Елена надеялась поужинать вместе с Данненбергом, но тот был занят по горло. Всё время разговаривал по телефону, а потом и вовсе исчез с наполовину полной тарелкой и бутылкой красного в своём бунгало. Сквозь занавеску она различала мерцание компьютерного монитора.

Сестры Мило тоже нигде не было. Так что Елена, закутавшись в плед, ужинала при свечах на террасе виллы в обществе одной лишь семьи Кралкос. Ни кухарка, ни садовник, ни их сын-конюх немецкого не знали. Ангелос и Силас переговаривались по-гречески, а Венья по большей части молчала.

Елена не понимала ни слова и очень скоро погрузилась в собственные мысли. Прежде всего — последняя фраза Шарлотты, которая не давала покоя.

Спросите моего бывшего мужа.

Сосредоточиться на еде не удавалось, хотя всё было необыкновенно вкусно. Елена подбирала с тарелки хорту — различные дикорастущие травы. Данненберг, судя по всему, придерживался вегетарианской кухни. К зелени подали мелидзаносалату — баклажанную пасту, скордалью — чесночный крем, и фаву — дип из нута. По крайней мере, греческие названия блюд Венья и Ангелос объяснили ей робкими кивками.

Что бы ни случилось с этими людьми на материке, здесь они, похоже, жили более-менее счастливо. Взгляды и жесты выдавали настороженность по отношению к чужакам, но вместе с тем чувствовалась глубокая привязанность — и друг к другу, и к этому острову.

После ужина Елена помогла убрать со стола и перемыть посуду на кухне. Потом сходила за свитером и пошла вдоль гребня холма. Ветер крепчал, но ночь была ещё достаточно ясной, и растущая луна заставляла море поблёскивать. На этот раз она была одна — греческий коллега-детектив Родос её не сопровождал.

Спросите моего бывшего мужа.

Как бы она это ни обставила — звонить Бальтазару Грабовски не имело смысла. Он и так достаточно недвусмысленно рассказал всё, что хотел сообщить о Нине. Ничего нового по телефону из него не вытянешь. Может, при личной встрече, с глазу на глаз, у неё ещё был бы шанс — но уж точно не на расстоянии.

К счастью, оставался ещё один человек, которому можно позвонить. Грегор Хеннеке. Бывший наставник её мужа уже однажды помог — причём в решающий момент.

Шагая при лунном свете вдоль подковообразного гребня и поглядывая вниз, на бухту, она набрала номер Хеннеке. Тот ответил сразу, и после обычного обмена любезностями Елена рассказала, что Петер сейчас по служебным делам с коллегой в Греции — и что её собственное расследование тоже занесло сюда.

— А как продвигается дело с Данненбергом? — спросил Хеннеке.

— Я его нашла, но, честно говоря, сейчас меня интересует не столько Данненберг, сколько Бальтазар Грабовски.

— Ваш собственный заказчик? — удивился Хеннеке.

— Именно. И его отношения с Ниной. Полиция смогла установить, кто отец Нины?

— Любопытно, что вы об этом спрашиваете.

Елена насторожилась.

— Почему?

— Пятнадцать лет назад, в ходе расследования убийства Нины, мы получили анонимную наводку — присмотреться к Грабовски повнимательнее. Сделали ДНК-тест. Тогдашняя прокурор… э-э, как же её звали?

— Доктор Ютта Мильц-Брандтнер, — подсказала Елена.

— Да, точно. Она хотела отработать все версии — в том числе проверить, не мог ли Бальтазар Грабовски обрюхатить собственную внучку. В конце концов, Томас Данненберг на допросах неоднократно показывал, что Нина рассказывала ему о деспотизме деда. Но ДНК-тест однозначно доказал: отец ребёнка Нины — Данненберг.

— Ладно, это мне известно… и?

— Однако тот же тест показал, что сама Нина — дочь Грабовски. — На другом конце повисла тишина.

Елена тоже молчала. Нужно было переварить услышанное. Вот что имела в виду Шарлотта.

— Вы когда-нибудь выяснили, от кого поступила наводка?

— Нет.

