ЧАСТЬ V

 

Пятница, 6 сентября

 

Уже в шесть утра Сабина сидела одна в столовой, пила крепкий кофе и наблюдала за тонкой серебряной полоской на горизонте. Она отвратительно спала: ей постоянно мерещился подвал, в котором пытали Хорста Эккера.

Это был всего лишь пятый день учебы в академии, а у неё в голове крутилось столько разных теорий, что череп готов был вот-вот треснуть. В конце концов для неё существовало только одно разумное решение: «Или ты сконцентрируешься на занятиях в академии и прекратишь свои расследования, прежде чем окончательно спятишь, или продолжишь, рискуя головой».

Но могла ли она остановиться? Все-таки она единственная слышала последнее сообщение Эрика, а Снейдер был недоступен по телефону. Но, прежде чем говорить с президентом Хессом, Вессели или доктором Беллом о случившемся, Сабина хотела узнать больше. К тому же её не покидало ощущение, что она не должна разговаривать об этом ни с кем, кроме Снейдера.

«Только с глазу на глаз!» — сказал он ей, и, вероятно, на то были причины. Все-таки один из убийц был из Висбадена.

Она взглянула на учебный план, который висел рядом с ней на стене. Сегодня с восьми до десяти психолог снова будет рассказывать об «опасностях рабочих будней». Сабина покинула столовую и просунула записку Тине под дверь.

«Не могу больше слушать доклады о коллегах, погибших на службе. Поеду в Вайтерштадт. К 10 вернусь».

Вайтерштадт находился примерно в сорока километрах к юго-востоку от Висбадена, не доезжая Дармштадта. Сабине потребовалось полчаса езды на машине, и около семи она добралась до исправительного учреждения.

Территория суперсовременной тюрьмы была окружена обширными полями. Утреннее солнце освещало одноэтажное вытянутое здание, в котором были даже спортивная площадка и бассейн для программы ресоциализации более тысячи заключенных. Однако в Вайтерштадте имелось также отделение с наивысшим уровнем безопасности для тридцати преступников мужского пола — и одного из них она хотела посетить.

Сабина свернула на машине к проходной и показала своё удостоверение. Автоматические ворота открылись, и она въехала в узкий асфальтированный отсек. Когда ворота за ней опустились, открылись следующие, и она заехала на парковку, которая находилась под наблюдением множества камер. Сабина вышла из машины и направилась к входу в здание. У неё забрали служебное удостоверение и внесли её в список посетителей. Лишь после этого спросили, чего она хочет.

— Я хотела бы допросить заключенного Йохана Белока.

Охранник нахмурил брови.

— В следующий раз предварительно позвоните в офис и договоритесь о встрече, коллега. Возможно, заключенный работает или лежит в медчасти.

— Вряд ли Белок моет сортир в это время.

Охранник оглядел её.

— Вы комиссар-стажер уголовной полиции на первом семестре академии, — констатировал он. — Обычно коллеги по причинам безопасности приезжают по двое. Этот допрос вообще одобрен?

— У вас мое удостоверение, — спокойно ответила Сабина. Она уже слышала, что у сотрудников тюрьмы бывает легкая паранойя.

— Где второй коллега? И где ваш руководитель?

— Мой коллега задерживается. Это срочно, и я пока начну допрос Белока.

Сотрудник все ещё преграждал ей путь.

— И я должен вам поверить?

Сабина сохраняла спокойствие.

— Он опасался, что вы это скажете. — Она вытащила из кармана второе удостоверение. — Как я уже сказала, мой коллега подъедет чуть позже.

Охранник взглянул на удостоверение.

— Маартен С. Снейдер. Ваш коллега? — Он удивленно улыбнулся. — Окей, можете проходить. Передавайте привет старому говнюку. На его счету здесь как минимум десять типов. Все сидят в отделении строгого режима.

— Не похоже, чтобы вы были этому рады.

— Мне все равно, — ответил мужчина. — Я имел удовольствие пообщаться с ним только два раза.

Пока Сабину провожали к первому тамбуру, она услышала, как охранник проинформировал соответствующего сотрудника, который работал в блоке В.

— Снова допрос, на этот раз Белока. Подготовь его.

