Ресторан «Мотто ам Флюс» («Девиз у реки»), расположенный на Дунайском канале, напоминал роскошный лайнер. Столик нужно было заказывать за две недели. Такой же изысканной была и атмосфера внутри — свечи и тихая фортепианная музыка.

Хелен открывался чудесный вид на реку и Шведский мост. После истории с Карлом она ещё никуда не выбиралась. И сегодня впервые отважилась показаться на людях.

На Хелен было голубое коктейльное платье и палантин. На левой руке — повязка, на правой — перебинтованная фиксирующая шина. В отражении на стекле казалось, что на ней белые перчатки.

Хирурги Венской больницы смогли спасти только большой палец на правой руке. Вчера ей сняли швы, но палец нельзя было нагружать ещё шесть недель, пока не срастётся кость.

Хелен знала, что последующая восстановительная терапия будет мучительной.

Бен Колер сидел напротив в элегантном узком смокинге. Как всегда, он выглядел великолепно.

Бен разрезал пополам тортеллони на её тарелке. Хелен пока оставалась практически беспомощной.

Он сделал небольшой глоток коктейля и наклонился к ней через стол:

— В журнале «Ньюз» вчера вышла статья о тебе.

Она вздохнула:

— Я знаю.

— Все коллеги в управлении её прочли. Насколько мне известно, даже твой старый друг, начальник полиции. Оливер отправил ему статью в конверте по внутренней почте.

Хелен рассмеялась:

— Серьёзно?

Потом вспомнила обвинения по делу Винклера и то, как уголовная полиция пыталась разрушить её репутацию и переложить на неё ответственность за неудавшийся арест.

Бен откинулся назад.

— Ты разгадала загадку похитителя, спасла Розу Харман и разоблачила Штрувельпетера. Всё это подчёркивает твой профессионализм как психотерапевта и бывшего судебного психолога.

Хелен молчала.

В обмен на это ей пришлось очень болезненным способом узнать правду об идеальном муже Франке, красноречивом прокуроре.

Изуродованная левая рука и шрамы на обеих кистях всю жизнь будут напоминать ей о событиях двухнедельной давности.

Но Розе Харман было ещё хуже.

Врачам пришлось ампутировать ей кисть. На другой руке остался только один палец. После двух недель в реанимации Розе назначили психиатрическое лечение с последующим курсом реабилитации.

Хелен знала, что уже никогда не увидит Анну Ленер. Как и не узнает, навещал ли Франк любовницу.

Вероятно, он уже подыскивал ей замену.

Пока Хелен лежала в больнице, Франк приходил к ней.

Всего один раз.

Он хотел обнять её, но Хелен оттолкнула его руку. Она дала ему три дня, чтобы покинуть её дом. Ещё находясь в больнице, подала документы на развод — и обратила внимание Бена на то, что мучило её уже несколько дней.

В ходе разговоров с Розой, Беном, психиатром и сотрудниками уголовной полиции выяснилось, что Франк снабжал беременную любовницу бионапитками со вкусом лайма. Он специально готовил этот сок: прокалывал иглой крышку и вводил в бутылочку высококонцентрированный раствор антибиотика.

Понадобилось всего пять доз за три дня, чтобы вызвать у Розы кровотечение и спазмы в брюшной полости.

Возможно, Хелен и смогла бы простить мужу любовную связь, но убийство нерождённого ребёнка — никогда.

Правовые последствия ещё не были определены, но одно не вызывало сомнений: Франк лишится должности прокурора.

— Хелен? — позвал Бен.

Она посмотрела на него.

— Я говорю, твой муж больше не ездит на службу на «ламборгини».

Бывший муж, — мысленно поправила она.

— Знаю. Я собираюсь продать машину на аукционе, а все вырученные деньги передать детскому дому.

Он улыбнулся:

— Серьёзно?

Она покачала головой.

— Давай поговорим о чём-нибудь другом, ладно?

— Хорошо.

Бен взял кусок говядины со своей тарелки и опустил руку под стол.

— Прекрати! — тихо возмутилась она и покосилась на официанта. — С ума сойти!

— Да я ничего не делаю.

— Только задабриваешь собаку.

Хелен услышала, как Дасти схватил под столом мясо.

