Вернувшись в пансион, Макс застал Лизу Пассиг за тем, как она накрывала столы к ужину. Она выглядела усталой, но при виде Макса улыбнулась.

— Добрый вечер, — сказала она, ставя на стол тарелку. — Надеюсь, у вас всё хорошо. Хотите немного перекусить? Многого предложить не могу, но…

— Нет, спасибо, — отказался Макс. — Я уже поел с господином Вагнером в пиццерии.

— Тогда, может быть, бокал вина?

Сначала Макс собирался ещё позвонить Яне, но, учитывая поздний час, решил отложить это до следующего утра. К тому же у него сложилось впечатление, что Лизе Пассиг хочется с ним поговорить.

— Да, почему бы и нет, — сказал он, и хозяйка указала на стол в общей комнате. — Пожалуйста, садитесь. Я принесу белого вина, хорошо?

— Да, конечно.

Вскоре она вернулась с бутылкой и двумя бокалами и села напротив Макса.

— Это местный блан-де-нуар, — объяснила она, отвинчивая крышку и наливая в бокалы вина на два пальца.

— Белое вино из тёмно-синего винограда, — сказал Макс.

— Вы разбираетесь.

— «Разбираюсь» — слишком громко сказано, но я люблю вино и потому немного читал о виноделии.

Лиза Пассиг подняла бокал.

— За здоровье. Хотя то, что произошло в Клоттене, конечно, не повод поднимать бокалы.

Макс отпил и понял, что она сделала хороший выбор. У вина были выраженные фруктовые ароматы и умеренная кислотность.

Макс поставил бокал и указал на него.

— Я слышал, что во времена исчезновения Петера Каутенбергера в посёлке расходились во мнениях насчёт улучшения вина.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— Ходят слухи, что некоторые виноделы тогда слегка улучшали часть своих вин не вполне дозволенным способом.

Лиза Пассиг махнула рукой.

— Пустая болтовня. Я знаю, что такой слух тогда ходил и упорно держится до сих пор, но всё это ерунда.

Макса удивила её очевидная уверенность.

— Откуда вы знаете наверняка?

— Я родом отсюда и здесь выросла. Я знаю местных.

— Но тогда вы были ещё довольно молоды.

— А моя мать — нет. Она многое мне рассказывала.

— Разве не из-за этого на Петера Каутенбергера ополчились?

— Да, и, честно говоря, он, вероятно, сам был виноват. Поговорите со стариком Брандштеттом.

— Почему именно с ним? Пока он не показался мне особенно разговорчивым.

— Неудивительно, ведь слух, который распустил Петер, был направлен против его хозяйства.

— О! — вырвалось у Макса. — Из разговора с Ахимом Брандштеттом у меня сложилось другое впечатление. Он сказал, что речь шла о нескольких местных виноделах. И о том, что этот слух распустил Петер Каутенбергер, я тоже слышу впервые.

Лиза Пассиг допила вино и поставила бокал.

— Я знаю только о хозяйстве Брандштеттов.

Макс почувствовал: ей хочется о чём-то рассказать.

— Если есть что-нибудь, что могло бы мне помочь…

Она кивнула, долила вина себе и Максу и сделала глоток.

— Мать рассказывала, что после исчезновения Петера та компания всё время его выгораживала.

— Вы имеете в виду Ахима Брандштетта, Инго Гёрлица, Мелани Добельке и Габриэле Майнингер?

— Да, именно.

Макс вспомнил дневниковые записи. О вине, которую они взяли на себя.

— Что именно значит «выгораживала»?

— Вы сами это заметили в разговоре с Ахимом. Он ведь не сказал вам, что именно Петер рассказывал всем, будто его отец и он фальсифицируют своё вино, верно?

— Нет, он сказал не так.

— Вот об этом я и говорю. Никто из той компании в этом не признается, хотя об этом знают все.

— Но почему они так поступают, вам неизвестно?

— Нет. Они делают вид, будто Петер был святым, но святым он не был.

Некоторое время они молча смотрели перед собой, затем Макс допил вино и встал.

— Спасибо за вино и беседу.

— Господин Бишофф?

Лиза Пассиг тоже поднялась.

— Пожалуйста, не считайте меня сплетницей. Возможно, я зря вам это рассказала, ведь в конечном счёте всё это лишь слухи и предположения, но… Если никто не говорит вслух о том, что все обсуждают вполголоса, и ни вы, ни полиция ничего об этом не узнаете, как вы сможете раскрыть убийство Джессики?

— Вы совершенно правильно сделали, что рассказали мне, о чём думаете. Не беспокойтесь, я ни в коем случае не считаю вас сплетницей. Ещё раз спасибо. Спокойной ночи.

Придя в номер, Макс снял обувь, взял ноутбук, сел с ним на кровать и прислонился к изголовью. Затем он стал искать в интернете публикации о давнем исчезновении Петера Каутенбергера и наконец нашёл одну на сайте бульварной газеты. Судя по дате, материал вышел примерно через две недели после того, как отец Петера официально заявил о его пропаже; в статье была фотография, которую полиция тогда использовала при розыске.

Макс некоторое время разглядывал портрет светловолосого худощавого мужчины и пытался вспомнить, не видел ли он за время пребывания в Клоттене кого-нибудь, кто хотя бы отдалённо напоминал молодого человека на снимке и кому теперь было бы под пятьдесят. Но никто не приходил ему на ум.

В статье не было ничего, чего Макс уже не знал, поэтому он отложил ноутбук, сполз ниже, лёг на спину и закрыл глаза.

Мысли беспорядочно метались, и ему потребовалось немало усилий, чтобы привести их в порядок. В конце концов это удалось, и Макс почувствовал, что успокаивается. Тогда он позволил мыслям течь свободно.

Нас четверо, и мы взяли на себя вину после того, как Петер хотел причинить серьёзный вред по меньшей мере одному из нас. Вину, которая так тяжело на меня давила, что я даже хотела покончить с собой.

Но почему виноваты мы все? Мы хотели помочь Ахиму? Петер исчез, и мы все вместе оказались виноваты. Мы его убили? А потом избавились от тела?

Но если это так, как тогда получается, что теперь его снова видят в посёлке? Кто его видел? Его мать, бросившая его в детстве. Ахим Брандштетт и Мелани Добельке, которые тогда взяли на себя вину. И эта госпожа Бурхерт, которая не вписывается в картину, потому что не принадлежала к их компании. А что с Инго Гёрлицем? Почему Петер ему до сих пор не показался? Он ведь тоже был одним из них. Или уже показался, но Гёрлиц молчит, потому что не хочет в это верить?

Если эти трое и Габриэле Майнингер действительно были причастны к исчезновению Петера Каутенбергера, неужели он вернулся, чтобы отомстить? И как вписывается в эту картину Джессика Майнингер? Ей пришлось умереть потому, что её мать тогда была одной из них?

Макс открыл глаза.

На следующее утро он первым делом позвонит Яне, затем поговорит с Ахимом Брандштеттом и старшим комиссаром Корнмайером. Кроме того, навестит Герду Бурхерт и постарается выяснить, чем можно объяснить, что и она видела Петера Каутенбергера.

Он встал и пошёл в ванную. Пока Макс чистил зубы, его мысли снова вернулись к Яне Бросиус, что в последние два дня случалось на удивление часто.

 

Отправить