— Ну что, тебе теперь лучше или хуже? — спросил Бёмер, не отрываясь от монитора, когда Макс вошёл в кабинет.

— Друзьями мы точно не станем, но, думаю, как-нибудь поладим. Просто на это потребуется время. Оливер Бауман пожаловался ей на меня.

— Пожаловался? На что?

— Если вкратце: он беспокоится о репутации дюссельдорфской уголовной полиции, потому что я, гражданское лицо, сую нос в расследование убийства, которое из-за этого до сих пор не раскрыто.

— Да чтоб его… — взорвался Бёмер и схватил телефонную трубку. — Начальник он или нет, сейчас позвоню и спрошу, в своём ли он уме.

— Не надо, — попросил Макс.

Бёмер удивлённо посмотрел на него.

— Почему? Ты и правда собираешься это терпеть?

— Если ты сейчас ему позвонишь, то лишь поднимешь ещё больше шума. Вероятно, ты прав и он просто хочет отомстить Катарине. Если никто не станет реагировать на эту чушь, Бауман сам успокоится. К тому же ничего особенно страшного он пока не сделал. По какой бы причине он ни вмешивался, его доводы даже можно понять. Ответишь мне совершенно откровенно?

— Конечно. На что?

— В КК-11 есть сотрудники, которым мешает моё присутствие? Или которым кажется, будто я не верю, что они способны раскрыть дело?

Бёмер с шумом выпустил воздух через нос.

— Господи, все люди разные, у каждого свои заскоки. Думаю, некоторые действительно задаются вопросом, что ты здесь делаешь. Но…

— Думаешь или знаешь?

— Два-три человека время от времени отпускали замечания, только и всего. Подавляющее большинство радо любой помощи. И вообще, тебе не стоит об этом беспокоиться. Обещаю: если настроение в группе изменится, я тебе скажу. Так поступают друзья.

— Хорошо, спасибо. Для меня это важно.

— Ладно, сменим тему. Я только что разговаривал с судебным медиком. Старуху — кстати, её звали Мария Мертен — действительно задушила петля после того, как преступник её подвесил. Но, судя по тяжёлым травмам лица, в тот момент она уже была без сознания.

— Больной ублюдок. Выяснили, зачем он обрил ей голову?

— Нет. Судебный медик тщательно осмотрел кожу головы. Кроме небольших порезов от бритвы, ничего необычного.

Макс прислонился к краю стоявшего у стены шкафа для документов высотой по пояс.

— Безумие. Бритву нашли?

— Да, одноразовый станок. Ножницы, которыми сначала срезали волосы, тоже обнаружили. И то и другое принадлежало самой женщине. Понятия не имею, зачем он это сделал. Возможно, забрал её волосы в качестве трофея.

— И ради этого обрил её наголо?

— Откуда мне знать? Но теперь серьёзно: что у тебя дальше с Кескин? Тебе вообще разрешено здесь находиться?

— Не знаю. Когда я уходил, она вела себя куда тише. Надеюсь, наконец поняла, что я не виноват в смерти Бернда Менкхоффа и хочу лишь помочь. Но кто знает — однажды я уже так думал.

— Да, её трудно понять, — согласился Бёмер.

Макс кивнул, борясь с быстро нараставшей усталостью. Если так пойдёт и дальше, до вечера он не протянет, не поспав хотя бы час.

— Я только что беседовал со знакомым профессора Бормана — психиатром, доктором Килианом из Кёльна.

— Это имя мне по-прежнему ни о чём не говорит.

— У Килиана есть теория: убийство без мотива невозможно раскрыть, если преступник не оставил следов.

— Убийство без мотива?

— Да. Он имеет в виду случай, когда преступник выбирает жертву спонтанно, наугад, и просто убивает.

— Зачем кому-то это делать?

Макс пожал плечами.

— Ты лучше многих знаешь, на что способны некоторые люди.

— Конечно, но если человек без всякой причины убивает незнакомца, значит, он психически болен. Вот тебе и мотив — его болезнь.

Макс покачал головой.

— Психическое заболевание может стать причиной, запустившей преступление, но не мотивом.

— Как скажешь. Какое отношение это имеет к нынешним делам? Племянник Катарины оставил множество следов. А два других убийства…

— Знаю. В обоих случаях преступник проник в дома, чтобы убить жертв, которые в тот момент находились одни. Значит, он всё спланировал. Ни о какой случайности речи не идёт.

Бёмер развёл руками.