— Ясно… — Елена быстро прикинула в уме. — Значит, тридцать два года назад Грабовски изнасиловал свою восемнадцатилетнюю дочь Ренате и зачал ребёнка. Поэтому никто не знал, кто отец Нины.

Она дошла до края скалы, развернулась и посмотрела назад — на освещённое бунгало Данненберга и виллу, в которой тоже горели окна. При лунном свете отсюда различалось даже тусклое мерцание колокольни и бетонного бункера на другой стороне бухты.

— Теперь многое встаёт на свои места, — пробормотала она. — Почему Ренате скатилась в наркотики, почему хотела сделать аборт, почему после родов отдала ребёнка в детскую больницу, почему не хотела, чтобы отец добрался до её дочери, почему несколько раз пыталась сбежать вместе с ней — и почему в конце концов покончила с собой.

— Возможно, причина в этом, — сказал Хеннеке.

— Не «возможно» — почти наверняка, — возразила Елена. — Ренате до ужаса боялась, что отец продолжит насиловать её и, может, снова обрюхатит. Самоубийство казалось ей единственным выходом.

Хеннеке молчал.

— Полиция тогда занималось этим? — спросила она, хотя и так знала ответ.

— Каким образом? — горько отозвался Хеннеке. — К тому моменту, когда мы об этом узнали, Ренате была мертва уже шестнадцать лет.

Елена кивнула.

— А инцест имеет срок давности пять лет.

— Верно. Мы ничего не могли предъявить Грабовски. Ни доказательств тяжкого сексуального насилия, ни доказательств изнасилования. Ренате на момент беременности было восемнадцать. Максимум, что мы могли бы ему вменить, — злоупотребление властью и авторитетом по отношению к собственной дочери.

— Я вот о чём думаю… — пробормотала Елена, массируя глаза ладонью. — Если он насиловал родную дочь, что помешало бы ему проделать то же самое с другой — которая одновременно приходилась ему внучкой?

— Доказательств не было никаких. Но и полностью исключить мы этого не могли.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

— Не за что. Удачи. — Он повесил трубку.

Елена смотрела на тёмное море. Теперь она догадывалась, почему Шарлотта ушла из семьи. Какая чудовищная трагедия. Шарлотта, по всей видимости, подозревала, что муж зачал ребёнка с их дочерью, а когда он ещё и стал опекуном этой девочки — попала в психиатрию. Там, накачанная лекарствами, с сознанием, словно укутанным ватой, могла вытеснять страшные догадки.

Как Грабовски — эта сволочь — называл болезнь бывшей жены? Депрессии, шизофрения, панические атаки, психоз, бредовые состояния. Он прекрасно знал, что чувствовала Шарлотта. Наверняка ещё и радовался, что она исчезла с горизонта и не могла проболтаться. Но эта история ещё не закончена.

Елена бросила взгляд на колокольню — там вскрикнула птица. Повернув к вилле, набрала номер Шарлотты. Было уже поздно, но в Австрии — на час раньше.

На этот раз никакого автоответчика. Женщина сняла трубку сразу.

— Да, алло?

— Елена Геринк. Простите, что снова беспокою так поздно, но это действительно важно. У вас есть пара минут?

— Конечно… Я так и думала, что вы сегодня ещё перезвоните.

— Вы знали, что ваша внучка была его родной дочерью? — спросила Елена напрямик.

Долгое молчание.

— Значит, вы всё-таки докопались? — прошептала Шарлотта.

— Да. — Пауза. — Почему вы промолчали, когда я спросила об этом в первый раз?

— Стыд? — предположила та.

— Поэтому вы никогда не обращались в полицию?

— Да… хотя… наверняка я этого не знала — и доказать не могла. Но всегда подспудно боялась. Бальтазар стал опекуном Нины — и тут я окончательно сошла с ума. Одна мысль, что он может сделать с внучкой то же, что сделал с дочерью, — меня сломала. Как с таким жить? — Она заплакала — страшно, навзрыд. — Мне не с кем было поговорить… кто бы поверил? Меня объявили сумасшедшей — а Бальтазар был высокопоставленным офицером!

