В первой половине дня в расписании стояла «Техника задержания преступника и обеспечения личной безопасности», место проведения — зал для занятий джиу-джитсу. На практике все выглядело так, что большую часть времени Сабина лежала на полу, а восьмидесятикилограммовый коллега сидел на ней верхом. У неё болели все кости, и при этом тренер обещал, что настоящие занятия начнутся только через пару недель. Потому что для него в жизни существовало только четыре вещи: сила, выносливость, скорость и координация.

По окончании занятия Сабина, в спортивном костюме и с бейджем на груди, прошла через вертящуюся дверь к главному входу. Пока она ждала у поста вахтера своей очереди, мимо неё прошагала невысокая мускулистая азиатка с челкой. Она быстро просеменила в своих биркенштоках (сандалиях с анатомической подошвой) через турникет и, миновав сканер и сотрудников службы безопасности, направилась к лифтам. Она была на полголовы ниже Сабины, а это кое-что значит! Возможно, японка. На вид около сорока лет. Сабина заметила, что у женщины не было на груди гостевого бейджа. Она лишь чуть поклонилась Фальконе и сейчас стояла перед лифтами и рылась в своей наплечной сумке. В следующий момент вошла в кабину лифта и исчезла.

— Снова вы? — вырвалось у Фальконе. — Открыть вам бассейн?

Вообще-то он вовсе не был таким злым и грубым, каким хотел казаться. Сабина подмигнула ему.

— Как мне найти бюро Мартена Снейдера?

— Вы знаете, почему Бога зовут Богом? — спросил её Фальконе.

Она помотала головой.

— Потому что имя Маартен С. Снейдер было уже занято. — Фальконе захихикал.

Сабина из вежливости рассмеялась.

— Смешно… Не могли бы вы объяснить мне, как к нему пройти?

Бюро Снейдера находилось на том же этаже, что и кабинет президента Хесса, даже рядом, только в противоположном конце коридора. Окна шефа выходили на лес и учебный полигон, окна Снейдера смотрели на город.

Сабина постучала в дверь. В то утро Снейдер был в мерзком настроении, но прежде чем поиски информации сведут её с ума, она должна с ним поговорить.

Она постучала ещё раз. Никакой реакции. Тогда она нажала на ручку. Дверь открылась, и она нерешительно вошла.

— Господин Снейдер? Я…

— Если я не сказал «Войдите», значит, не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Извините. — Сабина попятилась, одновременно оглядываясь. Ламели жалюзи были почти полностью опущены. Она рассчитывала на тяжёлый запах ванильного чая, но в кабинете пахло свежестью и ароматическим маслом. Окно было откинуто, и жалюзи дребезжали на ветру. В центре стояла массажная кровать, на которой лежал Снейдер. Голый, на животе, с одним только полотенцем на бедрах. Его длинные белые ноги свисали с края кушетки.

Сабина отступила назад.

— Что вы там делаете? — вырвалось у неё.

В этот момент из соседней комнаты вышла маленькая азиатка, которую Сабина видела до этого в вестибюле. Заметив Сабину, она едва заметно поклонилась.

— Шиацу (японский массаж с надавливанием пальцами), — ответила она и потерла себе руки.

Снейдер с упреком посмотрел на японку.

— Это мое бюро, здесь я задаю вопросы.

— Да, да… — Она закатила глаза и бросила Сабине многозначительный взгляд.

— Акико, я знаю, что вы думаете! — предостерег её Снейдер.

— Да, да, великий Маартен Снейдер всегда знает, что думают другие.

Сабина не смогла сдержать улыбку.

— Разве шиацу обычно занимаются не на полу и не в одежде?

— Hai (яп. «да»), — ответила Акико. — Но Маартен Снейдер предпочитает обнаженным и на кушетке. — Она подняла плечи. — Мне нелегко.

Оба помещения, соединяемые небольшой дверью, напоминали миниатюрные апартаменты: с чайной секцией, рабочим местом с компьютером, стенным шкафом и библиотекой. Правда, никаких комнатных растений. Сабина знала причину. Снейдер утверждал, что они лишают его воздуха, а ему необходим кислород, чтобы думать. Сабина украдкой заглянула в соседнюю комнату. Она не удивилась бы, окажись там джакузи и инфракрасная сауна. Но вместо этого на полу возвышались горы документов, которые грозили в любой момент развалиться.

— Этот беспорядок… после того вторжения в ваше бюро? — спросила она.

— Откуда вы знаете?

— От Вессели.

Акико просунула руку Снейдеру под живот, а другой надавила на позвоночник.

