Воскресенье, Третья Неделя

Томас проснулся от настойчивого стука. Накануне вечером он наконец добрался до Харё после целого дня в участке за чтением протоколов допросов. Ушёл лишь в шесть часов.

Приехав, съел два бутерброда, выпил пива и уснул так быстро, словно кто-то нажал кнопку выключения. Бокал виски на прикроватной тумбочке остался нетронутым.

Теперь было почти десять утра. Значит, Томас проспал больше одиннадцати часов.

Стук продолжался, кто-то звал его по имени. Детский голос. Томас натянул трусы и спустился со спального яруса. Открыв дверь, увидел Нору с Симоном и Адамом. Он удивлённо уставился на гостей.

— Привет, Томас! — Симон крепко обнял крёстного. Макушка мальчика едва доходила Томасу до пояса.

Адам, который был на четыре года старше, считал себя слишком взрослым для объятий. Он лишь кивнул.

— Что случилось? — спросил Томас и распахнул дверь шире.

По лицу Норы было ясно: это не просто дружеский визит.

Она вымученно улыбнулась и протянула пакет из сандхамнской пекарни. Пахло свежим хлебом.

— Мама сказала, что мы должны тебя удивить! — Симон юркнул внутрь под вытянутой рукой Томаса. — У тебя есть сок? Лучше апельсиновый. Мне не нравится та красная штука, которую дают в дневном лагере.

Симон открыл холодильник и принялся изучать содержимое.

Томас отступил, пропуская Нору и Адама.

— Извини, Симон, сока нет. Может, стакан молока? Хочешь вырасти большим и сильным, как я, — придётся пить много молока. — Он подмигнул мальчикам и напряг мышцы. — Только дайте мне одеться. Вы пока найдите что-нибудь попить, а мы с мамой выпьем кофе. — Томас повернулся к Норе. — Как вы добрались из Сандхамна? На «Снурран»?

Он имел в виду пятнадцатифутовую моторную лодку, на которой семья Линде ездила купаться.

Нора кивнула.

— Пришвартовала рядом с твоим «Бастером». Я сварю кофе, пока ты одеваешься. Думала, ты уже встал. Не похоже на тебя — так долго спать.

Томас ушёл в ванную приводить себя в порядок.

Что произошло? Красные глаза Норы ясно говорили, что она плакала. Вероятно, дело в доме. Может, лучше было бы, если бы она вообще его не унаследовала. Но теперь поздно.

Томас легко представлял, как Хенрик и его ведьма-мать давят на Нору. Отца Хенрика, Харальда, он считал вполне приличным человеком. Много лет назад, на свадьбе, они вместе выпили бутылку виски, и алкоголь развязал Харальду язык. К рассвету тот раскрылся с более человеческой стороны. Они увлечённо обсуждали шансы сборной Швеции по хоккею снова стать чемпионом мира.

А вот мать Хенрика была настоящим дьяволом, и сын словно не замечал её недостатков.

Нора и Хенрик прожили в браке больше тринадцати лет. Томас подозревал, что Хенрик всегда становился на сторону матери, а не жены. Он рос единственным ребёнком, под чрезмерной опекой. Не видел, насколько властной могла быть Моника и как она обращалась с невесткой.

Томас любил собственную мать, но непременно вмешался бы, если бы она обращалась с Перниллой так же, как Моника с Норой.

Выйдя из ванной, он увидел булочки на тарелке. Мальчики сидели за столом, ожидая разрешения. Стоило Томасу кивнуть, как они набросились на еду.

Нора разлила кофе по двум чашкам.

— Мальчики, — сказал Томас, — можете взять тарелки и поесть на солнце. Тогда не придётся слушать наши скучные разговоры. Хорошо?

Они немедленно выбежали. Томас сочувственно посмотрел на Нору.

— Теперь рассказывай, что случилось.

Её глаза наполнились слезами сразу после вопроса. Нора выглядела потрясённой.

Что это такое? — подумал Томас. Стоит мне куда-нибудь прийти — женщины начинают плакать.

Он обошёл стол и обнял её. Когда Нора как следует выплакалась, Томас протянул бумажное полотенце, чтобы вытереть глаза и высморкаться.