— Вот именно. Тогда зачем ты рассказываешь мне об этом психиатре и его теориях?

— Не знаю. Возможно, потому, что этот тип немного странный. И очень высокого мнения о себе и своих идеях. Разговор с ним почему-то не выходит у меня из головы.

— Психиатр, что с него взять. У большинства из них – у самих не всё в порядке. Но вернёмся к тебе. Что ты собираешься делать дальше?

— Поговорю с Йенсом Бюттнером, другом Леона.

— Он ведь уехал на свадьбу сестры. Уже вернулся?

Макс оттолкнулся от шкафа.

— Надеюсь. Ты не знаешь, когда именно он уехал?

— Насколько мне известно, на следующий день после смерти Леона. Я один раз разговаривал с ним по телефону. Он звучал очень подавленно, но подтвердил рассказ Никласа Везенера о том вечере. Повторно его допрашивать причин не было.

— И всё же я с ним…

— Простите, — перебили Макса.

В дверях стояла Катарина Бауман.

— Можно вас обоих на минутку?

— Конечно, — ответил Бёмер.

Она вошла и закрыла за собой дверь.

— Прости, Хорст. Знаю, ты предпочитаешь держать дверь открытой, но если Кескин узнает, что я разговариваю с тобой об этом деле, снова устроит скандал. Меня ведь отстранили.

Затем она посмотрела на Макса.

— Привет, Макс. Рада тебя видеть. Ты всё ещё занимаешься делом?

— Если уж начал… — ответил он.

— Кескин не Кескин, моя дверь для тебя всегда открыта, даже когда речь идёт об этом расследовании. И закрывать её тоже разрешается. — Бёмер указал на стул. — Садись.

Катарина проигнорировала приглашение и осталась стоять.

— Сегодня утром мне позвонил Йенс Бюттнер.

— Бюттнер? — перебил её Макс. — Вот это совпадение. Мы как раз о нём говорили. Он вернулся? Я тоже собирался сегодня с ним встретиться.

— Нет, он ещё не вернулся. И разговор получился очень странным.

— В каком смысле?

— Для начала я удивилась уже тому, что он вообще мне позвонил. До сих пор мы почти не общались, я лишь однажды мельком видела его вместе с Леоном. Йенс сказал, что ещё на несколько дней останется у сестры, потому что плохо себя чувствует и пока не хочет возвращаться сюда.

— Это вполне понятно, — заметил Бёмер. — Если они с Леоном были близки… Но действительно возникает вопрос, зачем специально звонить тебе и сообщать об этом.

— Я знаю зачем. Он сказал, что боится встретиться с родителями Леона или со мной. Я очень удивилась и спросила, почему его пугает встреча с нами. Он ответил, что ему ужасно жаль из-за всего, что произошло с Леоном.

— И поэтому он боится встретиться с тобой или родителями Леона? — уточнил Бёмер.

— Я спросила то же самое, но он лишь повторил, что ему безумно жаль.

— Странно, — задумчиво произнёс Макс. — Звучит так, будто он знает нечто, чего не знаем мы.

Катарина кивнула.

— У меня возникло такое же ощущение.

— Больше ничего?

— Нет, на этом разговор закончился. Но, как уже сказал Макс, всё выглядит так, будто Йенс Бюттнер многое от вас скрыл. И, возможно, это поможет доказать невиновность Леона.

Макс почувствовал, как внутри нарастает беспокойство. Ему казалось, что они нащупали нечто важное.

Может быть, даже подошли к поворотному моменту.

— Это и правда очень странно. Где живёт его сестра?

— Подождите, — сказал Бёмер.

Он наклонился и принялся рыться в бумагах на столе, пока не вытащил потрёпанный блокнот. Полистав его некоторое время, Бёмер ткнул пальцем в одну из записей.

— Вот. В Вецларе, на Франкенштрассе.

— Ну тогда… — начал Макс.

Бёмер поднялся со стула и ударил ладонью по столу.

— Едем в Вецлар.

— Я бы ужасно хотела поехать с вами, но… — начала Катарина.

— Ни в коем случае, — отрезал Бёмер. — Кескин с нас обоих шкуру спустит и отправит прямиком в ад, если мы это сделаем.

Он кивнул на Макса.

— Уже достаточно того, что я беру с собой гражданского.

— Неверно, — возразил Макс. — Не мне объяснять тебе правила перевозки гражданских в служебной машине. Хотя бы с точки зрения страховки… Это я тебя беру с собой. За рулём буду я.

 

Отправить