Паром Blue Star был самым быстрым способом добраться между островами. По-хорошему судно давно должно было уйти, но, к счастью, погрузка попутных фур и легковушек затянулась, и отчалить из Рафины удалось лишь с десятиминутным опозданием. Благодаря этому Геринк и Скатоцца успели заскочить на борт в последний момент. Билеты они купили уже на ходу и с багажом сразу спустились в носовую часть нижней палубы — в зону снек-бара и кафе, где нашли тихий уголок у панорамного окна и достали ноутбуки. Переход занимал без малого шесть часов; в порт Наксоса они должны были войти после шестнадцати.

На пароме имелся собственный, якобы превосходный интернет-сервис, который из-за профилактики не работал, — так что для связи они зависели от береговых операторов. Всякий раз, когда судно проходило вблизи очередного острова, они включали на телефоне точку доступа и подключали к ней ноутбук. Минут на пятнадцать появлялось надёжное соединение.

Миновав Кею, Ярос и Андрос, они прогнали несколько статей из греческих газет через приложение-переводчик на немецкий. Результат вышел чудовищно корявым, но выигрывать с ним поэтический конкурс никто и не собирался. Так выяснилось, что судовладельцу Йоне Димитриадису без малого шестьдесят, он женат, у него две дочери — обе работают в отцовской фирме. Внешне этот человек смахивал на британского актёра Оливера Рида: широкая грудная клетка, массивный подбородок, лицо в шрамах, седая трёхдневная щетина и пронзительно-голубые глаза.

Димитриадис был миллионером-самоучкой: начинал пятнадцатилетним юнгой на камбузе кипрского рыболовецкого баркаса и за тридцать лет — благодаря наглости, хватке, нужным связям и удачным вложениям — дорос до влиятельного владельца судоходной компании. Его флот насчитывал двадцать больших и пятнадцать малых контейнеровозов, перевозивших греческий виноград, помидоры, огурцы, оливковое масло, козлятину и баранину. Но главную — и печальную — известность ему принесли перевозки токсичных отходов. Офисы компании располагались в Афинах, Салониках и на Родосе, однако основной резиденцией служила вилла на Наксосе. Та самая, где в последний раз отметилась Анна Кляйн. Больше пока узнать не удалось — около часа дня соединение в очередной раз оборвалось.

Геринк поднялся, подошёл к стойке и заказал на двоих кофе и четыре куска вишнёвого пирога. Ожидая заказ и чувствуя, как паром проваливается с волны на волну, он разглядывал вращающиеся стойки с открытками, привинченные к деревянному прилавку рядом с кассой. Без особого интереса крутанул одну. Дорожные карты Греции, виды всех островов по маршруту. Но по-настоящему его зацепили открытки с голографическими 3D-мотивами — красно-чёрно-золотые, поблёскивающие. Стоило наклонить карточку, и картинка оживала — как на обложках серебряных томов «Перри Родана», которые он зачитывал подростком. Только здесь были сюжеты из греческой мифологии — фотореалистичные и до жути детальные: ревущий одноглазый циклоп, разверзающийся ящик Пандоры.

На следующей стойке красовались кричащие сирены Одиссея и царь Мидас, превращающий в золото всё, к чему прикасался, — сначала яства и напитки, а под конец и самого себя. Такие же изображения Геринк видел на рекламных тумбах в афинском аэропорту и на флаере, который прихватил прошлой ночью в гостиничном номере. Художник повсюду был один и тот же — Мило Бакис. При такой вездесущности он наверняка был в Греции фигурой известной. Хотя стиль, конечно, оставлял желать лучшего.

Особенно Геринку понравилась открытка с сиренами — теми самыми, что, согласно мифу, своим пением сводили с ума каждого, кто их слышал. Три женщины в изодранных красных платьях с жутко распахнутыми ртами. Он положил открытку рядом с кофейными чашками и расплатился, после чего вернулся с подносом к Скатоцце.

Пока тот расправлялся со своими двумя кусками пирога, Геринк помахал у него перед носом открыткой.

— Ты до вчерашнего дня что-нибудь слышал об этом типе? О Мило Бакисе?

Скатоцца всё-таки интересовался искусством и историей и разбирался в таких вещах куда лучше него.

Тот покачал головой, разглядывая рисунок.

— Жуткие тётки.

Геринк усмехнулся.

— Напоминают Лизу Айзерт.

— Точно. — Скатоцца тоже ухмыльнулся.

Телефон пискнул.

— О, опять есть связь.

Он поднял глаза и посмотрел сквозь тонированное панорамное стекло.

— Вон там, должно быть, берег Тиноса.

Следующей находкой оказалась газетная заметка четырёхдневной давности, опубликованная в воскресенье, — о вечеринке в поместье Димитриадиса.

— «Вечеринка вышла из-под контроля», — зачитал Скатоцца заголовок.

Даты в самом тексте не было, но речь наверняка шла о той самой вечеринке, шум которой они слышали на голосовом сообщении Анны.

— Дальше? — поторопил Геринк.

— «Несколько гостей вечеринки у бассейна были доставлены в реанимацию с тяжёлыми отравлениями. Врачи пока не установили, что именно произошло. Пострадавшие не в состоянии давать показания».

— Наркотики? — предположил Геринк.

Скатоцца пожал плечами.

— Тут не сказано, какие у них симптомы. И про погибших тоже ни слова.

Меня бы это не удивило, — подумал Геринк.

— «Тут сейчас кто-то умрёт…» — процитировал он сообщение Анны. — Может, теракт? Что ещё?

Скатоцца быстро пробежал статью глазами.

— Переливание из пустого в порожнее — как всегда, когда журналисты сами ничего толком не знают… И ещё сказано, что Димитриадис пока не может дать комментарий, потому что сам лежит в реанимации.

— Наверняка есть и другие статьи. Если столько народу попало в больницу, тема должна быть громкой, — заметил Геринк.

А может, на этом дело и раскрыто. Вполне вероятно, что Анна тоже среди пострадавших.

 

 

Отправить