Прошло недель шесть, и у подъезда дома № 2 на Альберт-Корт в Лондоне остановился экипаж. Движение этого экипажа сопровождалось замечаниями и возгласами юных и легкомысленных граждан Сити, ибо на козлах, в прескверно сшитом платье и слишком маленькой коричневой шляпе, восседало весьма странное, черномазое и курносое существо.

Преследуемый насмешливыми комментариями мальчишек, кеб остановился у подъезда, и тут Оттер слез с козел таким оригинальным способом, который, вероятно, был свойственен уроженцам Центральной Африки, но очень испугал разбежавшихся ребят.

Из кеба вышли Леонард и Хуанна, значительно поздоровевшие после морского путешествия. Хуанна теперь была настоящей красавицей в своем хорошеньком сером костюме и широкополой черной шляпе со страусовыми перьями.

Войдя в контору, Леонард спросил, принимают ли господа Томсон и Тернер?

– Мистер Тернер принимает, сэр, – отвечал клерк почтенной наружности. – Мистер Томсон же умер уже лет сто тому назад!

Тут он приметил Оттера и в остолбенении уставился на него.

– Так потрудитесь доложить мистеру Тернеру, что джентльмен желает переговорить с ним, – сказал Леонард.

– Сию минуту, сэр, – сказал старый конторщик, продолжая в упор смотреть на Оттера. – Он назначил вам этот час, сэр?

– Нет, – ответил Леонард, – но скажите ему, что я явился по объявлению, напечатанному вашей фирмой несколько месяцев тому назад в «Таймс».

Конторщик удивленно взглянул на него. Неужели это был пропавший мистер Утрам? Этот человек, которого так долго разыскивали, жил в Африке, родине карликов и всяких необычайностей. Он еще раз посмотрел на Оттера и поспешно вышел.

Вскоре он вернулся.

– Мистер Тернер просит вас и леди пожаловать к нему. А этот… джентльмен… также желает сопровождать вас?

– Нет, он подождет здесь, – сказал Леонард.

Конторщик подал Оттеру высокую табуретку, на которую карлик уныло вскарабкался, а затем ввел Леонарда и Хуанну в кабинет мистера Тернера.

– С кем имею я честь говорить? – спросил любезный, тучный господин, вставая из-за стола, заваленного бумагами. – Прошу вас сесть, сударыня.

Леонард вынул из кармана номер «Таймс» и протянул со словами:

– Это вы напечатали это объявление?

– Да, мы, – кивнул юрист, пробежав заметку глазами. – Вы привезли мне сообщение о мистере Леонарде Утраме?

– Да. Это я сам, а эта леди моя жена.

Юрист вежливо поклонился.

– Это в высшей степени кстати, – сказал он, мы почти потеряли надежду… но, конечно, необходимы некоторые доказательства вашей личности…

– Я могу доставить их к полному вашему удовлетворению, – коротко сказал Леонард, – но пока не можете ли вы допустить, что я действительно то лицо, за которое выдаю себя, и не сообщите ли, на что вы намекаете в этом объявлении?

– Разумеется, это вполне возможно, – кивнул юрист. – Покойный сэр Томас Утрам, как вам наверное известно, имел двух сыновей, Томаса и Леонарда. Леонард, второй сын, был помолвлен… или имел какие-то близкие взаимоотношения с одной девицей… право, я позабыл ее фамилию, но вы, может статься, подскажете ее мне?..

– Вы имеете в виду мисс Джейн Бич? – спокойно спросил Леонард.

При этом имени Хуанна обернулась и с глубоким, почти яростным интересом стала слушать их разговор.

– Именно. Ее звали Джейн Бич. Простите мою забывчивость. Ну, когда дела сэра Томаса расстроились и он умер, то мистер Леонард Утрам и его старший брат Томас эмигрировали в Южную Африку. В том же году мисс Джейн Бич вышла замуж за одного из наших клиентов, мистера Когена, отец которого купил с аукциона имение Утрамов.

– Неужели! – вскричал Леонард.

– Вскоре после этого, – продолжал юрист, – мистер Коген, или лучше сэр Джонас Коген, унаследовал это имение после смерти своего отца. Два года спустя он и сам умер, оставив все свое имущество дочери Джейн, предоставив своей вдове определенный пожизненный доход. Но через месяц после его смерти умерла и маленькая Джейн, а девять месяцев спустя за ней в могилу последовала и ее мать, леди Коген, урожденная Джейн Бич.

– Так! – глухо произнес Леонард, закрывая лицо руками. – Продолжайте, сэр.

– Леди Коген оставила довольно странное завещание. Она завещала дом и поместье Утрамов, вместе с большей частью своего личного имущества, достигавшего суммы в сто тысяч фунтов, своему старому другу Леонарду Утраму или его наследникам, а в случае не обнаружения этих лиц – своему брату. Завещание это не было оспорено; поэтому, если вы Леонард Утрам, то я поздравляю вас с обретением вашего родового поместья и значительного капитала.

