Удары о края ступеней она почти не почувствовала, потому что Айзнер очень энергично стащил её в подвал. Очевидно, средство не только парализовало мышцы, но и повысило болевой порог.

Сабина с трудом дышала. Перед глазами все кружилось, но она заметила, что он притащил её в комнату отдыха рядом с котельной и открыл дверь сауны.

Снова раздался звонок в дверь.

Айзнер с вызывающим страх спокойствием втащил её в сауну, ещё раз проверил кабельные стяжки и кляп, затем закрыл дверь. Сабина слышала, как он захлопнул сейф и придвинул стеллаж к стене. Потом пошёл наверх.

Наступила абсолютная тишина!

Неожиданно она услышала тихий высокий звук. Сконцентрировавшись, Сабина поняла, что это сигнализация, которую она нашла в ведре. В воде под монтажной пеной сирена звучала так, словно у неё медленно садилась батарейка. Но прибор всё равно продолжал квакать. Вообще-то любая сирена звучит максимум три минуты и затем отключается, но Айзнер, видимо, запрограммировал специальный режим, чтобы сирена включалась спустя какое-то время.

Сабину затошнило. Её желудок бунтовал. Рвота поднялась по пищеводу к горлу. Сабина с трудом втягивала воздух через нос.

Только не паниковать!

Нельзя, чтобы содержимое желудка попало в нос или трахею, иначе она задохнется и умрет мучительной смертью. Сейчас нужно успокоиться. Сабина медленно досчитала до трёх, затем сглотнула. Вкус был омерзительный, но она жадно вдохнула через нос и попыталась расслабить тело.

«Сохраняй спокойствие!» Что этот говнюк подсыпал ей? Должно быть, большая доза какого-то лекарства. Иначе она не могла объяснить свой паралич.

Когда Сабина снова смогла спокойно дышать и контролировать свой желудок, она попыталась пошевелить ногами. Нужно подать какой-нибудь знак — например, постучать, — пока полицейские стоят перед домом. Но ноги её не слушались.

Тут она услышала голоса. Они в доме! Звуки доносились до неё в подвал через закрытую дверь. Она сконцентрировалась, пытаясь разобрать слова.

— А эта дверь?

Дверь открылась, и голоса стали громче.

— Она ведёт в подвал, — ответил Айзнер.

— Мы можем его осмотреть?

— Конечно.

Полицейские спустились по лестнице.

— Мы должны проверить, что всё в порядке.

— Без проблем, но я уже сказал вам, что устройство иногда подает ложные сигналы тревоги.

— Мы должны реагировать на каждый сигнал тихой тревоги.

— Конечно.

— А вы несете расходы за выезд группы.

— Я знаю. Сто десять евро. Эта чертова штука обошлась мне уже в целое состояние.

Сабина слышала, как Айзнер и полицейские — судя по шагам, их было двое — вошли в подвал.

«Эй, неужели вы не слышите сирену? Ведро должно стоять где-то поблизости».

В этот момент сигнализация замолкла.

«Нет!»

— Здесь котельная, там мастерская, чулан, кладовка и комната отдыха с сауной.

Мужчины вошли в комнату отдыха. Их ботинки заскрипели по плиточному полу.

— Мне тоже поступил сигнал тревоги, — объяснил Айзнер. — Я получил сообщение и сразу приехал сюда. Все оказалось в порядке. В очередной раз.

— Радуйтесь.

— Да, но мне пришлось ждать вашего появления целых двадцать пять минут. Почему так долго?

«Вот говнюк! Да ты еле успел и ещё возмущаешься!» Сабина попыталась пошевелить ногой и коснуться носком деревянной стенки. Но у неё не получилось. Ещё нет.

Мужчины прошагали через комнату.

— Незадолго до вашего сигнала тревоги мы получили два звонка. Автомобильная авария и ограбление банка, — оправдывался один из полицейских.

— И что? — спросил Айзнер.

— Мы с коллегами разделились. Но оказалось, что звонившие пошутили. Не было ни несчастного случая, ни ограбления. Затем мы сразу поехали к вам.

«Затем сразу поехали к вам?»

