Они ещё некоторое время просидели вместе, а около одиннадцати вечера разошлись спать. Макс приготовил для Марвина постель на диване.

На следующее утро, в половине восьмого, Макс вошёл на кухню. Марвин уже сидел за столом с чашкой кофе и читал блокнот профессора Бормана.

При появлении Макса он поднял голову.

— Желаю доброго утра.

— Доброе утро. Как вам спалось?

— Превосходно, дорогой Макс. Я ещё довольно долго изучал записи господина профессора и могу заверить: у вас в руках настоящее сокровище, посвящённое психологическому анализу в целом и оперативному анализу преступлений в частности. Поскольку вы ничего не упомянули, полагаю, последнюю запись вы ещё не читали?

— Нет. Блокнот попал ко мне только вчера.

— Последняя запись сделана всего несколько недель назад. Думаю, в ней говорится о вас.

— Что? Обо мне?

— Да. Вам следует её прочитать.

Озадаченный Макс подошёл к столу, повернул блокнот к себе и открыл. Найдя последнюю запись, он сел и принялся читать.

Судя по дате, она была сделана чуть меньше пяти недель назад чётким, аккуратным почерком Бормана.

 

Разговор с С. К.

По сравнению с нашей последней беседой три месяца назад К., по всей видимости, стал ещё более неустойчивым.

Не впервые я задумываюсь, не слишком ли легкомысленно впускать таких людей, как К., в наш дом. Однако ещё сильнее меня тревожит вопрос, действительно ли тот Макс Б., о котором он постоянно говорит, — это Макс Бишофф и не обязан ли я рассказать ему о своих подозрениях, даже если тем самым нарушу профессиональную тайну.

Что в конечном счёте важнее? Этический и нравственный долг перед профессией или обязанность предупредить человека о том, что ему, возможно, угрожает опасность?

Однако последствия окажутся фатальными, если я ошибаюсь и К. имеет в виду кого-то другого. Настоящая дилемма.

Вскоре мне придётся принять решение. Надеюсь, оно будет правильным.

Если с Максом действительно что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу. Но если без достаточных оснований нарушу профессиональную тайну, то тем самым доведу до абсурда всё, во что верил на протяжении своей профессиональной жизни.

Во время следующего разговора с К. я постараюсь выяснить имя человека, которого он ненавидит.

 

Макс поднял взгляд.

— Очень странно. Но, думаю, вы правы. Под Максом Б., вероятно, подразумеваюсь я. Вы нашли запись о беседе, которая состоялась тремя месяцами ранее и упоминается здесь?

— Я бы с удовольствием её прочитал, но такой записи, к сожалению, нет. И, насколько могу судить, никаких других упоминаний о разговорах с этим С. К. тоже не существует.

— Это очень странно. Меня вообще удивляет, что профессор Борман, судя по всему, продолжал принимать пациентов. Я ничего об этом не знал. Он никогда не рассказывал.

— Возможно, нам стоит поговорить с его вдовой?

— Да, возможно. Но я не знаю, стоит ли…

Зазвонил телефон Макса. Звук доносился приглушённо: аппарат остался на прикроватной тумбочке в спальне.

Макс вошёл туда и уже протянул руку, когда звонок прекратился.

— Ну конечно, — тихо произнёс он и коснулся экрана.

Незнакомый номер.

Макс перезвонил и поднёс телефон к уху.

— Больница «Мариен», Дюссельдорф, Вамбах, — ответила женщина.

— Макс Бишофф. Мне только что звонили с этого номера.

— Господин Бишофф, да. Одну минуту, пожалуйста, я соединю вас с доктором Петерсен.

В трубке раздался треск, а через несколько секунд ответила врач:

— Господин Бишофф, я звоню по просьбе господина Бёмера. Сегодня утром мы вывели его из искусственной комы, поскольку отёк уменьшился. Он настоял, чтобы мы сообщили вам и попросили срочно приехать.

— Ему лучше? — с облегчением выдохнул Макс. — Это замечательная новость. Я немедленно приеду. Спасибо, что позвонили.

Вернувшись на кухню, он сказал Марвину:

— Хорошие новости. Хорсту немного лучше. Он пришёл в сознание и хочет со мной поговорить. Думаю, теперь кое-что из событий последних дней прояснится. Поедете со мной?

— Что за вопрос? Разумеется.

Взгляд Макса упал на блокнот Бормана. Ему хотелось выяснить, что означала последняя запись, но это могло подождать.

Сначала он поговорит с Бёмером и, возможно, узнает, что произошло накануне.

Хорст всё ещё находился в отделении интенсивной терапии. Медбрат у входа объяснил, что пройти к нему Макс может только один. Когда Макс попытался убедить молодого человека, что им обоим необходимо поговорить с Бёмером, Марвин отмахнулся:

— Нет, всё в порядке. Я подожду здесь. Потом вы наверняка всё мне перескажете.

Вскоре Макс подошёл к кровати Бёмера и невольно вздрогнул.

Голова Хорста была туго забинтована. Вокруг кровати громоздилась целая армада приборов; провода и трубки исчезали под одеялом, в вене на руке и где-то за его головой.

Лицо друга осунулось, кожа приобрела бледно-серый оттенок, губы казались тонкими и потрескавшимися. Даже нос выглядел острее обычного.

Бёмер попытался улыбнуться.

— Привет, напарник, — слабым голосом произнёс он.

Макс положил ладонь ему на плечо.

— Привет, мой друг. Стоит спрашивать, как ты?

— Нет.

— Я так и думал. Что произошло?

— Ты мне скажи.

— Я? — удивлённо переспросил Макс. — Почему я?

