Макс выключил воду, провёл обеими руками по волосам и лицу, а затем ещё несколько секунд стоял под душем с закрытыми глазами. В тот ранний зимний вечер он выбрал самый длинный из привычных маршрутов для пробежки, потому что всю вторую половину дня просидел в университетском кабинете, проверяя экзаменационные работы.

Почти полтора часа он бежал сначала в сумерках, потом в сырой холодной темноте — мимо Медиенхафена и Рейнской башни, к набережной Рейна, а затем по большой дуге через пляж Парадиз. Он выложился до предела и вернулся в свою квартиру в Унтербильке. Теперь Макс наслаждался приятным ощущением от испарявшейся на разгорячённой коже воды.

Наконец он снял с держателя большое банное полотенце, вытерся и обернул его вокруг бёдер. В запотевшем зеркале угадывались лишь очертания головы и плеч, поэтому Макс отвернулся и уже собирался идти в спальню, когда зазвонил мобильный, оставленный на обеденном столе.

— Ну серьёзно? — выдохнул он и покачал головой. Иногда казалось, будто звонящий специально дожидается самого неподходящего момента.

— Бишофф, — отозвался он, убедившись, что номер на экране ему незнаком.

— Это Эслем Кескин, — ответила женщина, к удивлению Макса.

— Госпожа советник криминальной полиции Кескин? Вы ошиблись номером?

— Я понимаю, что мой звонок вас удивляет, — произнесла начальница бывшего подразделения Макса, КК-11 в Дюссельдорфе, тоном, который заставил его насторожиться.

— Ещё бы, особенно в такой час. Что-то случилось? С Хорстом всё в порядке?

Его бывший напарник, а теперь хороший друг Хорст Бёмер по-прежнему оставался для Макса связующим звеном с уголовной полицией, тогда как советник криминальной полиции Кескин отнюдь не принадлежала к числу его поклонниц. Она не особенно его жаловала и открыто это демонстрировала. Поэтому её вечерний звонок встревожил Макса ещё сильнее.

— С коллегой Бёмером всё в полном порядке, думаю. Сейчас меня нет в управлении. Я взяла несколько дней отпуска и с позавчерашнего дня нахожусь в небольшом посёлке на Мозеле.

Значит, с Хорстом всё хорошо. С облегчением Макс прислонился к раковине.

— А, понимаю. И вот теперь, когда вы расслабились и прониклись отпускным настроением, вам пришло в голову, что мы с вами давно не беседовали и пора это исправить.

— Может, уберёте свой сарказм подальше и просто меня выслушаете?

— По крайней мере, я могу попытаться.

Что бы ни заставило Кескин позвонить, ей явно что-то от него требовалось, и Макс признался себе, что ему приятно видеть её в положении, когда ей, похоже, приходится сдерживаться, чтобы не брызнуть в него привычным ядом.

— Мне нужна ваша помощь.

Прозвучало прямее, чем Макс ожидал.

— Постойте! Я правильно понял? Вы, госпожа советник криминальной полиции Эслем Кескин, начальница моего бывшего подразделения, которая не упускает случая дать мне понять, как мало ценит меня и то, чем я занимаюсь, звоните мне вечером, потому что вам нужна моя помощь? И даже не подослали Хорста Бёмера? Я удивлён.

— Вы закончили? — спросила Кескин с таким необычным терпением, что Макс окончательно убедился: причина звонка серьёзная и пора прекратить эти игры.

— Хорошо. Чем я могу вам помочь?

Он услышал, как Кескин глубоко вздохнула, прежде чем начать.

— Как я уже сказала, сейчас я нахожусь в небольшом посёлке на Мозеле под названием Клоттен. Он расположен рядом с городом Кохем, который вам наверняка знаком. Но приехала я сюда не отдыхать, а на похороны своей давней подруги, несколько дней назад умершей от рака.

У Макса неприятно засосало под ложечкой, и он мысленно назвал себя идиотом за всю чушь, которую только что наговорил.

— Мне очень жаль, — произнёс он, немного смутившись.

— Мне тоже. У Габриэле — так звали мою подругу — есть двадцатиоднолетняя дочь. Когда я приехала, та отдала мне дневник, найденный под бельём в комоде матери. Судя по датам, записи сделаны около двадцати двух лет назад.

— Давно, — заметил Макс, с любопытством ожидая, к чему ведёт рассказ Кескин.

— Да. Габриэле вела этот дневник всего несколько недель, но написанное звучит очень странно. Она снова и снова упоминает страшную вину, которую они вместе с остальными взяли на себя, и пишет, что они поклялись друг другу никогда не говорить об этом ни слова, потому что правда разрушит жизнь их семей. Пишет, что ей кажется, будто она задыхается от этой ужасной тайны и дошла до такого отчаяния, что уже думала о самоубийстве.

— Звучит очень драматично, но… я не уверен, что понимаю, в чём именно вам нужна моя помощь. Вы хотите, чтобы я выяснил, о какой тайне ваша подруга писала двадцать два года назад?

— Джессика, дочь Габриэле, сказала, что дневник лежал в комоде на виду, так что найти его мог кто угодно.

— Значит, ваша подруга хотела, чтобы дневник нашли.

— Именно. Джесси считает, что матери было важно, чтобы после её смерти правда о том, что произошло тогда, вышла наружу. Чтобы её душа обрела покой.

Макс ненадолго задумался.

— Но почему тогда всё так туманно? Почему она не объяснила, о чём речь? Это было бы проще всего.

Кескин глубоко вздохнула.

— До последнего Габриэле была уверена, что проживёт ещё довольно долго. А потом всё вдруг пошло очень быстро. За день-другой она буквально угасла. Думаю, просто не успела.

— А что с отцом Джессики?

— Он неизвестен.

— Неизвестен?

— Да. Габриэле никогда не называла его имени. Она вырастила дочь одна.

— Хорошо. Значит, известного отца нет. И теперь вы хотите, чтобы я выяснил, что это была за вина, о которой она писала?

— Да.

— Не уверен, что это дело, за которое мне…

— Вам нужно знать ещё кое-что. Я, разумеется, сразу навела кое-какие справки и выяснила, что примерно за два месяца до начала этих дневниковых записей здесь, в посёлке, бесследно исчез молодой человек из семьи виноделов. Полиция тогда не исключала насильственного преступления, но впоследствии отложила дело, поскольку никаких зацепок не было и расследование не продвигалось. Боюсь, эти записи в дневнике могут быть как-то связаны с его исчезновением.

— А это, разумеется, означало бы, что ваша подруга могла иметь отношение к исчезновению того человека.

На несколько секунд повисла пауза, после чего Кескин тихо спросила:

— Вы мне поможете? Разумеется, я вам заплачу.

Макс задумался, хотя после последней информации, которую сообщила ему начальница КК-11, его интерес уже окончательно пробудился.

— Один вопрос. Если у вас есть конкретное подозрение, почему вы не оформите всё официально и не поручите расследование местным коллегам?

— Потому что я, конечно, не знаю, действительно ли записи Габриэле связаны с исчезновением того молодого человека. Но, если я дам делу официальный ход, на ней в любом случае останется пятно, даже если доказательств её соучастия не найдут. — Кескин снова глубоко вздохнула. — Я не хочу, чтобы из-за одного лишь предположения очернили её память.

— Понимаю. Когда похороны?

— Они были сегодня. Так что? Вы мне поможете?

— Дайте адрес. Я приеду завтра утром.

 

Отправить