Несколько минуть Леонардъ не мог говорить от волнения.

– Я докажу вам, что это я, – сказал он наконец, – то есть, докажу это prima facie; а затем вы можете удостовериться в истине моих показаний обычными способами.

И он представил множество подтверждений своей личности, которых мы не станем приводить здесь. Юрист молча слушал, время от времени делая заметки в своей записной книжке.

– Полагаю, – сказал он, когда Леонард окончил свой рассказ, – что получил предостаточно доказательств, чтобы не сомневаться в том, что вы мистер Леонард Утрам, или, лучше сказать, сэр Леонард Утрам, так как ваш старший брат Томас умер. Вы до такой степени убедили меня в этом, что я не колеблясь вручу вам письмо от покойной леди Коген, которое она отдала мне на хранение вместе со своим завещанием, хотя я попрошу вас по прочтении возвратить его пока мне. Кстати, вам верно интересно будет узнать, – продолжал мистер Тернер, направляясь к несгораемому шкафу, вделанному в стену, и отпирая его железную дверцу, – что мы разыскивали вас больше года. Мы даже послали за вами человека в Южную Африку, и он напал на ваш след где-то в горах, к северу от бухты Делагоа, где, по слухам, вы с вашим братом и еще двумя приятелями искали золото. Он добрался до этого места ночью девятого мая прошлого года.

– Именно в этот день я ушел оттуда, – сказал Леонард.

– Он нашел следы вашей стоянки и три могилы. Сначала наш представитель счел вас всех умершими, но впоследствии он встретился с туземцем, по-видимому сбежавшим от вас, который рассказал ему, что один из братьев был при смерти во время его побега, но другой был еще здоров, хотя он не знал, куда вы потом девались.

– Мой брат Томас умер первого мая; сегодня как раз годовщина его смерти, – сказал Леонард.

– После этого всякий след ваш пропал, но я все-таки продолжал печатать объявления, так как исчезнувшие всегда каким-то образом объявляются, чтобы получить свое богатство, и… результат вам известен. Вот письмо, сэр Леонард.

Леонард взял документ и глядел на него, обуреваемый странными чувствами. Это было первое письмо, когда-либо полученное им от Джейн Бич и в то же время последнее.

– Прежде чем я распечатаю его, мистер Тернер, – сказал он, – для моего собственного удовлетворения я попрошу вас сравнить почерк адреса с другим образцом, который попал ко мне, – и, вынув из кармана потертый молитвенник, прощальный подарок Джейн, он открыл его на первой странице и указал юристу на надпись, положив рядом с нею конверт.

Мистер Тернер сравнил то и другое.

– По-видимому, слова эти написаны тем же почерком, – сказал он. – Почерк леди Коген так своеобразен, что в нем трудно ошибиться, хотя я и не эксперт. Но для того, чтобы снять с вас всякую ответственность, с вашего позволения я сам распечатаю письмо, – и он разрезал конверт ножом из слоновой кости, вынул письмо и подал его Леонарду.

Письмо было следующего содержания:

Леонард положил письмо на стол и опять закрыл лицо руками, чтобы скрыть волнение, в которое привело его глубокое, чистое чувство, сквозившее в каждом слове этого послания.

– Могу я прочитать письмо, Леонард? – спокойно спросила Хуанна.

– Да, можете, дорогая, если вам так хочется, – отвечал он, смутно чувствуя, что лучше разъяснить это дело тотчас ж и тем предупредить будущие недоразумения.

Хуанна пробежала письмо два раза и заучила его лучше, чем «Отче наш», и никогда не позабыла ни единого слова. Потом она молча передала его юристу.

– Вероятно, – начал мистер Тернер, желая прервать тягостное молчание, – вы доставите мне нужные документы на днях, и тогда завещание войдет в силу. А пока, так как вы, вероятно, нуждаетесь в деньгах, я ссужу вас некоторой суммой, – и, выписав чек на сто фунтов, он вручил его Леонарду.

Полчаса спустя Леонард и Хуанна были одни в комнате отеля, но до сих пор они едва обменялись и парой слов.

– Разве вы не видите, Леонард, – заговорила наконец разгоряченно его супруга, – что с вами произошло недоразумение? Пророчество вашего умиравшего брата было подобно изречениям Дельфийского оракула, его можно было понимать двояко, и, конечно, вы дали неверное объяснение. Вы оставили Могильную гору днем раньше, чем следовало. Вам предсказано было, что вы вернете Утрам при помощи Джейн Бич, а не меня! – И она грустно усмехнулась.

– Не говорите так, дорогая, – сказал печально Леонард. – Это причиняет мне боль…

– Как же иначе могу я говорить, прочтя это письмо? – отвечала она. – Какая женщина может соперничать с мертвой? Теперь мне придется всю жизнь быть обязанной ее щедрости. О! Если б я только не потеряла этих рубинов, если б я их не потеряла!