Как только скорая помощь забрала Хелен в больницу, Бен отправился разыскивать Дасти. В конце концов обнаружил его в приюте для животных.

Дети подобрали пса на улице во время грозы — напуганного, мокрого и грязного — и принесли туда.

Бен вытер руки салфеткой и достал из сумки небольшую коробку.

— Кстати, я получил это из Висбадена.

Он открыл крышку и вынул новенький iPhone с запасным аккумулятором и красно-бело-синим чехлом, напоминавшим голландский флаг.

— Знаешь, Снейдер не такой уж мерзкий тип.

— По крайней мере, у него милая коллега.

— Она не его коллега.

Хелен улыбнулась:

— Ну, как знать.

— Да, как знать.

Неожиданно Бен протянул руку через стол и нежно взял Хелен за запястье.

О господи, что он собирается сказать?

— Пожалуйста, прости меня за поведение три года назад.

— Ты был настоящим говнюком!

— Мне очень жаль.

Она тут же пожалела о своих словах.

— Я часто думаю о Фло. Знаю, потерять сына ужасно, но я прошла бы с тобой через этот ад.

— Мне его так не хватает. Это по-прежнему ад…

Он сглотнул.

— Но мы можем справиться вместе.

Глаза Хелен расширились. Предложение оказалось таким неожиданным.

Она всего неделю жила одна с Дасти в доме в Грискирхене.

— Я… да, вообще…

— Обдумай это спокойно, — попросил Бен.

Да я уже давно всё обдумала.

Моника приготовила две чашки горячего какао и села к Сабине на диван в гостиной.

— Ты ещё не рассказала, как нашла убийцу мамы.

Было одиннадцать вечера. Керстин, Конни и Фиона уже давно спали в своей двухъярусной кровати. И, наверное, видели сны о новой полицейской операции с вертолётами, поисковыми собаками и шпионской аппаратурой.

Сабина подобрала под себя ноги, устроилась в углу дивана и отпила из кружки.

— С помощью школьных фотографий, которые нашла на мамином чердаке.

Она рассказала сестре всё от начала и до конца.

— Значит, фотографии маминых классов, — вслух размышляла Моника. — Между прочим, отец помог мне освободить квартиру. Он уладил все бюрократические формальности и присмотрел за детьми.

Сабина знала, что от Габриеля, бывшего мужа сестры, мало толку. Поэтому обрадовалась, когда на прошлой неделе отец снял номер в гостинице.

Пока он и Моника занимались мамиными похоронами, Сабина едва не лишилась работы.

Она застряла ещё на три дня в Вене. С ней неоднократно беседовали сотрудники Федерального уголовного ведомства Австрии, а затем допрашивали в прокуратуре и Земельном уголовном ведомстве Мюнхена.

В общем и целом для Сабины всё закончилось благополучно, потому что против неё не имелось никаких конкретных подозрений в совершении преступления.

Хотя она нашла и обезвредила Карла Бони, на поощрение рассчитывать не приходилось. Сабина могла считать счастьем уже то, что сохранила место в оперативном отделе уголовной полиции.

— Ах да, кстати.

Моника потянулась к столику и достала из отделения для журналов пакет, завёрнутый в голубую подарочную бумагу и перевязанный жёлтой лентой.

— Мы нашли это в маминой квартире. Тебе от мамы. Завтра твой день рождения. Всего тебе самого лучшего.

Она поцеловала сестру.

— Спасибо.

Сабина прижала пакет к груди.

— Ты всё ещё ненавидишь отца?

Глаза Моники увлажнились.

— Ты знаешь, из-за чего десять лет назад в кёльнской начальной школе начался пожар?

Сабина удивлённо покачала головой. Обычно Монику было непросто заставить обсуждать эту тему.

Очень на неё не похоже.

Моника тоже забралась с ногами на диван.

— Отец рассказал. Вообще-то он обещал маме молчать, но после её смерти клятва потеряла силу.

Она поболтала какао в чашке.

— Как-то вечером он зашёл за мамой в школу. Знал, что она проверяет классные работы. И вдруг застал её в кабинете директора с другой учительницей. Началась ссора. Свечи, расставленные для романтической атмосферы, опрокинулись во время потасовки, и вспыхнул пожар. В ту ночь родители вернулись домой все в саже. Дело замяли, представив всё как несчастный случай. Остальное ты знаешь сама.

