Геринк и Скатоцца сидели в кабинете Лизы Айзерт за маленьким круглым столом для совещаний; увлажнитель в деревянном корпусе распылял цитрусовый аромат. Ноутбук был включён, проектор выводил на опущенный экран заставку — чёрный силуэт венской панорамы с Дунайской башней, колесом обозрения и собором Святого Стефана на белом фоне.

— Четыре дня назад, а точнее — в ночь с прошлой субботы на воскресенье, пропала молодая австрийская туристка-автостопщица.

Айзерт коснулась тачпада, заставка исчезла, и на экране появилось фото весьма эффектной, хотя и густо накрашенной девушки: длинные светлые волосы, тонкие черты лица, широкая ослепительная улыбка.

Хоть сейчас в рекламу зубной пасты, — подумал Геринк.

Скатоцца отодвинул кофейную чашку и мгновенно оживился.

Типично.

— Анна Кляйн, двадцать лет, из Вены, — добавила Айзерт.

Геринку это лицо почему-то показалось знакомым.

— Анна путешествовала одна. Выкладывала фотографии из Гибралтара, с Лазурного Берега, из Генуи и напоследок — из Палермо.

Геринк скосил глаза на Скатоццу — тот и бровью не повёл. Отец Дино работал газетным корреспондентом в Палермо и умер от рака, когда сыну было десять. Только после этого мать увезла мальчика в Австрию.

— Судя по всему, неделю назад Анна Кляйн отправилась оттуда прямиком в Афины, — продолжила Айзерт. — В субботу вечером разослала друзьям последние фотографии, а ночью, в двадцать три сорок шесть — то есть в двадцать два сорок шесть по нашему времени — оставила голосовое сообщение на автоответчике сестры в Вене. Мы пока не знаем, где именно Анна находилась в тот момент, но полагаем, что всё ещё в Греции.

Опять Греция… Так я и знал, — подумал Геринк и бросил на Скатоццу короткий взгляд.

Тот, похоже, был в восторге ничуть не больше.

— С тех пор связь с Анной оборвалась. По телефону она недоступна, — закончила Айзерт.

— Наверняка уронила мобильник в унитаз, пока красилась, — устало вздохнул Геринк.

— Гораздо вероятнее, — пробормотал Скатоцца, — что она подцепила молодого грека и четыре дня трахается с ним под бутылку «Метаксы».

Взгляд Айзерт стал жёстким.

— Четыре дня? — В голосе звучал лёд.

— Взрослые люди вправе сами решать, где им находиться, — напомнил ей Геринк. — У этой Анны есть полное право быть пропавшей. К тому же прошло всего четыре дня, и…

— Если бы угрозы не существовало, мы бы не объявляли розыск, — оборвала его Айзерт.

Она пощёлкала мышью, открыла аудиофайл.

— Это последнее сообщение Анны на автоответчике сестры…

И откинулась на спинку кресла.

Геринк склонил голову набок и прислушался. Из потолочных динамиков донёсся громкий гомон — что-то вроде визга на вечеринке.

Скатоцца тоже вслушивался.

— На открытом воздухе, — констатировал он.

Геринк кивнул. В закрытом помещении реверберация звучала бы иначе. На заднем плане играла Hotel California. Не концертная версия какой-нибудь кавер-группы — оригинал Eagles.

Потом они услышали голос молодой женщины.

— Привет, старшая, я тебе скинула пару фоток… это место просто нереальное… тут такое творится…

Секунду спустя тон изменился.

— Ох ты! С ума сойти!

Короткая пауза.

— Я тут только что познакомилась с одним классным…

Снова пауза.

— Ну, в общем, я познакомилась с реально классным…

Испуганный крик.

— Блядь… Мне надо бежать… тут сейчас кто-то умрёт.

Запись оборвалась.

Некоторое время они сидели молча, переваривая услышанное.

— Похоже на хороший секс с греком под бутылку «Метаксы»? — язвительно спросила Айзерт.

Геринк проигнорировал шпильку и подался вперёд.

— Когда сестра перезвонила?

Айзерт подхватила очки для чтения, торчавшие в седых волосах, вызвала файл и отыскала нужное.

— Вот… Ирене Кляйн прослушала автоответчик только через два часа и перезвонила среди ночи, но сестра уже не ответила. С тех пор до Анны не дозвониться. — Она подняла взгляд. — Какие мысли?

Скатоцца скривился.

— Возможно, она стала свидетельницей убийства.