История умалчивает, как поступил Леонард в этой неожиданной, хотя и вполне естественной, ситуации.

Прошла еще неделя, и Леонард вместе с Хуанной очутились снова в большой зале дома Утрамов, где несколько лет тому назад зимней ночью он произнес с братом клятву. В этой зале все было оставлено на прежних местах; об этом позаботилась Джейн. По-прежнему на пюпитре лежала древняя Библия, над которой они с братом произнесли клятву, на стенах, как и прежде, висели портреты предков, спокойно смотревшие на него. Неприкосновенным осталось и окно с рисунками геральдических щитов, покрытых девизами – «за любовь, дом и честь» и «per ardua ad astra». Он снова владел домом и восстановил свою честь. Он преодолел лишения и опасности, и звездная корона принадлежала ему.

Чувствовал ли Леонард себя вполне счастливым, когда смотрел на знакомые ему семейные реликвии? Быть может, не совсем: там, на кладбище, была могила с надгробием из белого мрамора.

Была ли счастлива Хуанна? Она хорошо знала, что Леонард искренно любит ее, но – увы! Ей было горько сознавать, что ее усилия пропали и она была лишена награды за них, которая досталась другой, показавшей себя если не лживой, то слабой. Она была уверена в том, что постоянно, днем и ночью, будет чувствовать в этом доме присутствие женской тени, тени бледной красивой женщины, которая будет стоять между ней и сердцем ее супруга.

Одним словом, сейчас, в час полного благополучия, Леонард и Хуанна поняли справедливость французской поговорки, что фортуна никогда не дарит обеими руками, а, отдавая одной, любит отнимать другой рукой.

Прошло около десяти лет, и сэр Леонард, уже член парламента и лорд-наместник своего графства, в первое майское воскресенье выходил из церкви в сопровождении жены, самой красивой женщины во всем графстве, и троих или четверых детей, мальчиков и девочек, здоровых и прелестных. Посетив одну могилу, лежавшую близ алтаря, они пошли домой через зазеленевший парк и ярдах в ста от двери Утрам-Холла остановились у входа в жилище, известное под именем «крааля», которое имело вид пчелиного улья и было построено из соломы и жердей руками одного Оттера.

Греясь на солнце у входа в хижину, сидел сам карлик, работая с ножом в руке над кучей молодых ясеневых деревец, из которых он делал метлы.

– Здравствуй, баас! – сказал он, когда приблизился к нему Леонард. – Баас Уоллес уже здесь?

– Нет, он придет к обеду. Помни, что тебя ждут, Оттер!

– Я не опоздаю, баас, в этот день всех дней!

– Оттер, – вскричала маленькая девочка, – ты не должен делать метлы в воскресенье, это нехорошо!

Оттер засмеялся в ответ на эти слова и обратился к Леонарду на языке, который понимали только они одни.

– Что я говорил тебе много лет тому назад, баас? – сказал карлик. – Разве я не сказал, что, так или иначе, ты станешь богат и большой крааль за морем будет снова твоим, и дети чужеземцев не будут бегать в нем? Вот, мои слова исполнились! – и он показал рукой на детей. – Да, я, Оттер, бывший во многих случаях глупцом, оказался хорошим пророком! Отныне я не стану больше пророчить, дабы не потерять славу моей мудрости!

Несколько часов спустя обед в большой зале окончился. Все слуги ушли, включая Оттера, который, одетый в белую куртку, стоял за стулом своего господина. Гостей нет, за исключением мистера Уоллеса, только что вернувшегося из новой африканской экспедиции и сидящего с улыбкой и вечным моноклем в глазу. Хуанна одета в парадный костюм, и на груди ее сверкает огромный рубин.

– Зачем ты надела сегодня красный камень, мама? – спрашивает ее старший сын Томас, явившийся к десерту с двумя сестрами.

– Тише, милый, – говорит она, между тем как Оттер подходит к алтарю с прикованной цепью Библией, держа в руке стакан вина.

– Избавитель и Пастушка, – произносит он на диалекте сизуту, – в этот день, одиннадцать лет тому назад, баас Том умер там. Я, пьющий вино один раз в год, пью в память бааса Тома и за нашу счастливую встречу с ним в золотом доме Великого Духа! – и, выпив залпом стакан, Оттер бросает его позади себя, и он разлетается вдребезги.

– Аминь, – говорит Леонард. – Теперь ваш тост, дорогая!

– Я пью в память Франциско, который умер, чтобы спасти меня, – тихо говорит Хуанна.

– Аминь, – повторяет ее муж.

На мгновение воцаряется тишина, потому что Леонард не провозглашает никакого тоста. Но маленький Томас поднимает свой стакан и кричит:

– А я пью за Олфана, короля детей тумана, и за Оттера, который убил священного Змея и которого я люблю больше всех их. Мама, позволь Оттеру принести копье и веревку и рассказать нам историю о том, как он тащил тебя и папу по ледяной горе.