Тишина заполонила контору. Она превратилась в пустое пространство, которое мог заполнить лишь один знакомый голос.

Ева Тимелль закрыла лицо руками и задумалась, что теперь делать с собственной жизнью. Голова раскалывалась. Казалось, раскалённую стальную полосу согнули полумесяцем и прижали к надбровной дуге. Стоило закрыть глаза — и Ева почти видела её.

Принимать лекарство от мигрени не хотелось, хотя обычно оно приглушало боль настолько, что она снова могла встать на ноги. Но даже пульсация над глазом была лучше той боли, которую причиняла смерть Оскара.

Ева снова и снова смотрела на дверь его кабинета. После стольких лет ничего не могла с собой поделать: голова сама поворачивалась туда по привычке. За дверью стоял его письменный стол — изящная антикварная вещь девятнадцатого века, найденная на аукционе «Буковскис». Оскар не расстался с ним, даже когда фирма наняла дорогих дизайнеров, предложивших современную лаконичную мебель. Теперь стол казался таким же одиноким, как брошенная собака.

В первые дни после его смерти Ева плакала больше, чем считала возможным для человека. Неукротимый поток слёз лился из покрасневших опухших глаз. По ночам она прижимала к лицу подушку, чтобы соседи не слышали рыданий. Её персидский кот, красавец белоснежный Блофельд, испуганный плачем, прятался под кроватью.

Ева гадала, что сейчас чувствует Сильвия. У той было полное право рыдать на людях: скорбящую вдову утешали родственники и друзья. По крайней мере, у неё оставались дети, ради которых стоило жить.

Губы Евы Тимелль искривились в горькой усмешке. У Сильвии было всё, у Евы — ничего. А ведь именно Ева знала Оскара лучше всех. Она расписывала каждую минуту его жизни, следила за встречами и обязательствами.

Все рождественские подарки, которые Оскар вручал Сильвии последние пятнадцать лет, выбирала Ева — каждую бутылочку духов в роскошной упаковке. Она даже вела список, чтобы ни один подарок не повторился.

И что получила взамен? Жизнь одинокой женщины средних лет, без детей.

Когда Ева только стала помощницей Оскара, между ними вспыхнул страстный роман. Никогда прежде она не чувствовала себя столь любимой. По утрам просыпалась пораньше, желая лишь одного — поскорее увидеть Оскара в конторе.

Она часто лежала в постели, вспоминая минуты их близости. Иногда придумывала ему маленькие сюрпризы: покупала открытку, писала нежные слова и вкладывала в утреннюю почту. Потом ждала, пока он найдёт послание. Оскар выходил к ней с той самой, особенной улыбкой.

Годами Ева ждала, что он разведётся. Но дети росли, внимание Оскара переключалось на другое, и понемногу она поняла: развода не будет. Его жизнь была слишком удобной.

Сильвия безупречно исполняла роль жены и матери. Заботилась о доме и семье, служила огромным подспорьем такому успешному и честолюбивому мужчине, как Оскар. Происходила из хорошей семьи и принадлежала к салтшёбаденскому светскому кругу. Не возражала, когда личные потребности мужа оказывались важнее семейной жизни. Вместо этого ходила на родительские собрания, устраивала ужины и весенние приёмы и закрывала глаза на его любовные похождения.

Она никогда не подвергала Оскара сомнению, редко жаловалась и всегда была рядом.

Со временем между Евой и Сильвией установилось негласное соглашение. Они поделили Оскара. Сильвия распоряжалась его семейным временем, Ева — всем остальным. Обе вращались вокруг него, словно две луны вокруг одного солнца.

Еве было мучительно больно, когда их любовная связь угасла, однако на смену страсти пришло нечто другое. Она удерживала его внимание иными способами.

Она сделала себя незаменимой.

Пока Оскар становился одним из самых известных юристов Швеции, Ева превращалась в обязательную часть его успеха. Она управлялась с потоком новых клиентов. На приёмах следила, чтобы в его руке всегда был бокал. Если рубашка мялась, под рукой лежала свежая. Если две встречи случайно назначались на одно время, Ева тактично улаживала дело, и довольны оставались обе стороны.

Порой она подумывала начать заново, найти другую работу. Понимала, что рядом с Оскаром её ждёт лишь одиночество. Ей исполнилось сорок, надежда завести собственную семью таяла. И всё же уйти она так и не смогла.

Вздохнув, Ева поднялась. Нужно было взять воды, чтобы всё-таки проглотить маленькую розовую таблетку. Мигрень набирала силу, боль становилась невыносимой.

