После разговора с Франком Айзнером в банке «Клементони» Сабина тут же поехала к Старому кладбищу в Висбадене, однако нашла там не то, что искала.

Теперь она была на пути к Бибрихскому кладбищу, третьему по величине в Висбадене, которое располагалось на юге города на возвышенности. Без доступа к системам БКА и реестру актов гражданского состояния Сабина была отрезана от всей информации, которая могла бы ей помочь. Справок по телефону ей тоже не дадут, но у неё была идея, как узнать по крайней мере ещё несколько фактов, прежде чем она будет преподавать в академии с завтрашнего дня и до тех пор, пока Тимбольдт не доверит ей других заданий. Однако наверняка не в архиве, потому что она могла получить доступ к тому, что ей не положено знать. Такое её не устраивало, потому что не для этого она два года надрывала задницу в академии.

Только она припарковала машину, как зазвонил её телефон. «Маартен С. Снейдер» отобразилось на дисплее, и она ответила.

— Вы уже собрали ваш телефон? — едко заметила она, выходя из машины.

Снейдер не ответил.

— И пришли в себя? — спросила она.

— Вчера вечером я выкурил всего три косячка.

— Надеюсь, вы переживете ломку. — Она заперла машину. — Чего вы хотите? Я тороплюсь.

— Где вы?

Она направилась к входным воротам.

— На кладбище в Бибрихе.

— Ищете подходящую могилу для Дитриха Хесса?

Сабина сглотнула. Хотя Снейдер и Хесс враждовали несколько десятилетий, он мог бы воздержаться от этого бестактного замечания.

— У вас столько же чувств, как у ротвейлера. Хесс ещё жив! Откуда вы знаете о его попытке самоубийства?

— После того как я дал вам вчера его адрес, я просто хотел узнать, как прошел разговор, — сказал Снейдер. — Хесс не из тех, кто пускает себе пулю в голову.

— Это я сама знаю.

Она дошла до первых могил и вытащила вполне свежий букет из одной из ваз. «Ненадолго одолжила!»

— Какие у вас предположения? — спросил он после её молчания.

— Это уж слишком! — не сдержалась Сабина. — Вы отмалчиваетесь, ничего мне не говорите, а я должна делиться с вами своими предположениями.

— Именно, Белочка.

— Так не пойдёт, Маартен Сомерсет Снейдер.

Сабина миновала часовню, несколько мавзолеев и памятников погибшим в войнах и шла дальше в центр кладбища.

— Почему вы тяжело дышите?

— Потому что меня так возбуждает разговор с вами.

— Я так и думал. — Он помолчал. — Quid pro quo? (лат. «услуга за услугу») — спросил он наконец.

Тем временем Сабина добралась до центральной траурной аллеи. Рядом располагался офис управляющего кладбищем. Уже издалека она увидела через окно, что за письменным столом кто-то сидит.

— Согласна. Quid pro quo, — подтвердила она, потому что это был, похоже, единственный шанс что-нибудь выяснить. — Но если вы меня опять подведете, то на этом все кончено.

— Что вы хотите знать?

— Расскажите мне о Франке Айзнере и Томасе Хардковски.

— Не по телефону. Я как раз сижу в такси и приеду на кладбище. Догадываюсь, куда вы направляетесь.

— Хорошо, я жду вас здесь. — Сабина положила трубку, убрала телефон и постучала в дверь управляющего.

Вскоре дверь открылась, и наружу вышла маленькая толстая женщина.

— Добрый день, — сказала Сабина ласковым голосом. — Я хотела бы положить цветы на родственную могилу Франка Айзнера, но забыла, в каком ряду она находится.

— Франк Айзнер? — повторила женщина.

— Да, все верно.

— Секунду. — Она вернулась в офис. — Нет, фу! — Вокруг неё подпрыгивала длинношерстная такса, которую она отгоняла рукой.