— Я вас не виню, — мягко сказала Елена.

— А я себя — виню!

— Это вы тогда, после смерти Нины, дали полиции анонимную наводку?

— Да, но слишком поздно… скажи я вовремя, — всхлипнула Шарлотта, — Нина, может быть, была бы ещё жива.

— Мы этого не знаем. Возможно, это вообще не связано с её гибелью.

— Вы правда так думаете? — Шарлотта почти выкрикнула это.

Елена не торопилась с ответом: — Нет, — сказала она наконец.

— Вы раскроете убийство Нины?

— Раскрою. Обещаю.

— Пожалуйста. Пожалуйста! — Шарлотта помолчала. — И будьте осторожны с Бальтазаром.

Повесила трубку.

Елена приближалась к вилле. Если всё, что она только что узнала, правда, — то это скорее Бальтазару стоит опасаться её.

Опустила телефон. Подняла глаза к освещённым окнам.

В какую трясину она влезла?

---

Шесть дней назад

Ночь на воскресенье, 20 сентября

 

Анна шла за Леонидасом мимо сауны и тренажёрного зала, через подвал — в гараж, где датчик движения зажёг свет. Несколько мотоциклов — чоппер, Harley — и рядом чёрный Jaguar.

— Ворота закрыты, — констатировала она. — Но, может, тут найдётся пульт, которым…

— В этом бардаке? Удачи, — перебил Леонидас и кивнул на продолговатые окна на уровне глаз. — Туда пролезем.

Забрался на верстак, балансируя между аккумуляторами и электроинструментами, распахнул фрамугу. Подтянул Анну наверх.

— Давай первая.

Она полезла в проём — голова, плечи. Прохладный ночной воздух, солёный запах моря. Отсюда уже виднелись машины на улице.

Хотела протиснуться дальше — застряла рюкзаком. Леонидас подтолкнул сзади; она ободрала колено о раму, но высвободилась. Краденые запонки и Rolex чуть не выскользнули из кармана. Чёрт.

При приземлении она поскользнулась на мокрой траве откоса, но устояла. Быстро обернулась, помогла Леонидасу пролезть через окно. Потом они пробежали несколько метров до забора, перемахнули через него и оказались на улице, сплошь заставленной машинами. Над головой искрилось звёздное небо.

В двух шагах толпились первые гости — те, кому тоже удалось выбраться из виллы; теперь они сбивались в кучу перед главным входом. Крики перекрывали музыку, глухо доносившуюся из дома. Всё тот же трек.

Such a lovely place… such a lovely place… (Какое чудесное место… какое чудесное место…)

Остальные, ещё запертые внутри, как раз выломали вторую створку входной двери. Людской поток хлынул по ступеням наружу, гости спотыкались на дорожке из терракотовых плит. Среди них Анна различила того типа, который раньше снимал её на камеру. Но он был слишком далеко — лица не разглядеть.

Леонидас отвернулся от толпы и посмотрел на Анну.

— Рюкзак — это всё, что у тебя с собой?

— Я путешествую налегке. — Она всё ещё раздражённо косилась на того парня. — Сегодня тут, завтра там. Такая уж я. — Взглянула на Леонидаса и пожала плечами.

— Понятно. Нигде подолгу.

Верно. Отец назвал бы это бегством от реальности — отчасти так оно и было. Хотя по большей части — бегство от родителей.

— Как нам отсюда убраться? — спросила она. — У тебя есть машина?

Леонидас огляделся.

— Да, но не здесь.

— А как ты сюда добрался?

— На такси. Вызывать сейчас — слишком долго ждать.

Анна посмотрела на соседний участок, начинавшийся сразу за гаражом Димитриадиса. У забора — открытый навес, а под ним два внедорожника, два велосипеда, электросамокат и мопед.

Леонидас проследил за её взглядом.

— Думаешь о том же? Велосипеды?

— Я скорее про самокат, — сказала она.

— Если заведём — я за.

Они прокрались под навес. Автоматическая подсветка не сработала. Хозяева, видно, слепо доверяли своей округе.

В лунном свете Анна осмотрела самокат.