— Зачем ты мне позвонил? Что произошло во Флингерн-Норде?

— Что? Ничего не понимаю. Когда я тебе звонил?

Бёмер облизнул потрескавшиеся губы.

— Если меня правильно проинформировали, вчера утром.

Макс покачал головой.

— Я действительно звонил тебе вчера утром, но ты не ответил.

— О чём ты говоришь? Конечно, ответил. Ты велел немедленно приехать во Флингерн-Норд, к строительному вагончику за железнодорожным мостом на Розмаринштрассе. И никому в управлении ничего не сообщать, потому что подозреваешь: в этом замешан кто-то из полицейского управления.

— Что? Во что замешан? Хорст, такого разговора не было. Я не понимаю ни слова.

— В похищении Яны.

Максу понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.

— Я тебе не звонил.

— Но это был твой голос.

— Значит, подделка. Кто-то обработал голос так, чтобы он звучал как мой. Ты не посмотрел на номер?

— Посмотрел. Это действительно был не твой номер, но ты… Нет, извини, звонивший сказал, что объяснит всё потом и мне нужно немедленно ехать.

— И ты просто отправился туда?

— Макс! Мне позвонил ты. Конечно, я сразу поехал.

— Да, хорошо, понимаю. Но это означает, что теперь мы совершенно точно должны исходить из того, что Яну похитили.

— Я тоже так думаю. Только одного не понимаю: зачем тому человеку понадобился я? Почему он выманил меня туда и ударил?

— Не знаю. Но боюсь, он хотел тебя убить. То, что ты пережил этот удар, — огромное везение.

— Но почему?

— Возможно, потому что ты мой друг.

Бёмер немного повернул голову и болезненно поморщился.

— Господи, эти чёртовы головные боли… Когда я выясню, кто это сделал, ему не поздоровится. Потому что я твой друг? Думаешь, всё направлено против тебя?

— Считаю это возможным.

— Надеюсь, меня скоро отсюда выпустят. Тогда мы вместе начнём охоту на этого ублюдка.

— У тебя перелом черепа, мой друг. Быстро выбраться отсюда не получится.

— Вот дерьмо.

— Кескин или кто-нибудь из управления уже приходили?

— Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой.

— Когда Кескин узнает, что якобы звонил я, она немедленно за это ухватится и постарается использовать против меня. Она, разумеется, снова отказывается сообщать мне хоть какую-нибудь информацию.

— Я так и думал. Но ты всё равно должен выяснить, что случилось с Яной.

— Выясню. К счастью, со вчерашнего вечера мне помогает Марвин Вагнер.

— Эта райская птица? Но мозги у него, судя по всему, на месте.

Бёмер снова поморщился и застонал.

— Я пойду, — сказал Макс. — Позже ещё зайду. Тебе нужно отдохнуть.

— Хорошо.

Макс ещё раз положил ладонь ему на плечо, затем отвернулся и вышел.

Марвин сидел в зоне ожидания перед отделением интенсивной терапии и поднялся при приближении Макса.

— Ну?

— Кто-то позвонил Хорсту, выдал себя за меня, говорил точно моим голосом и выманил его к железнодорожному мосту во Флингерн-Норде.

— О! Дипфейк. Искусственный интеллект.

— По всей видимости. Давайте вернёмся и ещё раз просмотрим записи профессора Бормана. Возможно, запись, сделанная им несколько недель назад, — простое совпадение. Но не исключено, что всё это связано.

Они направились к выходу.

— Я не понимаю, почему похититель до сих пор с вами не связался, — сказал Марвин. — Это говорит против того, что исчезновение Яны имеет к вам отношение.

Макс остановился и достал телефон.

— Я как раз вспомнил, что хотел узнать, как себя чувствует Доминик.

Она ответила не сразу.

— Это Макс. Всё в порядке?

— Рада тебя слышать. Да, у меня всё хорошо, спасибо.

Смотря что считать хорошим после того, как ты выглядела вчера, — подумал Макс.

— Он вернулся?

— Нет, но звонил. Ему ужасно жаль того, что случилось, и он стыдится. Сказал, ему нужно несколько дней, чтобы разобраться в себе.

— Он поинтересовался, как ты себя чувствуешь?

— Да. Как я уже сказала, ему очень жаль.

— Он снова упоминал меня?

— Только во время нашей ссоры. Он был очень взвинчен, потому что решил, будто ты ко мне приставал, хотя знал, что я состою в отношениях.

— Как думаешь, насколько далеко он способен зайти, когда обезумеет от ревности?

— Я… не знаю. Он может стать очень злым. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Кстати, как его зовут?

— Себастьян. Себастьян Кернбах. А что?

— На всякий случай, — уклончиво ответил Макс и сменил тему: — У тебя всё ещё сильно болит?

— Терпимо.

— Хорошо. Я ещё позвоню.

— Ладно. Макс?

— Да?

— Что с твоей… подругой? Ты уже что-нибудь о ней узнал?

— Нет, пока ничего.

— Мне очень жаль.

— Я позвоню, — сказал Макс и завершил разговор.

— Человека, который избивает Доминик, зовут Себастьян Кернбах, — сообщил он Марвину.

Тот приподнял бровь.

— Примечательно. Себастьян Кернбах… С. К.

— Да, я подумал о том же. Попробуем что-нибудь выяснить о господине Кернбахе.

— Кроме Хорста Бёмера, у вас есть в полиции кто-нибудь, способный помочь?

— К сожалению, нет. Кескин полностью перекрыла мне доступ.

— Мы найдём другие способы.

— Да, — ответил Макс, думая о Яне.

И о Доминик.

 

 

Отправить