Бёмер

 

Хорст смотрел вслед Максу, пока тот не скрылся в доме, а затем тронулся с места. Редко ему доводилось видеть бывшего напарника таким подавленным и безучастным. Он надеялся, что к вечеру, когда Хорст снова заедет за ним, Максу станет лучше.

Затем он вспомнил об отрезанном большом пальце, который коллеги обнаружили в комнате Бюттнера.

В коробке из-под печенья.

Даже если во время убийства Бюттнер находился под действием наркотика… что заставило его отрезать жертве большие пальцы и спрятать один из них у себя в комнате, в коробке из-под печенья?

И куда он дел второй?

Хорст ехал в машине Макса, поэтому смартфон не был подключён к системе громкой связи. Однако вместо того чтобы остановиться у обочины, он взял телефон, нажал кнопку повторного набора и вскоре дозвонился до Йонаса Гаймера, сотрудника криминалистического подразделения.

Бёмер включил громкую связь.

— Да, это снова я. Ну что, второй палец уже нашли?

— Нет. Похоже, его здесь нет. Мы перевернули всю комнату вверх дном и скоро уезжаем.

— Хм… Может, после убийства он потерял его по дороге, — пробормотал Хорст.

— Что? Я не расслышал.

— Ничего. Просто размышляю вслух. Спасибо.

Завершив разговор, он набрал номер оперативной комнаты специальной следственной группы «Клара», названной по имени первой жертвы.

Через несколько секунд ему ответила коллега Соня Гёбель, главный комиссар чуть старше сорока.

— Вы уже слышали, что криминалисты нашли в комнате Бюттнера в общежитии один из больших пальцев первой жертвы?

— Да. Франк тоже там и уже сообщил нам.

— Хорошо. У меня состоялся интересный разговор с Никласом Везенером. Он утверждает, что женщину убил Йенс Бюттнер, а не Леон Келер. Судя по его рассказу, им могли что-то подмешать в напитки. Это совпадает с показаниями Келера. Везенер и Бюттнер тоже ничего не помнили о событиях той ночи. По словам Везенера, утром Бюттнер проснулся в своей постели весь в крови и после этого позвонил ему.

— А теперь, вероятно, покончил с собой, потому что не смог жить с чувством вины.

— Да, это было бы логично.

Наступило молчание.

— Соня? Ты ещё там?

— Да, — тихо ответила она.

— Что случилось?

— Если всё это правда, значит, ложными обвинениями мы довели племянника Катарины до самоубийства.

Эта мысль уже приходила Хорсту в голову, однако он смотрел на ситуацию несколько иначе.

— Нет, не довели. Мы действовали на основании имевшихся фактов, а они были однозначными.

— Как теперь выясняется, не такими уж однозначными.

— В тот момент — однозначными. Мы не могли поступить иначе. При существовавшей совокупности доказательств мы обязаны были считать Леона убийцей и задержать его. Если бы мы этого не сделали, это стало бы чудовищным профессиональным провалом.

— Да, возможно, ты прав.

— Не возможно, а точно. Никому из нас незачем испытывать чувство вины.

Однако в глубине души Хорст вынужден был признать, что при мысли о первой встрече с Катариной Бауман ему становилось не по себе.

Как она отреагирует, узнав, что убийство совершил не её племянник, а его друг Йенс? Что она с самого начала была права, когда умоляла коллег — и самого Хорста — поверить в невиновность Леона и продолжить расследование?

— Вернёмся к Бюттнеру, — сказал Хорст, пытаясь отвлечься от этих мыслей. — Я только что снова разговаривал с Гаймером из криминалистического подразделения. Второй палец они не нашли. Возможно, Бюттнер потерял его по дороге от места преступления к общежитию.

— Или просто выбросил, — предположила Гёбель. — Если так, мы его вряд ли обнаружим. Прошло уже больше недели.

— Тогда возникает вопрос: зачем забирать части тела жертвы в качестве трофеев, чтобы потом одну из них где-то выбросить? В этом нет никакого смысла.

— В этом деле вообще мало что имеет смысл, — ответила Гёбель. — Кто сообщит Катарине?

— Я, — сказал Хорст, хотя от этой мысли ему стало совсем не по себе.

— Хорошо. Не представляю, что получится, если это сделает Кескин.

— Вот именно. До встречи.

Примерно через двадцать минут Хорст приехал в управление и в коридоре сразу же столкнулся с советником криминальной полиции Кескин.

— Господин Бёмер… — раздражённо произнесла она. — Вы ездили в Вецлар? С господином Бишоффом?

— Да. После одного телефонного звонка возникла необходимость…

— Об этом поговорим в другой раз, — перебила Кескин. — После Вецлара вы были у Никласа Везенера?

— Да.

— Его отец только что мне звонил. Не столько как отец, сколько как адвокат. Но к этому мы ещё вернёмся. Полагаю, о самоубийстве Йенса Бюттнера вы тоже уже слышали?

— Да, узнал об этом у Везенера. Но сначала о Везенере-старшем. У вас финансовые проблемы?

— У меня что?

— Насколько я понял со слов его сына, Везенер специализируется на хозяйственном праве.

Уголки губ Кескин опустились.