Сабина всегда подозревала нечто подобное.

Но учительница?

— А ты думала, что это у отца был роман на стороне.

— На самом деле всё наоборот, — вздохнула Моника. — Все эти годы я игнорировала его и не позволяла общаться с внучками.

Она вытерла слёзы.

— Он никогда мне этого не простит.

Сабина обняла сестру.

— Да он уже простил.

Тут Моника принялась безудержно плакать.

— Я пригласила его на следующие выходные, — всхлипнула она. — Он дал понять, что, возможно, вообще переедет в Мюнхен, чтобы чаще бывать у нас.

Сабина улыбнулась.

— Видишь.

Она это уже знала. Вчера разговаривала с отцом, и тот сказал, что сможет заниматься своим увлечением — реставрацией старых поездов — и в Мюнхене.

Мобильный телефон Сабины завибрировал.

Ещё одно СМС? Так поздно?

Она открыла сообщение.

— Что там?

Сабина показала сестре текст:

«Можете завтра приехать в Дрезден? Жду вас в 10:45 у главного входа на городское кладбище. Не опаздывайте. М. С. С.

P. S. (постскриптум). С днём рождения!»

Всё-таки Снейдер сумасшедший.

Сабина хорошо помнила реакцию Моники, когда Снейдер по СМС приказал ей явиться в мюнхенский аэропорт, чтобы лететь с ним в Вену.

«Ты вот так срываешься с места и несёшься куда-то, стоит этому типу щёлкнуть пальцами?»

Да, именно так она и поступила.

Но на этот раз Моника не сказала ничего подобного. Вместо этого погладила Сабину по щеке.

— Пойдём спать. Завтра тебе рано выезжать.

На следующий день около одиннадцати утра Сабина поставила машину на гостевой стоянке напротив главного входа на Дрезденское городское кладбище.

Рядом с воротами стоял полицейский автомобиль. Уже издалека у кованой ограды она заметила худую фигуру Снейдера в тёмном костюме. Он беседовал с молодым полицейским, который, вероятно, привёз его сюда.

Солнечные лучи отражались от лысины.

Увидев Сабину, Снейдер поднял солнечные очки выше бровей.

— Вы опоздали, — пробормотал он.

— На этот раз я не гнала, как в тот день, когда мы вместе ехали в Дрезден.

Он неодобрительно осмотрел её блузку, туфли и летние льняные брюки.

— Кроме того, я была в центре города. Зашла в филиал «Гаитала», — объяснила она. — У меня для вас подарок.

Сабина знала, что Снейдера нелегко удивить, но такого он точно не ожидал.

Она молча протянула ему биографию Виктора Э. Франкла. Книга называлась «Сказать жизни “да”». Корешок тонкого издания был помят, уголки нескольких страниц загнуты. На первой странице стояла дарственная надпись: «Для Маартена».

— Вы что, украли книгу?

— Конечно. Иначе вы бы её не приняли.

Он натянул любезную улыбку.

— Спасибо.

Слово, которое Сабина слышала от него крайне редко.

— Я вижу, у вас всё хорошо, — сказала она.

Его лицо приобрело более здоровый цвет, а две точки-татуировки на тыльных сторонах кистей больше не были расцарапаны акупунктурными иглами.

— Идёмте со мной.

Он прошёл через ворота.

Сабина последовала за ним по аллее. По обе стороны тянулись десятки рядов могил.

— После разоблачения преступника я всегда чувствую себя хорошо одну-две недели. Никаких кластерных головных болей, никакой подавленности. Затем мне требуется новое дело.

Снейдер покосился на неё.

— Неужели беспокоитесь обо мне?

В его присутствии Сабина ни за что бы в этом не призналась.

Тут она вспомнила историю, которую прочла в каком-то справочнике в «Гаитале».

— Вы знаете притчу о двух монахах дзен? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Однажды вечером два монаха сидели и говорили о двух духах, живущих внутри человека и постоянно борющихся друг с другом. Один высокомерный, эгоистичный, ревнивый, исполненный жажды мести и ложной гордости. Другой сильный, щедрый и умеет прощать.