— А может, кто-то на вечеринке подсыпал ей наркотик, — предположил Геринк, вспомнив давние дела, когда молодых туристок похищали, насиловали и убивали. — Наша IT-криминалистика уже отследила звонок?

— Работают. На связи с греческими операторами.

— Списания по кредитке?

— К сожалению, нет.

— Когда получим фотографии, которые Анна отправила? — спросил Скатоцца.

— IT тоже этим занимается. Собирают всё, готовят версию в высоком разрешении.

— Ладно… — Геринк поднялся. — Тогда я пока…

— БКА уже связалось с греческой полицией, — перебила Айзерт тоном, из которого следовало, что разговор далеко не окончен. — Но по опыту мы знаем: коллеги в Афинах не особо рвутся искать австрийскую туристку, пропавшую каких-то четыре дня назад.

Это ещё мягко сказано.

Геринк сел обратно. Он знал, как выглядит подобное сотрудничество по прежним делам: мейлы теряются, обратный звонок обещают, но не перезванивают, документы не присылают, а если присылают — в урезанном виде.

— Пока дождёмся официального ответа из Афин, уйдёт слишком много времени, — сказала Айзерт. — При похищениях первые сорок восемь часов решают всё.

— Они истекли два дня назад, — сухо заметил Скатоцца.

— А это вообще похищение? — спросил Геринк. — Может, она просто прячется?

— Мы этого не знаем, — ответила Айзерт. — Пока никто не выходил с требованиями на родителей Анны или её сестру. Плюс Анна — тяжёлый диабетик, и мы понятия не имеем, есть ли у неё доступ к лекарствам.

Скатоцца нетерпеливо махнул рукой.

— Можно покороче? К чему вы ведёте?

Айзерт сняла очки и бросила на стол рядом с ноутбуком.

— Прокуратура запросила трёхдневную служебную командировку для двух сотрудников БКА. Суд одобрил два часа назад. — Она раскрыла папку, достала прозрачный файл с несколькими листами. — Вот запрос о правовой помощи от прокуратуры на греческом. На всякий случай — в десяти экземплярах с оригинальными подписями. — Двинула файл по столу к Геринку. — Греческие власти уже проинформированы о вашем визите.

— Стоп, стоп, стоп! — Скатоцца вскинул руки. — Это значит…?

— Ты хотел коротко и ясно, — сказала Айзерт. — Вы оба летите обратно в Грецию.

Геринк не мог поверить: австрийские власти ещё никогда не реагировали с такой скоростью. С маленьким Оливером Тойбером первую командировку согласовывали четыре месяца. И то речь шла о доказанном исчезновении ребёнка, а не о двадцатилетней женщине, четыре дня не берущей трубку.

— С чего такая спешка? — Он нахмурился. — Что за этим стоит?

— Родители Анны — влиятельные люди, — признала Айзерт. — В числе прочего они знакомы с моим мужем.

— Ага.

Больше Геринк ничего не сказал. Скатоцца лишь закатил глаза.

Оба знали, что надворный советник Айзерт из ведомства федерального канцлера — редкостный гад — водил знакомство со множеством важных персон и охотно раздавал обещания по принципу «рука руку моет». Лиза, впрочем, сделала карьеру без его влияния. Не имея возможности завести детей, она с первых дней вцепилась в работу и за два десятилетия обошла всех конкурентов-мужчин — упорством, умом и показателями раскрываемости, а ещё тем, что держала команду железной рукой.

— Кроме того, Кляйны знакомы с одной судьёй и одной прокуроршей, через которых оказывают мощное давление на власти.

В отличие от семьи Тойбер, — мысленно добавил Геринк.

— И что за прокурорша?

— Доктор Ютта Мильц-Брандтнер. Она к тому же крёстная мать Анны.

— Лааадно, — протянул Геринк и поднял бровь.

Вот, значит, откуда ветер дует.

И теперь он понял, почему лицо Анны Кляйн показалось знакомым.

— Анна Кляйн, — повторил Скатоцца; до него тоже, видимо, дошло. — Это же та девица, которую мы встретили в прошлом году на дне открытых дверей в Главной прокуратуре, когда сопровождали экскурсию. — Он бросил на Геринка многозначительный взгляд.

— Да, она, — вздохнул тот.

Писаная красавица, но чудовищно высокомерная и не по годам взрослая девчонка, чей навязчивый пронзительный хохот намертво засел в памяти.

