных людей, иначе останешься позади. В этом огромном жестоком мире связи имели значение.

Один из друзей отца, профессор Дандерюдской больницы, замолвил за Хенрика слово. Без этой помощи постоянной должности пришлось бы ждать гораздо дольше. Его сыновья не должны лишаться возможностей из-за жизни в жалком маленьком таунхаусе.

Но когда Хенрик пытался объяснить всё Норе, она словно не слышала.

— До какой степени можно быть эгоисткой? — кричал он. — Ты хоть раз способна подумать о ком-нибудь, кроме себя? Что ты за мать?

Они стояли по разные стороны кухонного стола, как бойцовые петухи, швыряя друг в друга беспощадные слова.

Когда Нора заплакала, ему было всё равно.

— Не могу поверить, как ты вела себя перед риелтором! Мне за тебя стыдно! Стояла, вздыхала, устраивала представление. Можно было хотя бы изображать разумного человека!

К тому времени, как они легли, Хенрик был совершенно вымотан. Уснул сразу, но беспокойно. Проснувшись через шесть часов, решил уехать. Он не мог больше переносить её вспышки. Возможно, если исчезнуть на несколько дней, Нора придёт в себя.

Хенрик достал из багажника наскоро собранную дорожную сумку.

Мать появилась прежде, чем он дошёл до входной двери.

— Хенрик, мой дорогой мальчик! — Она поцеловала его в обе щёки.

— Привет, мама.

Он вошёл с чемоданом.

— Кофе готов. Садись, я всё принесу. Ты ел? Хочешь бутерброд?

Её рот не закрывался, а руки, быстрые, как крылья колибри, не переставали порхать в мелких заботливых жестах, пока она кружила вокруг сына.

— Как ты, мой милый? Я так рада, что ты приехал и я смогу немного тебя побаловать. Совершенно не понимаю Нору. Она такая… такая… — Моника искала слово. — Неразумная. Да, именно. И эгоистичная. Думает только о себе.

Хенрик позвонил матери заранее и коротко объяснил, что произошло между ним и Норой. Как всегда, она безоговорочно встала на его сторону. Конечно, он мог провести несколько дней на Ингарё и отдохнуть.

Хенрик вошёл в гостиную и устроился на полосатом диване. Эта комната всегда ему нравилась. Окна выходили на юго-запад, поэтому здесь часто было много света и солнца. Кроме огромного дивана стояли два удобных кресла с подходящими подставками для ног.

Пока мать хлопотала на кухне, Хенрик включил телевизор. Моника внесла поднос.

— Не нужно это включать, Хенрик, — сказала она. — Твой отец теперь постоянно держит телевизор включённым. Без конца и без перерыва.

— А где папа? — спросил Хенрик, не отрывая глаз от экрана.

— У соседей. Скоро вернётся. А пока мы с тобой поговорим.

Мать поставила на стол две чашки и протянула тарелку с несколькими бутербродами с печёночным паштетом и сыром.

— Угощайся. Я принесу сахар и сразу вернусь.

Она ушла на кухню. Хенрик откусил бутерброд и принялся переключать каналы. Когда мать вернулась, он выключил телевизор, чтобы её порадовать.

— А теперь расскажи мне всё, сынок, — сказала Моника Линде. Она нежно посмотрела на него и протянула тарелку с печеньем. — Расскажи, как всё обстоит на самом деле.

* * *

— Я тебя люблю, — прошептал он с изумлением.

Эти слова дались так легко.

После стольких лет и стольких обманов он уже не верил, что способен любить.

Но слова прозвучали совершенно ясно, словно жили собственной жизнью.

Его захлестнула благодарность.

Вот что значит любить и быть любимым. Как он мог когда-то забыть?

Он с тоской смотрел в лицо напротив. Тыльной стороной ладони провёл по линии подбородка любимого человека, по шее и груди.

Как кожа может быть такой мягкой и так чудесно пахнуть?

— Слава богу, что ты есть, — прошептал он. — Я так сильно тебя люблю. Что бы я без тебя делал?

— Я тоже тебя люблю.

Голос был нежным, как прикосновение. Они поцеловались, желание наполнило тело, закружило голову.

— Я никогда тебя не отпущу, — сказал он. — Никогда.

Отправить