Снейдер немного подумал.

— Это всё? — наконец спросил он.

— Да.

— И какой дух побеждает?

— Тот, которого вы кормите.

Снейдер надул губы.

— О’кей (хорошо), очень изощрённо, Белочка. Я понимаю, на что вы намекаете. Роза Харман шпионила за Хелен Бергер, чтобы отомстить жене любовника. Но эта месть привела к саморазрушению.

Он рассеянно перелистал книгу.

— Моя месть «Гаиталу» тоже может привести к саморазрушению. Вы ведь это хотели сказать?

— Возможно.

— Поэтому вы не выстрелили на крыше, когда я дал вам такую возможность?

Она размышляла над этим вопросом последние недели.

— Знаете, я не такая, как вы. Месть не отравит моё сердце.

Улыбаясь, он свернул на боковую дорожку.

— Это хорошо.

— Хорошо? — переспросила Сабина. — И это говорите вы после того, как подстрекали меня прикончить Карла?

— Тогда я расскажу вам одну историю. Мне было совершенно безразлично, застрелите вы его или нет.

Что? Да он смеётся над ней.

— Тогда почему вы дали мне свой пистолет?

— Я знал, что вы не нажмёте на спуск, но должен был в этом убедиться.

Пульс Сабины участился.

— Вы хотели меня проверить? — набросилась она на Снейдера. — Какого чёрта? Я что, объект ваших психологических исследований?

— Успокойтесь.

Он положил руку ей на плечо.

— У меня были причины. Потому что для вас у меня тоже есть подарок.

Должно быть, в этот момент Сабина выглядела действительно глупо и растерянно, потому что Снейдер ухмыльнулся.

— Я нашёл ваше последнее заявление о приёме в БКА.

У Сабины всё сжалось внутри.

— И поговорил с директором Федерального ведомства. Он подлая канцелярская крыса и терпеть меня не может, но был у меня в долгу. У нас есть академия для особо одарённых молодых сотрудников. Я рекомендовал вас.

— Не может быть, — вырвалось у Сабины. — Но почему?

— Почему? Разве вы не понимаете? — воскликнул он. — Без вас я не смог бы так быстро распутать дело и спасти жизни трёх человек. Вполне возможно, Роза Харман, Хелен Бергер и воспитательница Карла, Урсула Цехетнер, сейчас были бы мертвы.

— Поэтому вы рекомендовали меня в БКА?

— И по многим другим причинам. Вы ведь не хотите услышать их все прямо сейчас?

Вместо ответа Сабина показала ему три пальца.

— Verdomme! («Чёрт возьми!»)

Он улыбнулся.

— Потому что вы не застрелили Карла Бони хладнокровно и даже попытались спасти его от падения с крыши. Вами не руководило чувство мести. Вы бескомпромиссно выполняете работу, и профессия ещё не разрушила вас, как многих других.

Он сделал паузу.

— БКА нужны такие молодые люди, как вы.

Фух. Это нужно сначала осмыслить.

— Куда мы вообще идём? — спросила Сабина спустя некоторое время.

— К могиле отца Карла Бони.

Снейдер свернул в сторону.

— Вон туда.

Через несколько шагов он остановился.

— Итак, мы здесь, чтобы разгадать последнюю загадку.

Из земли выступал относительно свежий надгробный камень. На мраморе было высечено: «Йозеф Бони». Он умер три года назад.

На фотографии церковный органист сидел за пультом во время мессы.

Сабина попыталась истолковать серьёзное и ожесточённое выражение лица мужчины, чьи методы воспитания превратили сына в убийцу.

Снейдер указал на надгробный фонарь.

— Ничего не замечаете?

За красным стеклянным стаканчиком с обгоревшей свечой торчал лист бумаги, сложенный пополам и помещённый в прозрачный файл.

Сабина открыла фонарь и достала файл.

На листе от руки было написано:

«Дорогой отец, если ты угадаешь, кого я похитил, человек останется в живых. Если нет — умрёт».

Сабина снова сложила файл пополам.

— Неразрешимая загадка.

— По крайней мере, для того, кто уже три года мёртв.