Сабина услышала скрип старого вращающегося стула, затем стук по клавиатуре.

— Вы сказали Айзнер? — крикнула из комнаты женщина.

— Да, А-Й-З-Н-Е-Р, — по буквам произнесла Сабина.

Тем временем цветы повяли.

— Участок Д, дорожка номер одиннадцать, в самом конце.

— А, я припоминаю! — прокричала в ответ Сабина. — В самом конце справа?

— Слева!

— Да, я всегда плохо ориентировалась.

— Нет, вы правы, могила действительно справа.

Так что сейчас?

— Мне вас проводить? Нельзя, фу!

— Нет, не нужно. — Сабина направилась к участку Д и, проходя мимо множества могил, в которых лежали известные личности, искала дорожку номер одиннадцать. Вообще-то это кладбище, напоминающее ухоженный парк, было бы идеально для прогулок. Но не в такой невыносимо жаркий день, как сегодня.

Дойдя до конца гравийной дорожки, она наконец нашла могилу под старой сосной. Возможно, в Висбадене было несколько Франков Айзнеров, но она всё равно была уверена, что пришла туда, куда нужно.

Перед ней лежала украшенная орнаментами прямоугольная мраморная плита со свежими цветами в вазе и с тяжелым металлическим кольцом в центре. Не запущенная, а очень даже ухоженная могила. На памятнике было выгравировано лишь одно имя.

 

ИРЕНА АЙЗНЕР

Любимая жена и мать

Мертвы лишь те, о ком никто не вспоминает.

 

Мать? Как странно. Айзнер не упоминал детей. Сабина положила цветы на могилу, встала рядом в тени дерева и изучала дату рождения на мраморной доске. Подсчитала в уме. Сейчас Ирене было бы сорок восемь лет. Этот возраст подходил Франку Айзнеру.

Она рассматривала фотографию женщины. Молодая, с приветливой открытой улыбкой, чёрные волосы до плеч. Прическа соответствовала моде конца девяностых. Лишь сейчас Сабина осознала дату смерти.

У неё перехватило дыхание. Ирена Айзнер была мертва более двадцати лет. Она умерла в тот же год, когда в пожаре погибла семья Томаса Хардковски. Пожар произошёл первого июня, а Ирена Айзнер умерла третьего мая, за месяц до этого.

Тут Сабина услышала хруст гравия и приближающиеся шаги. Не оборачиваясь, она знала, кто это — до неё доносился сладковатый запах марихуаны.

Краем глаза она увидела, как рядом с ней встал мужчина.

— Привет, Белочка.

— Привет, Снейдер, — сказала она и взглянула на него.

На Снейдере были костюмные брюки и, несмотря на жару, белая рубашка с длинным рукавом и галстук. Глаза ввалились, а на лице — вопреки летней погоде — была, как всегда, нездоровая бледность.

— Быстро вы приехали.

— Я был поблизости.

«Какое совпадение!»

— Где ваш пес? — спросила она.

— Винсент не мой пес.

— Я знаю, он лишь постоянный гость в вашем доме. Где он, кстати?

— Не захотел ехать со мной на такси, его постоянно укачивает в машине и рвет. — Снейдер затянулся самокруткой.

— У вас проблемы с наркотиками? — спросила она.

— Нет, а вот без них есть.

«Какая пошлость! Отлично! И этот мужчина тебя обучал».

Снейдер взглянул на могилу.

— Почему вы пришли именно сюда?

— Меня привела интуиция.

Он улыбнулся.

— Ваша интуиция? — Это прозвучало почти как издевка.

— Франк Айзнер упомянул о смерти своей жены. Я хотела узнать об этом больше.

Он указал на мраморную доску.

— Дату смерти?

— Именно. — Сабина кивнула. Кроме того, она хотела проверить, в каком состоянии могила, потому что это многое сказало бы об Айзнере. Можно проникнуть в психику убийцы на месте преступления, но то же самое касается и других мест, и людей. А эта могила говорила Сабине, что Айзнер любил свою жену и все ещё любит. — У них были дети?

