Марвин позвонил Бёмеру и рассказал как о разговоре с Фельдманом, так и о последующей беседе с Эслем Кескин.

— Ничего себе! — с нескрываемым восхищением воскликнул Бёмер. — Вы её одолели. Моё почтение. Интересно, что Макс делал в квартире, хотя прекрасно знал, что госпожи Клаубер там нет. Раз включил телевизор, значит, у него была причина.

— Я придерживаюсь того же мнения. Пока я нахожусь возле дома госпожи Клаубер и намерен дождаться вашей начальницы. Постараюсь попасть в квартиру вместе с ней, хотя почти не надеюсь, что она позволит.

— Да прекратите вы ныть. За десять минут вы способны заговорить корову до потери сознания, так что наверняка убедите и госпожу советника криминальной полиции взять вас с собой. А потом постарайтесь выяснить, где находится Кернбах. Похоже, у него какие-то счёты с Максом — непонятно только почему. Возможно, тогда прояснится и судьба госпожи Клаубер. И вообще станет понятнее, как всё это связано. Предчувствие подсказывает мне, что дорога каждая минута.

— Хорошо, я…

Марвин услышал сигнал второго входящего вызова, отнял телефон от уха и взглянул на экран.

— Я свяжусь с вами позже. Сейчас звонит главный комиссар Бандель.

Не дожидаясь ответа, он переключился на новый вызов.

— Здравствуйте, господин главный комиссар. Кажется, теперь я знаю, откуда Макс звонил господину Бёмеру.

— Это хорошо, потому что я пока не выяснил. Я звоню, чтобы узнать, что вы намерены делать дальше.

Марвин снова задумался, насколько можно доверять Банделю.

Почему главного комиссара так интересовали его дальнейшие действия? Да, он давно знал Хорста Бёмера и, возможно, действительно восхищался Максом. Но достаточно ли этого, чтобы настолько глубоко вмешиваться в происходящее?

Марвин решил пока сообщать Банделю только безобидные сведения и коротко рассказал, где находится и что успел выяснить.

— Сейчас я жду возле квартиры госпожи Клаубер советника криминальной полиции Кескин. Мы вместе осмотрим помещение и, надеюсь, поймём, зачем туда проник Макс и что он мог обнаружить.

О предшествовавшем споре с Кескин Марвин намеренно умолчал.

— А потом?

— Это будет зависеть от того, что мы найдём в квартире госпожи Клаубер.

— Я сейчас дома. Позвоните, когда закончите? Тогда встретимся и вместе решим, что предпринять.

— Позвоню, — пообещал Марвин.

При этом он главным образом думал о том, что неплохо иметь рядом сотрудника полиции, если придётся снова ехать к Себастьяну Кернбаху.

Через несколько минут после окончания разговора подъехала Эслем Кескин на чёрном Audi. Марвин вышел из машины и подождал, пока автомобиль остановится перед его собственным.

За рулём находился стройный темноволосый мужчина не старше тридцати пяти. Марвин смог разглядеть его при свете уличного фонаря, когда оба вышли.

— Господин Вагнер? — удивилась Кескин. — Почему вы ещё здесь?

— Потому что хочу осмотреть квартиру вместе с вами.

К удивлению Марвина, Кескин лишь кивнула и направилась к дому.

— Это старший комиссар криминальной полиции Вернер. Он пойдёт с нами и будет за вами наблюдать.

Когда Кескин назвалась по домофону и объяснила цель визита, Фельдман издал истерический смешок.

— Теперь ещё и уголовная полиция! Какого чёрта вам всем понадобилось в квартире госпожи Клаубер?

И, словно заправский зритель телевизионных детективов, поспешно добавил:

— У вас вообще есть постановление на обыск?

— Спуститесь и откройте дверь. Я хочу видеть, с кем разговариваю.

Вскоре входная дверь действительно открылась. Фельдман сначала посмотрел на Кескин и Вернера, а затем заметил стоявшего за женщиной Марвина.

Он покачал головой.

— Опять этот доктор-псих.

Кескин подняла руку и нажала кнопку звонка возле двери квартиры Доминик Клаубер. Ответа не последовало.

Она вновь повернулась к Фельдману.

— Откройте, пожалуйста, квартиру госпожи Клаубер.

— У вас есть постановление на обыск? — упрямо повторил тот.

Кескин покачала головой, извлекла из пальто служебное удостоверение и поднесла его к лицу мужчины.

— Постановления на обыск у нас нет, поскольку я предполагала, что оно не понадобится. После того как вы позволили совершенно постороннему гражданскому лицу войти в квартиру госпожи Клаубер, я, возможно, великодушно закрою глаза на этот факт, имеющий уголовно-правовые последствия. При условии, что вы откроете дверь и нам, сотрудникам полиции, чтобы мы могли убедиться, что всё в порядке.

Марвину пришлось признать, что Кескин обладает определёнными риторическими способностями, хотя до его собственных ей было далеко.

Фельдман с понурым видом отвернулся.

— Ладно, принесу ключ.

Открыв дверь, он собрался войти первым, но Кескин остановила его:

— Можете подождать у себя. Мы сообщим, когда закончим.

— Я несу ответственность и считаю, что должен присутствовать.

Марвин положил ему ладонь на плечо.

— А мы считаем, что ваше мнение не имеет значения.

Он ободряюще кивнул Фельдману и вошёл вслед за Кескин.

Вернер двинулся следом и, похоже, всерьёз воспринял слова начальницы.

С окаменевшим лицом он наблюдал за каждым шагом Марвина.

Через несколько минут все трое уже стояли перед телевизором и заворожённо смотрели запись выступления необыкновенно красивой женщины.

Хотя Марвин никогда прежде не видел её фотографий, он не сомневался: это женщина, которую Макс Бишофф любил и которую пять лет назад жестоко убили.

— Думаю, это Дженнифер Зоммер, — сказал он за несколько секунд до того, как в нижней части экрана появилось её имя.

— Я о ней слышала, — произнесла Кескин, не отрывая взгляда от телевизора. — Возникает вопрос: зачем Доминик Клаубер понадобились эти записи?

— Напрашивается очевидный ответ: она наблюдала, как выглядела Дженнифер Зоммер и как двигалась.

Кескин вопросительно посмотрела на него.

Марвин добавил:

— Она её изучала.

 

 

Отправить