— А! — Снейдер поморщился.

— Вы большой сильный мужчина, вы выдержите, — сказала Акико и продолжила.

— Вы меня убить хотите? Если будете так давить, я добьюсь судебного постановления и отправлю вас в сизо.

— Как пожелаете! А сейчас не двигайтесь! — Акико прощупывала дальше. — По-прежнему толстый кишечник, — вздохнула она. — Это душевные проблемы. Вы слишком много переживаете.

— Да, из-за вас и ваших методов, — отозвался Снейдер.

Акико улыбнулась с мудрым видом.

— Каждый день выделяйте полчаса на ваши проблемы и ложитесь в это время вздремнуть.

— Да, Конфуций, но при таком количестве проблем мне ежедневно нужно спать по тридцать часов.

Акико закатила глаза.

— Вы такой же, как все. В первой половине жизни тратите здоровье, чтобы заработать деньги, а во второй половине тратите деньги, чтобы вернуть здоровье.

— А вы неплохо на этом зарабатываете. — Снейдер покосился на Сабину. — Вы наконец скажете, чего хотите?

— Я напряжена, и мне тоже нужен массаж, — вырвалось у Сабины.

Акико, хихикая, покачала головой.

— Послушайте! Больше никогда не пытайтесь шутить в моём присутствии! — Снейдер угрожающе поднял палец, но Акико опустила его руку вниз.

— Войдите уж наконец и закройте за собой дверь.

— Спасибо. — Сабина закрыла дверь и подошла к окну, чтобы не смотреть на Снейдера. На стене висели фотографии голландской королевской семьи. Некоторые были даже с посвящением. Она раздвинула ламели и взглянула на внутренний двор — Эрик рассказывал, что летом здесь иногда организуют вечеринки с грилем. Из своего бюро Снейдер мог отлично за всем наблюдать. Чуть дальше начинался Висбаден. Наконец Сабина посерьезнела.

— Три из нераскрытых дел могут быть связаны.

— Три? — перебил он её.

— «Многоножка», убийство на Ваттовом море и случай каннибализма два года назад в Айфеле.

— Вы провели собственное расследование, — снова перебил Снейдер.

— А что остается, если вы не воспринимаете меня всерьез?

— Немез, видимо, я недостаточно ясно выразился! Вы здесь, в первую очередь, для того, чтобы учиться, и должны отказаться от самостоятельных действий. Я приложил все возможные усилия, чтобы вы попали на этот курс.

— Я знаю, даже без вступительного экзамена — это ещё один момент, который хотела бы с вами обсудить. Но сейчас есть кое-что поважнее. Я знаю, что Эрик тоже работал над всеми тремя делами. Возможно, он нашел связь между убийствами и поэтому в него стреляли.

Снейдер выругался по-голландски.

— Вы не должны проводить самостоятельных расследований по текущим делам, иначе с вами случится то же самое, что и с ним!

Она взглянула на Снейдера.

— Что вы имеете в виду?

— Эрик Дорфер работал со мной над делом «Многоножка». Мы реконструировали ход событий и сделали двойственные выводы. Вскоре он вышел на след, который решил проверить самостоятельно. Эрик не информировал меня о своих шагах и не обсуждал со мной план действий. Нет никаких сведений, где он бывал в последнее время или с кем разговаривал.

— Мне он тоже ничего не рассказывал, — выдавила Сабина.

— Ещё бы, — буркнул Снейдер. — В итоге в него стреляли, его кабинет перевернули, мобильный, ноутбук, диктофон и личные записи пропали. Но самое грустное, что БКА потеряло хорошего специалиста. Поэтому я предупредил, чтобы вы говорили со мной об этом только с глазу на глаз.

— Я это и делаю!

— Нет! — возразил он. — Вы проводите собственное расследование. А я, черт возьми, не хочу, чтобы кто-нибудь ещё, считающий себя слишком умным, угодил в ту же ловушку, что и Дорфер. Он, как и вы, игнорировал статьи закона и запросы прокуратуры. Хотел быстрее продвинуться с расследованием, часто используя незаконные средства.

— Но вы тоже так поступаете! — воскликнула Сабина, вспомнив их совместное дело.

— Да, но с ма-а-аленькой разницей: я знаю, что делаю, потому что у меня на пятнадцать лет больше опыта, чем у вас обоих вместе.

— Лежите спокойно! — приказала Акико.

— А-а-а-а.

— Хотите услышать мою теорию?

— Нет, — выдавил Снейдер, — но боюсь, вы всё равно мне её расскажете.