Тамбур находился под видеонаблюдением, имел плиточный пол и белые стерильные стены. Сабина сдала телефон, кошелек и ручку, все это заперли в ящике сейфа. Через стальную дверь она прошла во второй тамбур.

— Пройдите через сканер.

Прибор не запищал. Наконец через вход для адвокатов и переводчиков она попала к помещениям для допроса. Комната номер три была свободна. Камера размером восемь квадратных метров была выложена серой плиткой и снабжена матовым зеркальным стеклом. Стол и два стула были прикручены к полу. Видимо, здесь случалось разное.

Сабина подождала несколько минут, пока в комнату не ввели Белока в наручниках. Впереди шел сотрудник в униформе, за ним следовал Белок, замыкающим был ещё один вооруженный мужчина в штатском. Мужчины усадили Белока на стул, расстегнули наручники, но приковали одну руку к металлической трубке на стене.

Вооруженный в штатском без комментариев покинул помещение, сотрудник в униформе встал у Сабины за спиной.

— Должен вас поблагодарить, — сказал Белок, прежде чем Сабина успела открыть рот. — Я не часто вижу молодых симпатичных женщин. К тому же вы освободили меня от уборки коридоров медчасти этим утром. Но возможно, этот разговор всего лишь ухищрение, чтобы обыскать мою камеру. — Он взглянул на тюремщика. Тот не шелохнулся.

Всего лишь несколько дней назад Сабина видела фотографии жертв Белока, а теперь монстр собственной персоной сидел напротив. Белок выглядел лет на семьдесят, у него было помятое лицо, седые короткие волосы, небритый подбородок и фигура борца с бычьей шеей.

— Могу успокоить вас, я здесь не потому, что сотрудники хотят обыскать вашу камеру.

— Ваши коллеги не упускают ни одной возможности. — У него был мягкий саксонский акцент, который не вязался с его крепкой фигурой — и уж тем более с тем, что он сделал со своими жертвами.

«Кроме того, не могу представить себе, что тебя заводит вид молодой женщины», — мысленно добавила Сабина. Места преступлений Белока в восьмидесятых годах в Лейпциге напоминали конечный продукт убийцы из дела «Многоножка», только творения Белока состояли исключительно из детских тел.

— С чего вы решили, что сотрудники в Вайтерштадте мои коллеги? — спросила Сабина.

Белок улыбнулся.

— Иначе вы вряд ли попали бы ко мне. — Он разглядывал свои руки. Узловатые пальцы, ладони размером с тарелку — он легко мог бы спрятать в кулаке крысу. Необычно для бывшего детского врача.

— Хорошо, — сказала Сабина. — Тогда можем играть с открытыми картами.

Лицо Белока ничего не выражало.

— Почему я должен это делать?

— Потому что иначе вам придётся драить коридоры.

— Предложите мне более приятное времяпрепровождение.

— Убийство «Многоножка» в Берлине.

— О господи. — Он вымученно улыбнулся. — Снейдер уже столько раз был здесь по этому поводу.

— У меня другая задача.

— Значит, вы знаете Снейдера… — Белок приподнял густые седые брови.

Сабине было все равно, пока он не знает, как её зовут.

— Кто-то скопировал ваше творение и попытался возложить вину за это убийство на берлинского гинеколога.

— Это не ново, — перебил он её.

— Но, возможно, убийца следил не за вами, чтобы узнать, кто навещает вас в тюрьме, а изучал берлинского врача доктора Яна, чтобы выяснить, что можно повесить на него.

Белок ненадолго задумался.

— А вот это что-то новенькое.

— Вполне возможно, что речь шла вовсе не о вас, а все время только о докторе Яне. — Сабина задела эго Белока и собиралась понизить его рейтинг. — Вы могли случайно вписаться в схему… оказаться просто средством для достижения цели.

У Белока заходили желваки.

— Хорошо, мы поговорим об этом, но только с глазу на глаз.

— Это невозможно, — ответила Сабина. Во время допроса по соображениям безопасности в помещении всегда находился второй полицейский. Белок мог бы ранить сам себя и потом утверждать, что Сабина его избила.

— Я не хочу, чтобы нас слушал кто-то из сотрудников тюрьмы, — пробурчал он. — Если они расскажут, что я сотрудничаю с Федеральным ведомством уголовной полиции, мне здесь не поздоровится.