Неожиданно она догадалась: это Харди позвонил в полицию и ложными сообщениями выманил сотрудников с участка, чтобы направить в другое место. Потому что знал — ему удалось деактивировать сигнализацию на стене дома, но, возможно, сигнал тихой тревоги отключить вовремя не получилось. Значит, он сделал звонок, проник в дом, вырвал из стены телефонный кабель, нашёл сейф и опустошил его.

«Видимо, так все и было! — Сабина закрыла глаза и сконцентрировалась. — Пошевели ногой!»

Она также пыталась издать какой-нибудь звук, но безуспешно. Язык отёк, во рту был кислый привкус, и ей постоянно приходилось сглатывать. В этот момент снова послышался глухой писк сирены.

«Наконец-то!»

Но полицейские не реагировали.

«Вы что, глухие? Неужели не слышите?»

— Что это за звук? — спросил один из полицейских.

— Это бойлер, — ответил Айзнер. — Он всегда гудит, когда гидравлическое давление падает.

«Нет же! Прислушайтесь!»

— Угу, а куда ведёт эта дверь?

— Это выход из подвала наружу.

— Что с дверью? Какие-нибудь следы взлома?

— Нет, тоже всё в порядке.

«Вырванная сигнализация! Дыра в стене! Ведро с монтажной пеной!»

У Сабины участилось сердцебиение.

«Посмотрите же снаружи!»

— Мы проверим дверь в подвал, — предложил полицейский.

Сабина с облегчением выдохнула через нос. «Мой последний шанс!» Она услышала, как Айзнер открыл дверь, затем голоса полицейских стали тише.

— Здесь наверху вырван кусок стены, — заметил один. — Словно что-то выломали.

— Это для сигнализации. Вот и лестница рядом стоит. Мне пришлось демонтировать систему из-за её постоянного ложного срабатывания. Со вчерашнего дня проводка оголена. Вероятно, это и спровоцировало новый сигнал тревоги.

— Почините её как можно скорее.

— Конечно.

«Не будьте такими идиотами! Ищите ведро!»

— Это ваша машина на парковке рядом с домом?

— Нет. Время от времени сюда приезжает молодежь, чтобы искупаться в озере и сэкономить деньги за вход.

«Запишите номер моей машины!»

— Хорошо, мы осмотрим сад.

Затем голоса умолкли, и дверь захлопнулась. Но тихое кваканье сирены было слышно так же громко, как и до этого. «Как такое возможно?» Сабина заметила, что паралич постепенно проходит.

Она заставила себя повернуть голову. И неожиданно увидела. «Ведро с монтажной пеной!» Оно стояло в сауне, в метре от неё, под деревянной лавкой.

О нет! Проклятие!

Она стиснула от ярости зубы. Полицейские уйдут, не заметив ничего подозрительного.

Самое позднее завтра, когда Сабина не появится вовремя в академии, кто-нибудь попытается ей позвонить, искать её, запеленговать сотовый или отследить трекер GPS её автомобиля. Её найдут. Это лишь вопрос времени.

Чувствительность в ногах возвращалась. Понемногу, но тем не менее. Кожу начинало пощипывать — как будто она отсидела ногу. С трудом Сабина придвинулась к стене. Наконец получилось дотянуться носком до стены и постучать. Раз, два, три…

Каждое движение стоило ей огромных усилий.

Тут Сабина услышала шаги по лестнице. Она продолжала стучать. В следующий момент дверь распахнулась, и её нога ушла в пустоту. Она подняла глаза и увидела штанину Франка Айзнера.

— Можешь не стараться, девочка. Полицейские ушли. — Он вошёл в сауну, переступил через Сабину и наклонился. Вытащил из-под деревянной лавки ведро. Затем сунул руку в карман и достал мобильный Сабины. Тот уже был разобран на отдельные части. Айзнер швырнул аккумулятор, сим-карту, корпус телефона, чип и чехол в ведро.

Затем ощупал её тело и проверил карманы. В кармане брюк он нашёл ключ от её автомобиля. Невозмутимо повертел ключ на указательном пальце.