— Если вы пытались пошутить, то я сейчас не расположена к шуткам. Меня гораздо больше интересует, как вы объясните, что двое молодых людей покончили с собой, а серия убийств до сих пор не раскрыта. Несмотря на столь деятельную помощь вашего друга господина Бишоффа.

— Судя по всему, первое убийство совершил Бюттнер, — попытался Хорст уклониться от нападок.

— То самое, которое вы повесили на племянника сотрудницы Бауман.

— Постойте! — вспылил Хорст.

Внезапная ярость обдала ему голову волной жара.

— Что значит — я повесил его на племянника Катарины? Что бы там ни произошло, всё происходило под вашим руководством, под вашу ответственность и с вашего полного одобрения.

Выражение лица Кескин внезапно смягчилось. Голос тоже стал значительно тише.

— Это правда. Я…

Она быстро оглядела коридор. Кроме них, там никого не было. Кескин понизила голос ещё сильнее.

— Признаться, сейчас я крайне раздражена и совершенно не понимаю, что делать. Пока мы топчемся на месте, это дело с каждым днём вызывает всё больший резонанс. За последние полчаса, помимо прокурора, мне звонили президент полиции и мэр. Ни один из них не проявил особой дружелюбности, как вы, наверное, догадываетесь.

— Всё нормально, — сказал Хорст.

Стоя перед ним в таком состоянии, Кескин вызывала почти сочувствие.

— Чего хотел адвокат Везенер?

— Он меня предупредил. Можно даже сказать — пригрозил. Заявил, что его сын образцово сотрудничал с нами и внёс решающий вклад в раскрытие убийства женщины.

— Образцово! — горько рассмеялся Хорст. — Если образцовым поведением считается несколько дней покрывать убийцу, тогда он действительно проявил себя безупречно.

— Везенер сказал, что, если мы не признаем заслуг его сына, а вместо этого попытаемся ложными подозрениями нанести ущерб репутации всей семьи, у него найдутся собеседники, которых наверняка заинтересуют наши методы. Как и то, что я, по всей видимости, позволяю гражданскому лицу изображать полицейского и без разрешения разгуливать по частным квартирам.

— Ложными подозрениями? С моей стороны вообще не было никаких обвинений в адрес Никласа Везенера.

— А со стороны господина Бишоффа, который незаконно присутствовал при разговоре?

— Макс вёл себя совершенно сдержанно. А прежде чем задать вопрос, каждый раз уточнял у адвоката Везенера, не возражает ли тот.

— Как бы то ни было, я сказала Везенеру-старшему: если он считает, что может угрожать мне как руководящему сотруднику полиции, пусть не удивляется, если я тоже позвоню кое-кому, кого наверняка заинтересует его поведение. Например, в палату адвокатов. Что касается Бишоффа, я дала понять, что официально привлекла его к работе для оказания помощи сотрудникам специальной следственной группы.

— Вот это да! — невольно вырвалось у Хорста. — Это же… Я думал…

Она отмахнулась.

— Я знаю, что вы думали. И в целом вы по-прежнему правы. Но я не позволю какому-то высокомерному типу вмешиваться в мою работу.

— Очень рад это слышать. Макс тоже наверняка почувствует огромное облегчение.

— Не преувеличивайте, Бёмер. Как я уже сказала, в целом моё отношение не изменилось. Кроме того, господин Бишофф пока не помог нам продвинуться вперёд. Или я ошибаюсь? Судя по всему, что я о нём слышала, я ожидала большего.

— Если говорить откровенно, вы делали всё возможное, чтобы максимально осложнить ему работу, — вступился Хорст за бывшего напарника. — Когда официально почти не получаешь информации, а с места преступления тебя выставляют прежде, чем успеваешь составить представление о случившемся, трудно добиться успехов в расследовании. Какими бы выдающимися ни были репутация и прежние достижения.

— Признаю. И всё же… Впрочем, оставим. Что касается угрозы Везенера-старшего… Я уже упомянула, что только что мне позвонила мэр.

— Значит, Везенер связался с мэром, а она… Да это просто немыслимо.

— Лучше поверьте. Так работает политика. Но что именно вы сказали Везенеру-младшему, что его отец так разъярился?

— Я лишь высказал одну версию. Если все трое — Келер, Бюттнер и Везенер — ничего не помнят о той ночи, а Леон Келер и Йенс Бюттнер находились на месте преступления, то не просто возможно, но даже вероятно, что Никлас Везенер тоже там был.

Хорст решил, что разумнее будет сделать вид, будто именно он, а не Макс высказал Везенеру это предположение.

— Понимаю. Значит, именно это его отец назвал беспочвенными обвинениями, которые ещё всем нам выйдут боком.

Кескин поджала губы, а затем кивнула.

— Хорошо. Пусть попробует.

Она уже собиралась уйти, но остановилась и снова повернулась к Хорсту.

— Мне нужен ваш отчёт о поездке в Вецлар и разговоре с Везенером. Со всеми подробностями. И, Бёмер, займитесь этим делом всерьёз. Если без Бишоффа никак, привлекайте и его. При необходимости работайте днём и ночью, но раскройте наконец это проклятое дело, пока не произошло ещё одно убийство.

— Постараюсь, — заверил Хорст.

Он развернулся и направился в оперативную комнату специальной следственной группы «Клара».

По дороге ему предстояло пройти мимо кабинета Катарины Бауман.

 

Отправить