Цербах и Макс вместе вышли из пансиона и отошли на несколько шагов, чтобы их никто не услышал. Главный комиссар встал перед Максом.

— Значит, всё, что я о вас слышал, — правда. Если вам кажется, что вы напали на след, вы вцепляетесь в него, как питбуль.

— Только когда речь идёт о том, чтобы обезвредить опасного преступника, — ответил Макс.

— Хорошо. Уверен, я ещё пожалею, но раз вы хотите услышать правду — пожалуйста. Только она вас разочарует.

— Рискнём.

— Что бы ни рассказал вам Кёниг, это ложь.

— Главный комиссар в отставке Кёниг лжёт? — удивился Макс.

Он ожидал от Цербаха любой реакции, но никак не обвинения бывшего коллеги-пенсионера во лжи.

— Нет. Я не сказал, что солгал Кёниг. Солгал тот, кто тогда пустил в ход это безумное обвинение.

— Подождите… Значит, никакой интрижки у вас здесь не было? Вас не застали с местной женщиной?

— Нет. Кто-то это выдумал, потому что явно хотел убрать меня из расследования. Возможно, я задел чьи-то интересы.

— Не понимаю. Кёниг сказал, что у вас якобы были отношения с возможной свидетельницей — женщиной из Клоттена. Её разве не допросили? И кто она вообще была?

— В том-то и дело. Кёниг смог назвать вам эту женщину? Или человека, который всё это утверждал?

— Нет.

— Вот именно. Потому что он знает не больше остальных, включая меня. Обвинение выдвинули анонимно. Автор заявил, что хочет защитить мою предполагаемую… партнёршу и поэтому не назовёт её имени.

Макс покачал головой.

— И после этого вас отстранили от дела? Из-за анонимного обвинения? В это трудно поверить. Такое случается постоянно. Иначе ни один следователь не задерживался бы на одном деле дольше нескольких дней.

— Верьте во что хотите, Бишофф. Мне всё равно. Вы хотели узнать, что тогда произошло, — я рассказал.

— Я лишь пытаюсь понять, почему вас отстранили. Какое управление отзовёт следователя из действующего расследования из-за недоказанного, да ещё и анонимного обвинения?

— Тогда этим делом уже заинтересовалась пресса. Нас и без того обвиняли в некомпетентности, потому что мы ни на шаг не продвинулись. А если бы журналисты пронюхали ещё и об этом, заголовки были бы предсказуемыми: «Полиция блуждает во тьме в деле о пропавшем, пока один из следователей шарит под юбкой у жительницы Клоттена» — или что-нибудь в этом роде.

— Видимо, тогда вы и правда подобрались к кому-то слишком близко. Если посмотреть с этой стороны, я могу понять решение начальства.

— Хорошо. Тогда, надеюсь, вы поймёте и то, что это дело раскрою я. И не позволю никому вмешиваться и, возможно, помешать расследованию.

Макс понял, что Цербах говорит о нём. Теперь его поведение хотя бы отчасти становилось понятным.

— Господин Цербах, прежде всего спасибо за откровенность. Могу заверить: я не стану делать ничего, что способно затруднить или тем более сорвать расследование. Однако продолжу заниматься этим делом, потому что, как и вы, хочу, чтобы преступника обезвредили. Если мы будем работать вместе, шансы на это возрастут. Хотелось бы, чтобы и вы так считали.

Цербах пристально смотрел Максу в глаза, словно пытался проникнуть в его голову и прочитать мысли.

— Хорошо, Бишофф. Делайте что хотите. Но никакого официального расследования вы не ведёте. И если я узнаю, что вы, будучи гражданским лицом, превысили свои полномочия, у вас возникнут большие проблемы.

— Это меня устраивает. И окажите мне ещё одну услугу: не называйте меня просто Бишоффом. Создаётся впечатление, будто вы относитесь ко мне с пренебрежением. А я уверен, что это не так, верно?

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Цербах отвёл взгляд, повернулся и, уходя, сказал:

— Сообщайте мне, если что-нибудь выясните… господин Бишофф.

— Разумеется, — ответил Макс и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в пансионе.

При этом Макс подумал, что уже нарушил данное обещание: он ничего не рассказал Цербаху о записке, просунутой под дверь его номера. Прежде чем главный комиссар в своей громогласной манере всполошит весь посёлок, Макс хотел вместе с Вагнером и Яной сначала самостоятельно проверить полученную информацию.

Он достал телефон и позвонил Бёмеру.

— Я только что разговаривал с господином Цербахом. Он утверждает, что никогда не состоял в отношениях с женщиной из Клоттена. Обвинение было выдуманным и анонимным, а имени этой женщины никто не называл.

— Получается, начальство в Кобленце отстранило его от дела, не имея никаких доказательств.

— По крайней мере, он так утверждает. Окажи мне услугу: попробуй выяснить, правда ли это. Я хочу понимать, что это за человек и можно ли доверять ему настолько, чтобы обмениваться информацией.

— Хорошо, постараюсь. Заодно немного отвлекусь от своей чрезмерно деятельной начальницы.

Макс поблагодарил Бёмера, завершил разговор и направился обратно в свой пансион, где его ждал Марвин Вагнер.

Рассказав ему о беседе с Цербахом, Макс подытожил:

— Если предположить, что Цербах говорит правду, я не понимаю, как его могли отстранить из-за одного анонимного сообщения.

На лице Вагнера появилась снисходительная улыбка.

— В детстве я спросил отца, что означает выражение nobody knows. Он ответил: «Никто не знает». Половину жизни я верил, что никто действительно не знает, что оно значит.

Макс едва улыбнулся, но вопросительно посмотрел на Вагнера.

— Да, хорошо, это шутка. Я хочу сказать, что иногда люди без всякой проверки верят в истинность или правдоподобие утверждения, если оно соответствует тому, во что им хочется верить.

— Вы думаете, кто-то в Кобленце с радостью ухватился за анонимное сообщение, потому что оно давало удобный повод убрать Цербаха из расследования?

— Именно.

— Но почему?

Вагнер пожал плечами.

— Понятия не имею. Хотя, если Цербах и тогда был такой же душечкой, как сейчас, я вполне могу понять, что кто-то точил на него зуб.

— При условии, что он рассказал мне правду, я вижу две возможные причины, по которым его отстранили, не проверив обвинение. Либо он не нравился кому-то из начальства, либо у кого-то в Клоттене были очень хорошие связи в Кобленце. Как бы то ни было, предлагаю ещё раз навестить Брандштеттов — отца и сына. Думаю, Яна всё ещё у Инго Гёрлица, но звонить ей сейчас не хочу.

Вагнер хлопнул себя ладонями по бёдрам и кивнул.

— Итак, да начнутся игры.

Макс шумно выдохнул.

— Уже предвкушаю беседу с Брандштеттом-старшим.

 

Отправить