Пятнадцать лет назад

 

Он любил внучку больше всего на свете и не мог вынести, что за ней увиваются другие мужчины. Поэтому днём он снова проследил за ней до самой Вены, незаметно держался позади и увидел, как она в очередной раз вошла в дом этого Данненберга. Открыла собственным ключом.

Прошло несколько часов, а она так и не вышла. На этот раз он не станет бездействовать и не уедет домой один, как делал прежде. Но если сейчас позвонить в дверь и потребовать объяснений, зачем она сюда явилась, вряд ли она ему откроет.

Взламывать замки он никогда особенно не умел. Поэтому предусмотрительно захватил с собой длинную отвёртку из ящика с инструментами. Достаточно с силой загнать её в щель между дверным полотном и рамой, а затем резко повернуть — замок поддастся так быстро, что прохожие ничего не заметят. К тому же было уже половина десятого вечера, и на тротуаре почти никого не осталось.

Он натянул перчатки — те самые тонкие чёрные, в которых когда-то впервые вышел на зимнюю пробежку, — надавил ладонью на дверную ручку и приставил стальной конец отвёртки к щели. И тут заметил, что Нина даже не заперла дверь. Массивная деревянная створка словно сама собой распахнулась внутрь.

Тем лучше.

Он быстро проскользнул в дом, закрыл за собой дверь и крадучись прошёл через прихожую. Типичный старый венский дом с очень высокими потолками. Здесь было прохладно и пахло старым деревом. В тёмной гостиной в конце коридора никого не оказалось. Лестница на верхний этаж тоже утопала во мраке. Свет горел лишь справа, на кухне, а слева что-то мерцало в комнате, похожей на кабинет.

Сначала он направился туда.

Кабинет тоже был пуст. Компьютер работал, и монитор заливал комнату тусклым голубоватым светом. Видимо, Нина находилась на кухне. Он бесшумно подошёл к письменному столу и отодвинул лежавшие возле клавиатуры папки и рекламные листовки художественной выставки.

Затем посмотрел на экран.

В браузере была открыта страница о венских клиниках, где делали аборты.

— Проклятье… — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Он взялся за мышь и нажал стрелку «Назад» в левом верхнем углу браузера. Открылась предыдущая страница — психологический сайт для подростков со списком телефонов доверия для девушек, столкнувшихся с нежелательной беременностью.

В горле пересохло.

Вся история просмотров состояла из страниц с консультациями для юных матерей и сведениями о стоимости и рисках аборта.

— Чёрт.

Он развернулся, вышел из кабинета, пересёк коридор и направился прямо на кухню.

Там было прохладно. Окно стояло на проветривании, и опущенные жалюзи постукивали на сквозняке.

Нина стояла босиком возле холодильника. В руках она держала стакан молока и тарелку с бутербродами, намазанными «Нутеллой». Видимо, только что их приготовила.

— Ты? Что ты здесь делаешь? — испуганно крикнула она, широко раскрыв глаза.

Дрожащими руками Нина поставила тарелку и стакан на комод.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — заорал он.

— Не твоё дело.

Она попыталась говорить спокойно и уверенно. Безуспешно.

— Ещё как моё! Я твой опекун! Ты беременна?

— И это тоже не твоё дело!

— Ты хочешь сделать аборт?

— Ты что, следил за мной?

— А что мне ещё остаётся, если ты со мной не разговариваешь и постоянно от меня убегаешь?

— Я с тобой разговариваю. Это ты меня не слушаешь.

— Тебе шестнадцать, чёрт возьми, и ты ждёшь ребёнка! — закричал он. — Какой месяц?

— Не знаю.

Голос у неё сорвался, и она внезапно разрыдалась.

— Ты даже этого не знаешь? — продолжал кричать он.

— Наверное, третий…

— Ты хотя бы знаешь, от кого ребёнок?

— Ублюдок…

— Ах, это я ублюдок? На себя посмотри! Одеваешься вызывающе и отвратительно: короткая юбка, блузка наполовину расстёгнута. Неудивительно, что ты забеременела, если так ходишь. Пока приличные девушки учатся в школе.

— Вот поэтому я и не могу с тобой разговаривать.

Она вытерла с лица слёзы.

— Потому что ты просто ублюдок.

Он сжал отвёртку так сильно, что пластиковая рукоять заскрипела, а суставы пальцев хрустнули.

Ребёнок от другого мужчины! В шестнадцать лет! Моя собственная внучка!

Но ещё больше его потрясло то, что она собиралась уничтожить эту маленькую жизнь. Просто так! Потому что ребёнок не вписывался в её планы.

— Ты понятия не имеешь, какой вред аборт нанесёт твоему организму, — заговорил он немного спокойнее. — Кроме того, ты, вероятно, даже не понимаешь, что убьёшь нерождённого ребёнка. Внутри тебя растёт человеческая жизнь. Эмбрион, способный чувствовать боль и развивающий сознание.

— Я читала, что это неправда. И вообще, это моё тело! Я сама решаю, что с ним делать.

Он словно перестал её узнавать. С тех пор как она всё чаще начала исчезать из дома, Нину будто подменили.

— Тебе не придётся рожать ребёнка одной, — сказал он, стараясь говорить мягко. — Я помогу. Мы вырастим его вместе. Ты и я будем заботиться о малыше.

— Теперь ты вдруг решил стать любящим дедушкой?

— Я могу тебе помочь, — повторил он.

— Даже если я решу родить, то воспитаю ребёнка одна. Без тебя! Так, как сама считаю правильным.