Ева Тимелль прошла в кухню, находившуюся в десяти метрах по коридору, и достала из холодильника минеральную воду. Затем включила компьютер, чтобы разобраться с потоком сообщений, пришедших после известия об убийстве Оскара. В первые дни у неё не было сил появиться на работе, но пора было взять себя в руки и разобрать почту.

На личный ящик ушло немало времени. Многие знакомые Оскара знали и её и отправляли соболезнования прямо Еве — возможно, чтобы лишний раз не беспокоить Сильвию.

Потом она открыла входящие Оскара. Прочитав около тридцати писем, Ева наткнулась на сообщение, непохожее на остальные. Адрес представлял собой бессмысленный набор букв и цифр и ничего не говорил об отправителе: [email protected]. Тема отсутствовала. Ева щёлкнула по письму и пробежала глазами несколько строк.

Оскар, ты обещал, что деньги поступят самое позднее сегодня. Я больше не могу ждать.

Бенни

Ева Тимелль уставилась на экран. Тон совершенно не походил на переписку между юристами. Если бы письмо пришло из другой конторы, в нём имелись бы логотип и адрес фирмы.

Конечно, отправителем мог оказаться кто-то, связанный с последним банкротным делом Оскара. И всё же в сообщении было что-то странное. Последняя фраза звучала как угроза.

Ева проверила дату отправки. Прошлая пятница — тот самый день, когда Оскар уехал в Сандхамн. За двое суток до того, как его застрелили.

Она потянулась к бутылке. Та оказалась пустой, и Ева снова сходила на кухню. Стоило ли сообщить в полицию? Не повредит ли письмо репутации Оскара?

Взвесив все за и против, она решила показать его следователям. А вдруг сообщение отправил убийца?

* * *

Его белая выпускная фуражка, отныне символ надежды и свободы, взлетела в воздух, пока он во всё горло пел вместе с другими выпускниками Эстра Реаль:

— Мы окончили школу! Мы окончили школу! Чёрт возьми, какие мы молодцы!

От облегчения — он всё-таки не провалился — кружилась голова, а тело словно наполняли пузырьки шампанского. Будущее принадлежит мне!

Неудачи он бы не пережил. Оказаться среди тех жалких, несчастных учеников, которым приходится красться через заднюю дверь вслед за сторожем, пока родные и друзья напрасно ждут во дворе у парадного входа.

Лучше умереть, — думал он, пока экзаменатор выносил решение.

Ожидание тянулось бесконечно. Он стоял навытяжку, стиснув кулаки по бокам, сгорая от нетерпения и муки.

Экзаменатор перелистал бумаги, сделал пометку. Потом снял очки, протёр их маленькой салфеткой, снова водрузил на нос и лишь тогда открыл рот.

— Полагаю, кандидат выдержал экзамен, — произнёс он.

И вот теперь диплом был в руках, школа окончена, а навстречу шли родители.

Отец надел шляпу и элегантное тёмно-синее пальто, хотя на улице было почти двадцать градусов. Мать выглядела безукоризненно в светлом льняном платье и такой же шляпке, украшенной розовой матерчатой розой. Наряд сшила её личная портниха.

— Милый! — воскликнула она и обняла сына. — Какой ты красавец! Какой же ты молодец!

Глаза у неё блестели. Когда она поцеловала его в щёку, он уловил запах хереса. Не могла удержаться. Даже сегодня.

— Поздравляю, сын, — сказал отец. — Всё-таки справился. Я доволен.

— Спасибо, отец. — Он слегка, машинально поклонился.

— Вот, держи. — Отец протянул ему конверт. — Повеселись. Молодость бывает только раз.

И подмигнул.

Он взял конверт, однако попытка отца проявить мужскую солидарность вызвала лишь неловкость.

Чуть поодаль младший брат выстрелил из трубочки горошиной в пожилую даму в сиреневом шёлковом платье. Та коротко вскрикнула и оглянулась, но понять, откуда прилетел снаряд, не смогла.

Брат ухмылялся.

Он поискал глазами Эльсу, их экономку. Она должна была прийти. Именно Эльса помогла ему выдержать школу.

Без её безусловной любви он бы не справился.

— Где Эльса? — спросил он.

— Разумеется, дома, — ответила мать. — Готовит буфет. Кто, по-твоему, накроет стол и займётся едой, если она будет здесь?

Она рассмеялась — слишком громко и пронзительно.

А кто ещё? Не ты же, мама, целыми днями пьющая херес.

Один из школьных товарищей подхватил его под руку.

— Идём, познакомишься с моими родителями. И с младшей сестрой. Она ужасно хочет тебя увидеть.

Отправить