— Я скоро вернусь, — сказал он. — Нужно переставить твою машину в такое место, где её не найдут. — Он взглянул на ключ. — Выглядит новым. Дорогая была?

Сабина подняла на него глаза.

— Вероятно. — Айзнер пожал плечами. — Я утоплю её в озере — как и тебя.

Она в ужасе уставилась на него.

Он посмотрел на неё и, видимо, догадался, о чём она думала.

— Почему я сразу этого не делаю? — спросил он. — Потому что ты мне ещё нужна.

Он взял ведро и ушел.

2 года назад — день ясности

— Харди, лови! — раздался крик во внутреннем дворе тюрьмы Бютцов.

Харди подпрыгнул, поймал мяч, но сумел провести его лишь два метра в сторону корзины соперника. Дальше не прорвался. Тут же подскочили два охранника и стали оттеснять его.

Харди получил локтем по почкам и ботинком под колено. Он стиснул зубы, хотел бежать дальше, но в следующий момент мяч у него отобрали.

— Это был фол? — крикнул судья.

— Нет, — выдавил Харди. — Всё в порядке.

Игра продолжилась. Харди уперся локтями в колени, затем вытер пот со лба. Через десять секунд охранники забросили мяч в корзину.

Чертова игра! В свои сорок восемь он находился в хорошей форме, но охранники были в среднем на двадцать лет моложе членов его баскетбольной команды, которая состояла из заключенных. Они дали себе название «Бютцовские гранаты». Охранники играли и тренировались в свободное время и назвали себя «Бютцовский торнадо». Конечно, без фантазии, но они действительно, как торнадо, сметали все на своём пути.

Игра длилась ещё десять минут, они проиграли «Бютцовскому торнадо» со счетом 58 к 69. Как всегда! Правда в этот раз были хорошие шансы на ничью. Но в итоге не важно, кто выиграл, а кто проиграл. Они целый час занимались на улице, выложились по полной и будут спать ночью лучше, чем обычно. Это был единственный смысл таких матчей — поэтому Харди и положил им начало.

Отсидев в этой тюрьме большую часть срока — восемнадцать лет, — он достаточно хорошо знал многих заключенных. И ему стоило лишь заикнуться, что он хочет создать волейбольную команду, боксерский клуб или команду по игре в настольный теннис, как желающие нашлись бы. За этими стенами спорт был его второй страстью, которая сохранила ему жизнь. Первой было чтение. После детективов о Джерри Коттоне в детстве, Лиззи помогла ему по-настоящему войти во вкус — Фицджеральд, Стейнбек, Фолкнер, Апдайк и Берроуз. Его шкаф в камере ломился от книг, их было так много, что он мог бы открыть в тюрьме собственную библиотеку. Возможно, он так и сделает незадолго до освобождения. Ему оставалось всего полгода… шесть месяцев… сто восемьдесят паршивых дней. Которые он отсидит на заднице.

Харди поймал мяч, зажал его под мышкой и направился к выходу.

— Хороший был матч, — сказал один из охранников и похлопал Харди по плечу.

— Да, хороший. — Харди сделал глоток воды из своей бутылки, чтобы смыть засохшую в горле пыль.

Вечернее солнце палило на потрескавшийся асфальт, из которого пробивались сорняки.

Харди хотел пойти дальше, но охранник остановил его.

— На этот раз ты подметаешь площадку, снимаешь корзины и относишь их на склад.

— Я? — Харди осклабился. Он издевается?

— Ты.

— Обычно это делают…

— А в этот раз ты. Указание майора Кислингера.

Харди посмотрел в сторону выхода. Там стояли сотрудники тюрьмы с дубинками, тазерами и газовыми баллончиками на поясе и проверяли выходящих заключенных. Некоторые из его товарищей уже прошли через металлодетектор и исчезли в здании.

Рядом с охранниками стоял майор Кислингер. Поставив одну ногу на деревянную паллету, упершись рукой в бедро, он лениво моргал на солнце. Выглядел непринужденно. И наверняка втайне наслаждался каждым силовым приемом против одного из заключенных.

— О’кей, — пробурчал Харди и бросил мяч одному из коллег. — Я приду позже.