Акико перестала массажировать, когда Снейдер сел. Он схватил белый халат, который висел на спинке стула, и накинул его. Затем требовательно взглянул на японку, и та исчезла в соседней комнате, закрыв за собой дверь.

Снейдер выставил три пальца.

— Сформулируйте…

— Да, я знаю — в трёх простых предложениях. — Сабина села на стул рядом с письменным столом Снейдера. На нем лежали телефон, связка ключей, служебный пропуск и отдельно ключ с брелоком, на котором значилось: «Частный архив».

— Вы знакомы с делом о каннибализме? — спросила Сабина.

— Его вел Вессели, но я знаю факты.

— Хорошо. Все три убийства — «Многоножка», на Ваттовом море и случай каннибализма — случились с промежутком в год. Если за ними стоит серийный убийца, то он всегда использует один и тот же метод.

— Неверно! Каждый раз это были различные методы: выбор жертвы, подготовка убийства, место преступления и способ расправы, — исправил её Снейдер.

— Но во всех случаях были сымитированы следы, чтобы возложить вину на другого, — возразила Сабина. — Кроме того, он выбирал козлов отпущения по одной и той же схеме — изучая их на протяжении недель или даже месяцев.

— О чем вы говорите, черт возьми? Ваша теория не выдерживает критики. Это определенно разные способы совершения преступлений. И если в мире действительно существует убийца, который постоянно меняет свой модус операнди, то нам его никогда не поймать.

— Поэтому его метод такой изощренный, — добавила Сабина.

— И зачем ему это делать?

— Не знаю.

Снейдер посмотрел на Сабину сверху вниз. Надавил большим пальцем на точку-татуировку на тыльной стороне кисти другой руки, словно хотел массажем предотвратить надвигающуюся кластерную боль. Его голос стал тише, но тон категоричнее.

— Немез, модус операнди — это характерный «почерк» преступника, который может слегка измениться, потому что со временем преступник становится опытнее, но почерк не может измениться настолько!

— А если все-таки это возможно?

— В этом случае мы имеем дело с уникальным, почти пугающе таинственным киллером.

— Вы сами сказали, что чем активнее преступник пытается скрыть свои следы, тем больше подсказок оставляет. Просто мы их не видим, потому что он такой умный. Вот это и есть его метод!

— Предположим. Но что общего между тремя убийствами?

— Он пишет фиктивное письмо от лица берлинского гинеколога на имя осужденного преступника, сидящего в тюрьме в Вайтерштадте. Год спустя: он достает медицинскую карту пациента психиатрической больницы в Санкт-Петер-Ординге и воссоздает его самый страшный кошмар. Ещё через год: он выбирает кёльнского бухгалтера со склонностью к каннибализму, который ищет контакта с гомосексуалистом, и убивает последнего.

— О господи, Немез! — воскликнул Снейдер. — Вы же не думаете всерьез, что кто-то почти наполовину съест человека, чтобы обвинить в этом кого-то другого? Это же сумасшествие!

— Возможно, он и есть сумасшедший.

— И кроме того… — Снейдер распрямил спину, так что захрустели позвонки. — И кроме того, из заключения судебно-медицинской экспертизы ясно, что это должны быть разные преступники, судя по тому, как они обращались со скальпелем, складным ножом и ножом для хлеба. Приложенная сила, угол разреза, манера. Это факты и доказательства! — Он ударил кулаком по ладони.

— Возможно, это не так. Доктор Лауренц Белл алкоголик, — возразила Сабина.

— Даже пьяный в стельку он все равно в сто раз лучший судмедэксперт, чем вам суждено когда-либо стать! — По выражению лица Снейдера она поняла, что зашла слишком далеко. — То, что вы более инициативны, чем другие студенты на моём курсе, ещё не означает, что вы лучше и замечаете вещи, которые другие проглядели. — Он поднялся. — Мне ужасно жаль, что Эрик Дорфер лежит в больнице с пулей в голове, но вы не можете этого изменить, гоняясь за мистическим всемогущим преступником, который существует лишь в вашей фантазии.

Снейдер открыл дверь в соседнюю комнату и махнул Акико.

— Пеппи Длинный Чулок уходит, а мы продолжим, — сказал он решительным тоном.

Прежде чем он повернулся к Сабине, она быстро схватила ключ от архива и, поднимаясь, спрятала его в кармане спортивных штанов. Снейдер догадается? Плевать! Он должен бы уже знать, что в её груди бьется сердце бойца, которое не может противостоять вызову.

— Окей, — тихо сказала она. — Тогда я пойду.

 

 

 

 

 

Отправить