— Ты вообще понимаешь, что значит растить ребёнка?

— А ты понимаешь? — язвительно спросила она.

Он рефлекторно замахнулся свободной рукой, но в последний момент остановился.

— Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом после всего, что я для тебя сделал?

— Да что ты сделал? Посмотри на себя: опять едва не потерял контроль. Как ты собираешься воспитывать ребёнка с любовью? Так же, как воспитывал меня?

— Не дерзи! Я дал тебе всё необходимое.

— И ты называешь это воспитанием? — набросилась на него Нина.

Глаза её сверкали.

— Ты запирал меня, обращался со мной как с одним из своих новобранцев, постоянно командовал и бил, если я сопротивлялась. Ты ни разу не спросил, что нужно мне.

— И что же тебе нужно? — крикнул он. — Трахаться со всеми подряд в этом городе?

— Пошёл ты.

Он на мгновение отшатнулся, затем шагнул к ней.

— Ты немедленно возвращаешься со мной домой.

— Нет!

Она снова разрыдалась.

— Теперь мой дом здесь. Убирайся.

— Ты вернёшься ко мне! — заорал он.

— Чёрта с два.

— Как ты разговариваешь!

— Я скорее умру, чем вернусь, — выплюнула она.

— Значит, ты предпочитаешь умереть? Как твоя мать?

Он приблизился и схватил её за плечи.

— Ты вообще понимаешь, что значит умереть? Ты когда-нибудь видела, как умирает человек?

— Ты больной!

— Я видел твою мать! В тоннеле метро… когда её снимали с путей. Ты хочешь закончить так же?

Нина не ответила.

Он встряхнул её.

— Ты хочешь закончить так же? — прокричал он ей в ухо.

Она сопротивлялась, плача, отвернулась и попыталась вырваться. Нога заскользила по плитке, и Нина упала навзничь.

Он ещё тянулся к ней, когда она ударилась головой о комод.

Раздался отвратительный звук.

Он словно в замедленной съёмке увидел, как затылок Нины со всей силы врезается в острый угол и на мгновение замирает, будто застряв в нём.

Затем она медленно сползла на пол возле кухонного шкафа и осталась неподвижно лежать на плитке.

Он долго смотрел в её безжизненные глаза, пока вокруг головы растекалась блестящая тёмная лужа крови.

О господи!

Ему стало жарко.

Как в трансе он опустился рядом и двумя пальцами нащупал сонную артерию. Пульса не было, и дело заключалось не в перчатках.

Пульса просто не было.

Кроме того, вид только что умершего человека был ему до ужаса знаком. Сердце переставало биться, последний вздох покидал тело, оно постепенно остывало, а потом коченело.

Проклятье!

Он поднялся, стиснул зубы и сжал кулаки.

Это снова случилось.

Судьба повторила прежнее и вновь жестоко и безжалостно его наказала.

Почему она не позволяет мне жить нормальной жизнью вместе с моей семьёй?

Но на этот раз он не был виноват. На этот раз всё делал правильно и с самого начала старался изо всех сил.

А потом вмешался этот Данненберг и всё разрушил.

Его девочке было всего шестнадцать.

Как она лежала здесь — с полуоткрытой блузкой и задравшейся короткой юбкой. А в её животе находился крошечный плод, который в эти секунды ещё оставался жив, но теперь должен был медленно и мучительно умереть, пока один за другим отказывали его маленькие органы.

Так распорядилась судьба, и Нина сама стала причиной собственной смерти.

Но теперь он отвечал за её ребёнка и решил, что тот больше не должен страдать. Милосердная и быстрая смерть была лучшим способом избавить маленькое существо от мучений.

Он опустился на колени рядом с Ниной, задрал её юбку и стянул с неё трусики.

Со слезами на глазах он избавил маленькое существо от страданий.

— Нина… подожди… — прошептал он, прикоснувшись к её щеке. — Забери его маленькую душу с собой… ступай за мамой, малыш…

Словно в трансе он поднялся и посмотрел на окровавленный комод, свои перчатки и испачканную кровью отвёртку.

Ты должен сдаться! Всё рассказать полиции. Немедленно!

Он, пошатываясь, вышел в коридор и уже собирался повернуть к двери, чтобы покинуть дом, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Кто-то пытался отпереть и без того незапертую дверь.

Сработали рефлексы, и в следующие несколько секунд он почти не осознавал, что делает.

Внезапно он обнаружил себя у задней двери — видимо, в слепом стремлении спастись пробежал через весь дом.

В замке торчал ключ.

Он услышал, как кто-то вошёл через парадную дверь.

Это мог быть только Данненберг.

Пока тот шёл на кухню, Грабовски бесшумно отпер заднюю дверь и выскользнул в тёмный внутренний двор, заставленный мусорными баками.

Данненберг наверняка уже обнаружил тело Нины, сначала попытался самостоятельно ей помочь, а затем вызвал скорую.

В этот момент перед домом взвыла полицейская сирена.

Вскоре зазвонили в дверь, и Грабовски услышал, как в дом ворвались полицейские.

По всему его телу побежали мурашки.

Какая удача. Вот он, твой шанс.

Он тихо закрыл заднюю дверь и прокрался к мусорным бакам.

Перчатками стёр свои отпечатки с рукоятки отвёртки и бросил её в один из контейнеров.

Затем пересёк двор, выбрался с задней стороны здания и скрылся в лабиринте узких переулков.

 

 

Отправить