Работа заняла более получаса, потому что Харди пришлось делать все одному, и, когда он наконец попал в душ, все давно уже ушли.

Раздача еды будет через полчаса, к ней он тоже опоздает. Хоть он и капитан команды — коллеги наверняка оставят ему одну морковь, шпинат и капусту.

«Старик, не забывай: ещё полгода, и все это дерьмо останется позади!»

Закончив с душем, он подошёл к своему шкафчику. Вода ещё капала с волос, и он повязал полотенце вокруг бедер.

Раньше в душевых кабинах регулярно случались изнасилования, обычно педофилов. Харди видел это собственными глазами. Но с тех пор все кардинально поменялось. Сейчас более половины заключенных были из Восточной Европы или с Ближнего Востока. Конфликты стали другими — политическими и религиозными, но больше никаких изнасилований.

Харди ощутил холодный плиточный пол под ногами. Он достал из шкафчика свои брюки и надел их.

— Ты что-то припозднился, Харди.

Харди закрыл шкафчик и посмотрел в сторону выхода. Там стоял Кислингер. Он медленно направился к Харди, пристально на него смотря.

О’кей, вот к чему была та выходка во дворе. Кислингер хотел застать его одного.

— В чем дело, майор?

— Я хотел тебя похвалить, сказать, что ты проделал со своей командой отличную работу и провел хороший матч. Сказать, как здорово, что ты добровольно убрал и подмел весь двор. Но, очевидно, ты это как-то не так воспринял.

Харди уставился на Кислингера. Что за чушь?

— Видимо, ты подумал, что я хочу тебя спровоцировать. Слишком бурно отреагировал, и вот что получилось… — Кислингер наклонился, смачно сплюнул на собственный ботинок. Затем вытер рот. — Харди, ты плюнул мне на ботинок.

По какой-то причине Кислингер хотел до него докопаться. Харди лишь покачал головой и достал оставшиеся вещи из шкафчика.

— Извините, майор, этот номер вы можете проделывать с новичком, но не со мной.

— Харди! — заорал Кислингер. — Паскуда, ты плюнул мне на ботинок! Вытри это!

Харди проигнорировал приказ и надел футболку.

— Харди, я с тобой разговариваю! Немедленно посмотри на меня!

Харди обернулся и взглянул на Кислингера.

— Майор, мы оба не должны этого делать. Что вам нужно на самом деле?

— Да, мы не должны этого делать, но ты, очевидно, себя не контролируешь — Кислингер снял с пояса дубинку и приставил к груди Харди. — В последний раз говорю: вытри это!

— Да пошли вы!

В этот момент Харди увидел тень у входа. Там кто-то стоял. Вероятно, ещё один охранник. Которого Кислингер захватил в качестве свидетеля и который подтвердит его версию, если что. Но Харди не даст себя одурачить.

Он проигнорировал дубинку.

— Майор, я подмел двор и принял душ. А сейчас, пожалуйста, я хотел бы пойти!

— Лишь после того, как ты извинишься и вытрешь плевок.

Харди посмотрел в сторону выхода. Похоже, там стояли даже двое мужчин, он видел их униформу. Наверняка они оказались там «чисто случайно» и станут такими же «случайными» свидетелями этого разговора. Ловко подстроено.

У Харди заходили желваки на скулах.

— Господин майор, я извиняюсь за неподобающее поведение, — громко и четко произнёс он, присел на корточки и вытер ботинок Кислингера своим полотенцем. Затем поднялся и оделся до конца. — Теперь я могу идти?

У Кислингера дернулось веко. На такое этот ушлепок не рассчитывал.

— Ты считаешь — правильно, что ты выйдешь отсюда спустя восемнадцать лет?

— Это решает судья, не я.

— Что ты собираешься делать после освобождения? Снова продавать наркоту школьникам? Или поджигать дома с женщинами и детьми?

Харди не стал ввязываться в дискуссию. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Что бы сейчас ни последовало, он выслушает это, проглотит, не будет комментировать и потом забудет. Навсегда!

