Мелани шла через здание БКА к лифтам.

Хаузер сопровождал её и вызвал для неё кабину.

— Что вы сейчас собираетесь делать?

— Я поговорю с главным прокурором, потом навещу Клару в кризисном центре для детей. Это минимум, что я могу для неё сделать.

— Надеюсь, малышка чувствует себя достаточно хорошо, несмотря на обстоятельства.

— Посмотрим. Я хочу забрать Клару из приюта и провести с ней вторую половину дня.

Глаза Хаузера округлились.

— И где?

— У меня дома на озере. — В этот момент она поняла, насколько абсурдно это звучит.

Хаузер отреагировал соответствующим образом. Он понизил голос:

— Вы хотите забрать к себе домой главную свидетельницу обвинения?

— Господи боже мой, она же не собирается у меня жить. Я просто хочу, чтобы она на время отвлеклась от тяжелых мыслей.

— Я не понимаю… — Хаузер уставился на неё. — Хорошо, вначале у нас были небольшие проблемы, но в последние дни мы отлично сработались — и сейчас вы выкидываете такой номер!

— Номер? Кларе необходимы теплота и симпатия, ей нужно немного отвлечься и забыть о проблемах. Моя собака прошла специальное обучение и умеет обращаться именно с такими детьми.

— А мне кажется, это вам станет лучше, когда вы пару часов будете видеть девочку довольной.

— И что вас смущает?

Он пристально посмотрел на неё.

— Вас мучит чувство вины, потому что вы доказали причастность приемного отца Клары к убийству! Окей, ладно! Это я могу понять. Но теперь вы хотите все исправить тем, что один день будете заботиться о девочке. И считаете, потом все снова станет хорошо?

— Это начало, — оправдывалась она. — Клара совсем одна. Родители её родного отца живут в Германии. Мать Рудольфа Брайншмидта не хочет брать к себе девочку, а патронатную семью так быстро не найти, — перечисляла она. — Поэтому органы опеки решили отправить Клару сначала в детский кризисный центр. Я просто хочу помочь девочке.

Мелани с огромным удовольствием вообще взяла бы девочку к себе на воспитание, но Хаузеру она об этом пока говорить не будет. Она обдумает все хорошенько, когда дело будет закрыто.

— Несколько дней назад я предупредил вас не принимать все близко к сердцу, а теперь вы уже не можете дать задний ход.

— Да, я и не хочу. Кто-то должен аккуратно сообщить девочке, что её приемный отец убил её мать, прежде чем она узнает об этом другими путями в приюте. Кроме того, кто-то должен объяснить ей, что у неё на спине и что ужасную картину можно удалить лазером. Хотите взять это на себя?

Двери лифта открылись. Кабина была полупустой, но Мелани не вошла. Они с Хаузером не произнесли ни слова, пока двери не закрылись и кабина не уехала.

— Ох, — вздохнул Хаузер. — Если в ходе процесса выяснится, что Клара была у вас дома, для защитников Михаэля Лазло — а тот гарантированно наймет лучших адвокатов — это станет настоящей находкой.

— Я должна расставить приоритеты, а это дело мне важно.

— И вы пойдете на такой риск? — воскликнул Хаузер. — Вы в своём уме? Адвокаты Лазло разгромят ваше обвинение в пух и прах, сожрут вас целиком, а косточки выплюнут в сточную канаву на виду у работающих телекамер.

— Не в том случае, если я докажу его причастность к похищению и истязанию девочки.

Хаузер потянул за узел галстука, словно ему не хватало воздуха.

— Лазло сделает все возможное, чтобы убедить суд, что вы промыли мозги свидетельнице у себя дома. К тому же он будет требовать вашего отстранения от процесса.

— В действительности вас волнует только то, что ваши оперативно-разыскные мероприятия, возможно, окажутся напрасными?

— Проклятье, нет!

— Хорошо, тогда поймите вы наконец: я не могу по-другому. Я должна позаботиться о девочке.

Он смиренно покачал головой.

— Как хотите, тогда заботьтесь о малышке — но пообещайте мне одно! — Он снова нажал на кнопку и вызвал лифт. — Если Лазло, этот мерзкий сукин сын, действительно стоит за всем этим, раздавите его, как гнилой помидор!

Двери открылись, Мелани вошла в кабину.

— Не беспокойтесь, он от меня не уйдет.

Двери кабины снова закрылись.

Хотелось надеяться, что Хаузер не заметил сомнение в её голосе.

 

 

 

Отправить