— Пока что вы не сотрудничаете.

— Зависит от того, какие ещё теории имеются у вас в запасе.

Сабина кивнула охраннику, но тот не двинулся с места.

— Вы уверены?

— Да.

— Две минуты, не дольше. — Мужчина покинул комнату.

Дверь грохнула, и Сабина осталась наедине с Белоком. Она уставилась на зеркальное стекло.

— Они могут видеть нас, но не слышат, — объяснил Белок.

— Отлично, тогда мы можем говорить открыто. — Она наклонилась вперед. — Почему гинеколог вас навестил?

— Как почему? Он мой почитатель и хотел поздравить меня с творением всей моей жизни.

— Как вы думаете, почему он был единственный за все эти годы?

— Мало кто увидел смысл этих работ.

— И в чем же их смысл?

Белок улыбнулся.

— Спросите художника, который рисует картины кровью, сможет ли он объяснить свои мотивы. — Белок кивнул. — Ты или создан для того, чтобы понять произведение, или нет.

— И Маартен Снейдер понял?

— Мы создаем то, что видим. Да не отважится никто создать в искусстве то, что он не хотел бы видеть в жизни.

— Соединенных между собой мёртвых детей?

Белок терпеливо изучал её.

— Я уже вижу, что у вас со Снейдером ничего общего.

К счастью, это было так. Все-таки разум Снейдера большую часть времени находился в аду, где вступал в контакт с больными умами разыскиваемых серийных преступников.

— Очевидно, вы хорошо разбираетесь в людях, — польстила ему Сабина. — Вы познакомились с гинекологом. Кто мог бы оговорить его?

Белок внимательно на неё посмотрел.

— Если вы действительно считаете, что настоящий убийца не являлся почитателем моего лейпцигского творения, а использовал его, чтобы просто обвинить кого-то другого, нам стоит прекратить этот разговор. Потому что тогда вы абсолютно не поняли, что произошло.

— Можно ещё один вопрос?

— Хорошо, но будете мне должны.

— Если это в моей власти.

— Просто маленький пустяк, — сказал Белок. — Что вы хотите знать?

— Что написал вам гинеколог и что ответили ему вы?

— Вы плохо подготовлены, — пожурил её Белок. — Я ничего ему не ответил.

— А раньше вы ему писали?

— На протяжении всего моего заключения я не состоял в переписке ни с одним человеком.

— Что он написал вам?

— Слышали про тайну переписки? Кроме того, ваш вопрос вы уже задали.

Сабина прикусила губу.

— А теперь ваш должок, — пробурчал Белок. — Передайте от меня Снейдеру: «Пит ван Лон скоро выйдет».

Сабина была сбита с толку.

— Кто такой Пит?

В этот момент в помещение вошли мужчины.

— Закончили?

— Да, — ответил Белок.

Они отцепили его от трубки, надели наручники и повели из комнаты.

— Кто это? — повторила Сабина.

— Просто передайте это Снейдеру.

«Черт подери!» У неё осталось столько вопросов, но Белок просто ушел, не взглянув на неё и не произнеся больше ни слова. Когда покинула комнату для допросов и получила назад свои вещи, Сабина спросила у сотрудника, который сопровождал её, существуют ли копии писем, адресованных заключенным.

— Конечно нет.

— Да ладно вам! Мы говорим о заключенном строгого режима.

— Что вам нужно? — вздохнул он.

— Фотокопию всех писем, которые получил Белок.

— Окей, было только одно письмо; это можно устроить. Подождите пока у входа, я схожу в бюро и сделаю копию.

Сабина покинула тамбур и присела на пластиковый стул в зоне для посетителей рядом с постом вахтера. Слева от неё стояла искусственная пальма с блестящими листьями.

— Да, она ещё здесь, — сказал вахтер и вышел с сотовым из своей кабины. Он прикрыл телефон рукой и обратился к Сабине: — Я разговаривал с Висбаденом. БКА не в курсе о вашем допросе, а Маартен Снейдер недоступен.

Сердце Сабины забилось сильнее.

Мужчина протянул ей телефон.

— На линии следователь, который вел тогда это дело. Он хотел бы поговорить с вами.

Сабина даже не знала, как его зовут. С недобрым предчувствием она взяла трубку.