— Своих дочерей ты тоже снабжал наркотиками? Наверное. С семейной скидкой. По блату. Как и их мать, милую Лиззи. Ей ведь не приходилось для этого промышлять на панели, как другим? Я вижу реакцию в твоем взгляде. Что, твоя жена трахалась с другими, пока ты работал в своей лаборатории?

Харди закинул полотенце на плечо, запер шкафчик и сунул ключ в карман брюк. Он без эмоций взглянул на Кислингера. Кислингер всегда был груб с ним, с первого дня, но такого дерьма Харди ещё не приходилось выслушивать.

— Харди, она трахалась с другими?

Харди пожал плечами:

— Возможно.

— Вот и я так считаю. — Кислингер ухмыльнулся. — Она ведь раньше тоже была в отделе по борьбе с наркотиками. И до конца поддерживала контакты с коллегами. Даже когда сидела дома с детьми. Я слышал, что больше всего она любила сосать. Была известна тем, что всегда все глотала. Тебя никогда не коробило, что она вот так просто глотала сперму твоих бывших коллег? — Он толкнул Харди дубинкой.

— Нет, никогда.

— А может, всё-таки да? Возможно, ты поэтому поджег дом вместе с ней?

Харди сжал кулак в кармане… один… два… и снова разжал. «Соберись! Никаких приступов ярости! Эти времена прошли!»

— Прокурор меня уже обо всем спрашивал, но с тех пор столько времени прошло, я точно не помню.

Похоже, Кислингера ответ не удовлетворил. Харди буквально слышал, как в голове майора завертелись маленькие шестеренки, пока тот раздумывал, какие ещё мерзости сказать. Но что бы ни последовало, Кислингер наткнется на гранит. За все это время Харди слышал в свой адрес кое-что и похуже.

— Врач сказал, что ты шизофреник и больной на голову. Отрицаешь, что это был ты. Хочешь, скажу тебе кое-что? — Кислингер сделал паузу. — Я тебе верю. — Он понизил голос: — Это сделал не ты. Твоя баба была обкурена в день своей смерти. Знаешь, что рассказывают о ней другие? На самом деле ты не поджигал дом. Это сделала она!

У Харди невольно участилось сердцебиение.

— На самом деле она уронила в постель окурок, от которого загорелся весь дом. Она была настолько обдолбана, что не могла даже позаботиться о дочерях. Они лежали рядом с ней в кровати и вдыхали дым. Она дала им успокоительное, чтобы не кричали. Они поэтому сгорели, Харди! Но ей было насрать. Когда проснулись, они начали звать мать, но та и пальцем не пошевелила.

«Не слушай его, Лиззи была хорошей матерью! Она любила девочек, как и я».

— А твоя женушка лежала в постели и, как говорят, ублажала себя дилдо.

У Харди дернулось веко.

— Но тебе, похоже, на все это насрать. Оно и понятно — это ведь были даже не твои дети…

Тут Харди ударил.

— Томас Хардковски, суд подробно изучил ваше дело, учел ваше примерное поведение последние восемнадцать лет, а также активное сотрудничество после происшествия в тюрьме, и вынес следующее решение. — Судья замолчала и принялась листать бумаги.

Харди сидел в зале суда. В первый раз, спустя восемнадцать лет, в костюме и галстуке. Рядом расположился назначенный судом адвокат, который сейчас наклонился к нему.

— Полагаю, нам дадут полгода, — прошептал мужчина.

Харди устало улыбнулся. Дирекция тюрьмы заявила на него, и дело дошло до административной ответственности и судебного разбирательства. Теперь он ждал приговора и знал, что тот будет не самым мягким.

— Ввиду тяжести правонарушения с нападением, применением физического насилия и нанесением тяжелых телесных повреждений майору Кислингеру, которому вы сломали челюсть, и в соответствии с судебно-психологической экспертизой в отношении вашего агрессивного поведения, ваш арест продлевается на восемнадцать месяцев.

Восемнадцать месяцев!

Сердце у Харди забилось где-то в горле. Он не оценивал своё положение так оптимистично, как его защитник, и рассчитывал месяцев на девять. Но полтора года!