— Тут нужен ключ, — констатировала она.

У младшей сестры дома, в Вене, на руле стояла такая же штука. Без ключа не заведёшь — угон существенно затрудняется. Однако здесь ключ торчал в замке. Разгильдяи.

Пока Леонидас проверял, не заблокирован ли самокат и не пристёгнут ли цепью, Анна повернула ключ. Дисплей вспыхнул. Высветилось напряжение батареи; пиктограмма показала — аккумулятор почти полный.

— Не пристёгнут. — Леонидас выпрямился и уставился на дисплей. — Ого, ты гений.

Она улыбнулась.

— Впечатляет, а?

— Знаешь, какую скорость эта штука выдаёт?

— У сестры разгоняется до двадцати пяти в час, запас хода — километров шестьдесят.

— Столько и не надо, — шепнул он.

— Что предлагаешь?

Он махнул рукой вдоль улицы, мимо виллы Димитриадиса.

— По прибрежной дороге до ближайшей гавани… тут недалеко. Там все варианты. Со мной? — Встал на подножку.

— Конечно. — Она встала за ним, обхватила его руками.

Выехали из-под навеса, лавируя между припаркованными машинами. Леонидас направил самокат мимо виллы Димитриадиса по прибрежной дороге.

— Фары нет, зато движок тюнингованный! — крикнул он через плечо.

На дороге — ни единого фонаря. Только луна заставляла море искриться, а асфальт впереди — тускло поблёскивать.

— Видишь дорогу? — крикнула она.

— Я её знаю.

А выбоины тоже? Она приготовилась в любую секунду спрыгнуть, если его поведёт. Но ни ям, ни трещин не попалось.

После нескольких поворотов и небольших бухт навстречу вылетела машина с дальним светом и мигалкой — поравнявшись, оказалась «скорой».

Чуть позже промчалась полицейская — тоже с мигалкой и сиреной, — а следом конвоем три кареты «скорой помощи». Судя по тому, что случилось с гостями у бассейна, парамедикам предстоит жаркая ночь.

Анна обернулась, насколько смогла, и в свете фар спецтранспорта разглядела: сзади, на неизменном расстоянии, шла машина без огней. И не думала обгонять.

За следующим поворотом показались огни города и гавань Наксоса. Дорога пошла заметно под уклон. Они ехали вдоль северной береговой полосы, миновали подсвеченные храмовые ворота и через несколько минут добрались до первых причалов — моторные яхты, парусники.

Леонидас остановился у бетонного мола, под тусклым желтоватым фонарём. Анна спрыгнула и тут же оглянулась.

Машины — не видно.

От вибрации ноги покалывало, будто по коже бегали мурашки. От ветра она продрогла. Обхватила себя руками, растёрла предплечья. Колени подкашивались. Шок от вечеринки, пошедшей вразнос, ещё сидел в костях.

— Куда ты дальше? — спросила она.

Гавань большая, но ни в одном доме не горел свет, и на автобус рассчитывать нечего. Гостиниц поблизости — ни одной. Да и будь они — в такой час закрыты.

Леонидас прислонил самокат к фонарю.

— А ты куда хочешь?

— Только не оставаться здесь. Не хочу, чтобы полиция таскала на допросы. — Она пожала плечами и посмотрела в открытое море, мерцавшее под луной. — Лучше всего — на ближайший остров…

Он полез в карман и вытащил связку ключей.

— Тогда нам повезло — мой катер как раз здесь…

— Отлично, — рассмеялась она.

— Как насчёт замести следы?

Она вопросительно уставилась на него.

— Какие следы?

Леонидас стёр отпечатки с руля рукавом рубашки и пнул самокат — тот перелетел через край мола и ушёл под воду.

— Если кто спросит — до гавани дошли пешком.

Анна обернулась — и увидела ту машину. Метрах в ста, на пригорке улицы, по которой они спустились к причалам. Светлый фургон. В лобовом стекле отражалась луна.

— Всё в порядке? — спросил Леонидас.

Она сглотнула.

— Да, но лучше поторопимся… — Голос сел. — Где твой катер?

 

 

 

Отправить