Снейдер поставил одну ногу на каменное ограждение могилы.

— Когда венские судебно-медицинские эксперты закончат вскрытие Карла и его матери, тела отправят в Дрезден. И вся семья воссоединится в одной могиле.

— Как вы обнаружили это письмо? — спросила Сабина.

— Я был бы плохим следователем, если бы не проверил каждый след и не отработал каждую версию.

— Не бывает плохих следователей, только неопытные, — процитировала его Сабина. — Вообще-то вы не такой уж мерзкий тип. Знаете об этом?

— Знаю. Но, если вы кому-нибудь расскажете, я собственноручно выброшу вас из академии.

Он улыбнулся.

— Между прочим, в квартире Карла мы нашли свидетельства, указывающие на предпоследнюю историю из «Штрувельпетера» — о Гансе-разине. Если верить рисункам Карла, он планировал похитить жену своего бывшего наставника в Дрездене. Эта ведьма до сих пор издевается над всеми учениками автомастерской. Карл хотел утопить её в рукаве Эльбы. Свинцовые гири и брошюры о рыбоводных бассейнах уже лежали в его машине. Но осуществить он смог только последнюю историю — самоубийство.

— Тогда мы спасли жизни четырёх человек.

Снейдер кивнул.

— Отличная работа.

Он протянул Сабине руку.

— Мне нужно в аэропорт и обратно в Висбаден. Спасибо, что приехали, и за книгу, Белочка.

— Я рада, что угодила вам, Сомерсет.

Ухмыляясь, он направился к выходу.

Сабина положила письмо обратно в фонарь и посмотрела вслед Снейдеру. Затем тоже не спеша пошла к выходу.

Через несколько метров она достала из кармана брюк чек из дрезденского филиала «Гаитала» и выбросила в урну.

Перед входом на кладбище всё ещё стояла полицейская машина. Сабина издалека увидела, как Снейдер переговорил с полицейским и сел в BMW.

На водительское сиденье.

Через несколько секунд автомобиль уехал.

Сабина подошла к полицейскому.

— Извините, пожалуйста. Этот мужчина только что уехал один?

— Да, сказал, что ему нужно в аэропорт.

— Вы привезли его сюда?

Полицейский покачал головой.

— Я жду коллег из экспертно-криминалистического отдела. Должен проводить их к могиле. А почему вы спрашиваете?

Сабина озадаченно смотрела вслед BMW, вскоре исчезнувшему в потоке машин.

Как такое возможно?

— У него якобы нет водительских прав.

— Странный тип, не правда ли? — сказал коллега.

— Определённо, — подтвердила она. — Он спрашивал у вас, где находится филиал «Гаитала»?

— Что?

Полицейский нахмурился.

— Нет, просто попросил спички. Это ведь был Маартен Снейдер из Роттердама, верно?

Сабина покачала головой.

— Маартен С. Снейдер, — поправила она.

Сабина шла по стоянке к своей машине и размышляла о предложении Снейдера.

Она никак не сможет переехать в Висбаден на два года или дольше.

Как Моника справится одна с тремя девочками?

Но потом вспомнила, что отец собирается перебраться в Мюнхен, чтобы помогать Монике.

Может быть, всё так и должно быть.

Она подумала о комиссаре-стажёре БКА Эрике Дорфере, друге юности, с которым снова встретится в Висбадене. Из-за кода доступа к «Дедалу» она была у него в огромном долгу.

Сев в машину, Сабина откинула солнцезащитный козырёк.

Уже почти полдень. На небе ни облачка.

Всё-таки Старый город Дрездена — чудесное место.

Может быть, стоит задержаться здесь ещё на несколько часов, прежде чем отправляться в Мюнхен. Ведь у неё выходной и полно времени.

Кроме того, сегодня её день рождения.

Она взяла мамин подарок, лежавший на пассажирском сиденье.

Наконец-то его можно открыть.

Сабина потянула за ленту и разорвала бумагу. На коленях оказался иллюстрированный альбом о методах составления психологических портретов преступников, которые используют в БКА.

На первой странице мама оставила дарственную надпись:

«С днём рождения. Надеюсь, твоя мечта сбудется».

Ах, если бы ты могла сказать мне это сама…

 

 

 

Отправить