Таким образом, Кислингер добился, чего хотел, — а психологическая экспертиза подлила масла в огонь. Но почему? Сам Кислингер был слишком глуп для подобной инсценировки. За ней стоял кто-то другой и лично дал Кислингеру такое задание. Просто нападение на майора с применением физического насилия считалось более тяжким преступлением.

— Вы меня слушаете?

Харди поднял глаза.

— Простите?

— Я сказала: тем самым ваш срок заключения продлевается и заканчивается 26 мая через два года, — повторила судья. — Кроме того, вам присуждается штраф в размере трёх тысяч евро. В свою очередь майор Кислингер отказывается от иска о возмещении ущерба. Вы согласны с приговором?

Адвокат тут же наклонился к нему и зашептал в ухо:

— Господин Хардковски, мы можем подать апелляцию.

Харди помотал головой и громко сказал:

— Я согласен с приговором, большое спасибо.

— Нет! — зашипел адвокат. — Мы могли бы…

— Ничего бы мы не могли! Всё в порядке. — Он посмотрел своему адвокату в глаза. — Это всего лишь два года, потом все закончится.

— Но…

— Мне нужно позвонить. В камере без охранника. Сможете это устроить?

Через два дня Харди вошёл в белую комнату без окон, где стояли стол и стул. На стене висел старый чёрный телефон с диском.

Он набрал номер предоплаченного телефона, который ему назвал адвокат и который Харди выучил наизусть.

После пятого гудка ответили.

— Алло?

Харди прислонился головой к стене и с облегчением вздохнул. Было приятно слышать голос Антуана Томашевски.

— Привет, я остаюсь в тюрьме на полтора года дольше.

— Твой адвокат сказал мне, что ты напортачил.

— Кто-то не хочет, чтобы я вышел.

— Харди, это же…

— Послушай меня! Я не знаю, кто за этим стоит, но этот кто-то хочет, чтобы я оставался здесь как можно дольше.

— И почему?

— Чтобы я ничего не выяснил.

Антуан помолчал.

— А что ты хочешь выяснить?

— Ты сам отлично знаешь.

— Харди, ты уже много лет пытался прояснить это дело. Подумай о психиатрических экспертизах.

— Судебно-медицинских экспертизах, — поправил он Томашевски.

— Как бы то ни было, они лишь все ухудшили.

— Да, потому что в тюрьме у меня связаны руки. Но сейчас мне стало ясно, что тот, кто убил их, хочет, чтобы я оставался здесь как можно дольше.

— Тогда колись и расскажи все. Абсолютно все! Понимаешь?

— Ты отлично знаешь, что они угрожали убить меня, если я это сделаю. Здесь уже умерло несколько парней — и не всегда это были безупречные несчастные случаи. Поэтому я восемнадцать лет держал язык за зубами.

Антуан вздохнул.

— Тогда и дальше помалкивай. И тебе лучше прекратить поиски какой-то там правды. Порви с прошлым.

— Не поверишь, но именно это я и собирался сделать. Несмотря ни на что! Но после этого случая все изменилось. Когда я выйду через два года, обязательно найду того, кто стоит за всем этим.

— Они снова тебя спровоцируют и…

— В этот раз нет. Через два года я буду на свободе.

— О’кей, и зачем ты мне все это рассказываешь? Думаешь, что нам с Кристианой от этого легче?

— Ты должен кое-что для меня сделать.

— Харди, я…

— Только одну вещь! Затем ты выбросишь этот предоплаченный телефон, и больше никаких контактов. Обещаю!

— Хорошо, о чём речь?

— О событиях той ночи и пожаре якобы существуют акты БКА с грифом «конфиденциально». Там указаны фамилии всех тех, кто был вовлечен в дело. Ты должен раздобыть для меня эти документы.

— Каким образом?

— Подкупи кого-нибудь, кто занимался расследованием, или придумай что-нибудь ещё.

— О’кей, я постараюсь достать для тебя эти документы, но не буду их читать, ты понял? Я не хочу иметь к этому делу никакого отношения! Когда ты выйдешь, я оставлю для тебя все в спортивной сумке. И мы будем квиты.

— Как я получу эту сумку?

— Она будет у одного из нас, на случай если со мной что-то случится. Мне нужно заканчивать, прощай.

 

Отправить