— Что произошло? Хенрик, да? Вы поссорились?

Нора кивнула и снова высморкалась.

— Это было ужасно. Самая страшная ссора за всё время. Хенрик настаивает, чтобы мы продали дом Сигне. Сказал, что я эгоистка и думаю только о себе.

Она замолчала, пытаясь перевести дыхание.

— Сказал, что моя сентиментальность не должна мешать ему и мальчикам жить в настоящем доме в городе. А потом… он сказал… — Нора остановилась и стала похожа на наказанного щенка. — Сказал, что ему стыдно за моё поведение.

— Почему?

— Вчера дом осматривала пара из Швейцарии. Они вели себя так, словно уже его купили. Ни капли уважения.

Нора описала осмотр и то, что случилось потом: как Хенрик стоял на кухне, в ярости колотил по столешнице и извергал бесконечный поток жестоких слов.

— Как он мог такое сказать? Никогда раньше ничего подобного не говорил. Не понимаю, почему требует продажи даже после того, как мы обсуждали аренду.

По раскрасневшемуся лицу снова потекли слёзы.

— Ну-ну, — сказал Томас и неловко похлопал её по плечу. Утешение не слишком помогло.

Нора попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Прости, что разбудила. Мне очень нужно было с кем-то поговорить. Хенрик уехал в город первым утренним паромом.

— Мальчики всё знают?

— Нет. Я сказала, что его вызвали в больницу. Нужно было придумать хоть что-то.

Томас подавил нелепое желание позвонить Хенрику и высказать всё, что думает. За последний год Нора столько перенесла. Он знал, что в браке у них были трудности, но считал, что после событий на Грёншере они всё уладили. Почему Хенрик теперь так давит, Томас не понимал. Однако промолчал. Нужно было успокоить Нору. Злость не поможет, особенно когда рядом мальчики.

Он протянул ещё одно бумажное полотенце.

— Если я продолжу в том же духе, тебе нечем будет вытирать пролитое.

— Не переживай. Знаешь, Нора, может, хорошо, что Хенрик уехал на день. Успокоится и поймёт, что перегнул палку.

— Думаешь?

— Он не может заставить тебя продать дом, если ты против. Ты это знаешь. И он тебя любит. В пылу ссоры люди иногда говорят то, чего не думают.

— Надеюсь. — Голос Норы дрожал.

Она убрала с лица рыжевато-светлые пряди и снова вытерла глаза. Веки распухли, но теперь Нора выглядела чуть более обнадёженной.

Она закатала рукава светло-голубого свитера и высморкалась в последний раз.

— Мы оба знаем, какой Хенрик, — сказал Томас. — Он вспыльчив, но никогда не захотел бы причинить тебе боль.

Сам Томас не был уверен, что это правда. У Хенрика была эгоистичная сторона, которую он видел и в Монике Линде. Но сейчас не время добавлять ещё один камень к ноше Норы.

— Отвлекись. Посмотри на всё со стороны. Дело уладится. Хенрик одумается. — Томас снова её обнял.

Нора постаралась взять себя в руки.

— Значит, я не эгоистичное чудовище? Не во всём виновата? Однажды мальчикам может понравиться дом в Сандхамне. Я тоже думаю об их будущем.

Она отпила кофе и продолжила:

— От одной мысли об этих напыщенных швейцарцах кровь закипает. Не представляю, как буду каждый день видеть их из кухонного окна!

— Неужели они настолько ужасны?

— Именно! Нет таких денег, ради которых я согласилась бы иметь с ними дело!

Нора — боец, это несомненно. И с этим она тоже справится, — подумал Томас.

— Ты был невероятно добр, — сказала Нора. — Утром я проснулась совершенно несчастной, но знала, что могу поговорить с тобой.

Она посмотрела на стол и заметила, что всё это время выводила пальцем восьмёрки. Затем взглянула на часы и встала.

— Нужно проверить, чем заняты мальчики. Мы слишком долго разговариваем.

Голос окреп, последняя печаль исчезла.

— Я во всём разберусь. Со всем можно справиться, правда?

Отправить