— Итак, теперь вы в курсе подоплёки, — сказала Айзерт. — Вылетаете сегодня вечером. Билеты и гостиница забронированы. Рейс на Афины — в девятнадцать ноль-ноль. И… — Она пристально посмотрела на Геринка. — Никакого табельного оружия. Не хочу проблем с иностранными ведомствами. И ещё: на этот раз — ежедневный отчёт, а не как в прошлый раз, когда вы соизволили отчитаться только перед обратным рейсом. Всё-таки прокурорша сидит у меня на шее.

— Доктор Мильцбранд, — проворчал Геринк.

— Un momento («минуточку»), — вырвалось у Скатоццы; в нём уже кипело. — Я даже чемодан не распаковал.

— Ты уже говорил, — отозвалась Айзерт.

— У Елены только что усыпили собаку, — запротестовал Геринк, — а я даже не успел…

— Да, это всё ужасно печально, и я вам глубоко сочувствую. — Айзерт поднялась и одёрнула блейзер. — Но здесь речь о человеческой жизни, а не о дворняге.

— О дворняге? — повторил он, не веря ушам. — Уоллес была собакой твоей сестры!

— Ну и что? В приюте новых полно. Пошлю Елене соболезнование в WhatsApp.

Бесчувственная сука, — подумал Геринк.

— Почему именно мы? — буркнул Скатоцца.

— Потому что ты немного говоришь по-гречески, — сказала Айзерт.

Геринк хрипло рассмеялся. Да, Скатоцца кое-как объяснялся по-гречески, но лишь потому, что чуть больше пяти месяцев встречался с гречанкой, державшей модный бутик в центре города. Впрочем, именно что кое-как: попытку освоить язык со всеми его склонениями Скатоцца довольно быстро забросил.

— Что тут смешного? — сухо спросила Айзерт. — Вы — специалисты БКА по похищениям. Ещё вопросы?

— Мы не единственные, — возразил Скатоцца. — Дуня и Гарри могли бы…

— В отличие от них вы умеете вживаться в жертву, идти по следам и восстанавливать последние дни и часы. К тому же вы уже знаете, как в Греции обстоят дела. — Айзерт фыркнула. — И зачем я вообще это с вами обсуждаю?

— Какого хрена мы знаем! — теперь и Геринк повысил голос. — Мы пробыли на Санторини три дня и с грехом пополам разбираем греческий алфавит.

— Значит, знаете больше, чем Дуня с Гарри. К тому же есть приложение-переводчик.

— Которое работает просто великолепно и без единой ошибки, — съязвил Скатоцца.

— Билеты в отделе кадров. А теперь вон, мне нужно сделать несколько звонков.

Скатоцца и Геринк встали и вышли.

— И почему мы не остались в Греции сразу? — проворчал Скатоцца на ходу. — Сэкономили бы два перелёта.

По дороге в отдел кадров они проходили мимо комнаты для совещаний — оттуда как раз вышла в коридор семья Тойбер.

— О нет, — тихо шепнул Скатоцца, но тут же натянул улыбку.

У женщины глаза были красные, опухшие от слёз; муж обнимал её за плечо. Рядом шла психолог. Увидев обоих, фрау Тойбер на мгновение просветлела лицом.

— Вы ведь можете ещё что-нибудь для нас сделать? — Она просила таким душераздирающим голосом, что у Геринка сдавило грудь.

— Конечно. — Он кивнул. — Мы сегодня снова летим в Грецию.

— Спасибо, — сказала женщина, и глаза её вдруг наполнились слезами.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

БКА (BKA, Bundeskriminalamt — Федеральное управление уголовной полиции) — Федеральное управление уголовной полиции Австрии при Министерстве внутренних дел. Не путать с одноимённым германским ведомством в Висбадене.

Надворный советник (Hofrat — «придворный советник») — высокий чиновничий ранг в австрийской государственной службе.

Ведомство федерального канцлера (Bundeskanzleramt — «федеральная канцелярия») — центральный орган исполнительной власти Австрии, аппарат канцлера.

«Метакса» (Metaxa) — греческий бренди.

Доктор Мильцбранд — язвительное прозвище, которое Геринк даёт прокурорше Мильц-Брандтнер. Нем. Milzbrand — «сибирская язва».

Главная прокуратура (Oberstaatsanwaltschaft — «высшая прокуратура») — орган прокурорского надзора, вышестоящий по отношению к окружным прокуратурам в Австрии.

 

 

 

 

 

Отправить