— Алло? Говорит Сабина Немез. Я…

— Я узнал, что какая-то ссыкуха из академии допрашивает моего заключенного? — пролаял низкий голос в трубку. — Это вы? В чем дело? Почему я ничего об этом не знаю?

— Теперь знаете, — ответила Сабина. — Успокойтесь.

— Вы в своём уме? Что вам нужно от Белока?

— Его убийства были скопированы четыре года назад в Берлине.

— Знаю! — вставил он.

— Предполагаемый подражатель посетил Белока в тюрьме и позже написал ему письмо.

— Что значит предполагаемый? Это был врач из Берлина! Он расчленил семью.

— Мы как раз разбираем это дело в академии.

— Опять двадцать пять! Снейдер, похоже, никогда не отвяжется. Передайте ему, что он упустил тогда убийцу. А те письма вас и других студентов не касаются. Поняли?

Письма?

— Да, я поняла. — Сабина завершила разговор и вернула вахтеру мобильный.

В следующий момент из бюро вышел сотрудник тюрьмы и протянул ей конверт.

— Вот копия письма.

— Спасибо, — ответила Сабина. — А теперь сделайте мне, пожалуйста, ещё копии других писем.

Было только два письма, и, за исключением подписи доктора Яна, оба были напечатаны на машинке. Первое Белок действительно получил, второе было перехвачено сотрудниками исправительного учреждения и так и не выдано адресату. Первое письмо было датировано маем — за четыре месяца до бойни в Берлине.

Утреннее солнце нагрело асфальт на парковке. По дороге к своей машине Сабина прочитала первое из писем.

 

«Уважаемый доктор Белок, я рад, что мы и дальше можем оставаться в контакте, хотя время не позволяет мне чаще посещать вас в Вайтерштадте. Я не могу оставлять свою практику без важной причины — вы сами знаете это по прежним временам, когда ещё жили в Лейпциге.

Вы написали, что мои письма не вскрываются тюремным персоналом и не перехватываются и что вы затем сможете их все уничтожить.

Это письмо я запечатал восковой печатью, которую сложно подделать.

Если вы подтвердите мне целостность письма, я пришлю вам своё предложение.

С глубоким почтением, доктор Ян».

 

Сабина ничего не поняла из письма. Во-первых, Белок утверждал, что никогда ни с кем не переписывался, однако текст напоминал ответное письмо. Но ответ на что? И во-вторых, это была неправда, что никто, кроме Белока, не вскрывал письма. Администрация тюрьмы даже делала копии.

Она развернула второй листок, датированный июнем того же года.

 

«Уважаемый доктор Белок, для меня большая честь называться вашим «учеником», хотя я считаю себя скорее коллегой, который пытается усовершенствовать ваше творение. Но вы правы. До сих пор я лишь выслал вам несколько фотографий, не больше и не меньше. Это может каждый.

Вы, конечно, правы и в следующем моменте: речь никогда не шла о том, чтобы продолжить вашу работу неуклюжим плагиатом, а о доведении её до конца.

Посмотрим, способен ли я на это, хотя вы и не уверены. Признаться, причиняют боль ваши слова, что вы видите во мне только врача, не способного мыслить широко и нестандартно. Но я возвращаю вам этот мяч, потому что настоящий мастер порождает не учеников, а новых мастеров. Пусть это будет патовая ситуация!

Вы убедили меня внимательнее изучить ваше творение. Спасибо за фотографии, которые вдохновляют меня, и за ваше встречное предложение.

Это действительно привлекательное место с подходящими статистами.

Я буду держать вас в курсе.

С глубоким почтением, доктор Ян».

 

Сабина сложила листок и села в машину. Если во встречном предложении Белока речь шла о берлинской семье, это означало, что жертвы были выбраны уже за несколько месяцев до преступления… и выбраны Белоком. Это противоречило её предположению, что убитая семья была лишь средством в достижении цели и что настоящей жертвой являлся гинеколог, несправедливо подпавший под подозрение.

Сабина ещё не разобралась, кто и кем здесь манипулировал, — что вызывало следующий вопрос: где остальные письма, которые написал гинеколог? И где ответы, которые он получил?

Она завела мотор и выехала с парковки.

Она обязательно должна поговорить со Снейдером.

 

 

 

 

 

Отправить