Снейдер кивнул:

— Неродившийся сын. Во время вскрытия выяснилось, что на момент смерти она была на четвертом месяце.

Сабина сглотнула.

— Как она умерла? Самоубийство?

Снейдер помотал головой.

— Передозировка наркотиков?

— Не совсем, — ответил Снейдер. — Её убили. Я расследовал тогда её смерть. Жуткое дело. Некий Кшиштоф — бывший польский солдат — отсидел за это в тюрьме Бютцов.

— Он знал о беременности Ирены?

— Нет.

— Он отсидел в тюрьме? — повторила она. — А теперь снова на свободе?

Снейдер кивнул.

— Его, случайно, выпустили не одновременно с Томасом Хардковски?

— Нет, Кшиштоф получил лишь пятнадцать лет.

— Значит, он вышел пять лет назад. — Это не вписывалось в актуальную временную схему. — Харди и Кшиштоф знали друг друга?

Снейдер затянулся и поморщился.

— Думаю, да.

— Смерть жены Айзнера как-то связана с деятельностью «Группы-6»?

Снейдер пожал плечами:

— Я не знаю.

Сабина внимательно посмотрела на него.

— Я знаю, когда вы лжете. — Снейдер молчал. — Я успела взглянуть на небольшую часть актов с пометкой «конфиденциально», прежде чем они сгорели в камине Хесса, — сказала она затем. — Что в них было?

Снейдер удивленно приподнял бровь.

— Хесс сжег эти документы? Я бы сам хотел знать, что в них было.

— И я должна вам поверить? Я думала, мы обменяемся информацией, которую знаем.

— Я сказал вам все, что знаю, — возразил Снейдер.

— Что вы обсуждали вчера вечером в баре с Дирком ван Нистельроем?

— Он хотел получить мой личный номер телефона. Так, а сейчас моя очередь. — Он наклонил голову и устремил на Сабину свой орлиный взгляд, от которого ничто не могло укрыться. — Вы были вчера вечером у Дитриха Хесса. Что вы знаете о попытке самоубийства и что видели в документах?

Сабина уставилась на него.

— Да пошли вы! Пока не будете играть честно и не расскажете мне все, что знаете, от меня не услышите ни слова.

— Официально вы больше не расследуете это дело.

— Это так. В противном случае я бы отправила вас в следственный изолятор до тех пор, пока у вас не начнется ломка и кластерные боли не разорвут вам череп.

— Вы уже не прежняя маленькая Белочка. Вы превратились в дикую кошку, которая показывает когти.

— Я всегда была такой. Итак — последний шанс! — Сабина требовательно взглянула на него.

— Я не знаю, что содержалось в документах.

— Как хотите. — Она подняла позаимствованный букет с мраморной плиты и, не прощаясь со Снейдером, направилась в сторону выхода, где хотела вернуть цветы на прежнее место. Она была уверена, что Снейдер провожает её вопросительным взглядом. Однако Сабина надеялась, что он крикнет ей что-нибудь в спину и наконец-то заговорит. Но он молчал. Просто стоял и смотрел ей вслед.

«Вот упертый осел!»

Снейдер ни за кем не будет бегать.

Или он и правда ничего не знает? Маловероятно.

Во всяком случае, с блефом у неё ничего не вышло. Тогда план Б! Она должна ещё раз поговорить с Айзнером.

Снейдер проводил взглядом Сабину, которая исчезла с букетом в руке.

Тут завибрировал его сотовый. Он вытащил его из кармана и посмотрел на дисплей. Эсэмэс. Этого сообщения он ждал со вчерашнего дня. Оно состояло всего из трёх слов: «О’кей. Можешь начинать!»

Несмотря на жару, его бросило в холод.

Первым делом он позвонит в университет.

 

 

Отправить