Нечего и говорить о том, что наступившая ночь была одной из самых ужаснейших, какие только приходилось проводить Леонарду. Несмотря на свою крайнюю усталость, он не мог спать: его нервы были слишком потрясены. Кроме того, раны сильно беспокоили его, и хотя климат местности был мягок, но со снежных гор дул холодный ветер, и они даже не могли развести огня, чтобы согреться и прогнать диких животных, завывавших невдалеке от них.

Едва ли кто-либо попадал в более отчаянное и безнадежное положение, чем Леонард и его спутники в эту ночь: безоружные, выбившиеся из сил, без пищи и почти без одежды, в неизвестной им местности среди пустынь Центральной Африки. Если бы они не надеялись на помощь, то должны были бы погибнуть от голода, челюстей львов или от копий туземцев.

Наконец ночь пришла и наступила заря, но Хуанна проснулась тогда, когда солнце было уже высоко на небе. Леонард подполз к ней на близкое расстояние – ходить он уже не мог, и увидел, что она блуждающими глазами посмотрела на него и сказала что-то о Джейн Бич. Она была в бреду. Что же можно было сделать? Осталось только ждать смерти.

Несколько часов Леонард и Оттер провели в безмолвном ожидании. Наконец Оттер, лучше всех перенесший невзгоды предыдущего дня, взяв копье, – подарок Олфана, – сказал, что пойдет на поиски дичи. Леонард кивнул ему головой, хотя трудно было ожидать чего-либо от охоты только копьем.

К вечеру карлик вернулся с пустыми руками, заявив, что хотя дичь и встречалась, но убить ему ничего не удалось, как и ожидал его господин. Страдая от голода, провели они ночь, поочередно присматривая за Хуанной, которая все еще бредила. На заре Оттер опять ушел, оставив Леонарда, который снова не мог заснуть, как и в прошлую ночь, и лежал, скорчившись, подле Хуанны и закрыв лицо руками.

До полудня карлик вернулся к Леонарду, радостно сообщив, что, кажется, есть надежда на спасение.

– Что такое, Оттер? – спросил он.

– Там идет какой-то белый человек и с ним более сотни слуг, баас! – сказал карлик. – Они поднимаются на склон горы!

– Ты, должно быть, сошел с ума, Оттер! – возразил Леонард. – Скажи, во имя Аки и Джаля, что здесь делать белому человеку? Только я и Франциско были настолько глупы, что забрались в эти места! – И Леонард, закрыв глаза, заснул.

Оттер посмотрел на него, затем, значительно хлопнув себя рукой по лбу, снова отправился вниз по склону. Спустя час Леонард пробудился при звуке многих голосов, и чья-то рука сильно встряхнула его.

– Проснись, баас, – говорил карлик, расталкивая своего спавшего господина, – я привел сюда белого человека!

Леонард, подняв голову, увидел перед собой окруженного вооруженными носильщиками и другими слугами английского Джейнтльмена средних лет, с круглым добродушным лицом, загоревшим на солнце, с глубоко сидящими темными глазами, в один из которых был вставлен монокль. Незнакомец с состраданием смотрел на Леонарда.

– Как вы поживаете, сэр? – спросил он приятным голосом. – Насколько я мог узнать от вашего слуги, вы в незавидном положении. Ба! Да тут есть дама!

Леонард в бреду произнес вместо ответа несколько бессвязных фраз.

– Ахмет, – сказал тогда незнакомец, обращаясь к стоявшему рядом арабу, – пойди к первому мулу и возьми для этого господина хинина, шампанского и пирожков из овсяной муки; он, кажется, нуждается в этом; вели также носильщикам разбить мою палатку здесь возле воды, да живей!

Прошло сорок восемь часов, и благодушный незнакомец сидел на походном стуле возле входа в палатку, внутри которой лежали две фигуры, закутанные в одеяло и сладко спавшие.

– Должно быть, они скоро проснутся! – проговорил про себя незнакомец, вынув из глаза монокль и изо рта трубку. – Хинин и шампанское хорошо подействовали на них. Но что за бессовестный лгун этот карлик; одну вещь, кажется, он хорошо делает – это ест. И что эти господа здесь делали? Я знаю пока одно: что не видел никогда мужчины более благородного вида или более прекрасной девушки! – И, набив снова свою трубку и вставив в глаз монокль, незнакомец закурил.

Десять минут спустя Хуанна внезапно села на своем ложе, так что незнакомец не мог быть замечен ею. Дико оглядевшись вокруг и наконец увидев Леонарда, лежавшего у другой стенки палатки, она подползла к нему и, принявшись целовать его, заговорила:

– Леонард! Вы живы еще, благодарение Богу. Мне снилось, что мы оба умерли. Слава богу, что мы живы!

Мужчина, к которому она обратилась с этими словами, проснулся также и отвечал ласками на ее поцелуи.

– Клянусь святым Георгом! – произнес незнакомец. – Это довольно трогательно! Должно быть, они супруги или собираются пожениться. Во всяком случае, пока мне лучше уйти на время!

Когда через час путешественник вернулся к палатке, он нашел молодую пару на солнце. Мужчина и девушка помылись и оделись в ту одежду, которая была в их распоряжении. Приподняв свой шлем, он подошел к ним, и они встали при виде его.

– Позвольте представиться! – произнес незнакомец. – Я английский путешественник, совершающий маленькую экспедицию за свой счет, за недостатком других занятий. Мое имя – Сидни Уоллес!

– Меня зовут Леонард Утрам, – ответил Леонард, – а это молодая леди – мисс Хуанна Родд!

Мистер Уоллес снова поклонился. «Итак, они не были женаты!» – подумал он.

– Мы весьма обязаны вам, сэр, – продолжал Леонард, – вы спасли нас от смерти!

– Вовсе нет, – отвечал мистер Уоллес, – вы должны благодарить вашего слугу, карлика, а не меня: если бы он не увидал нас, мы прошли бы в миле или более левее вас. Меня привлек этот большой пик над нами, кажется, высочайший во всей цепи гор Биза-Мушинга. Я хотел подняться на него, прежде чем вернуться домой через озеро Ньясса, Левингстонию, Кленшайр и Килиману. Но, быть может, вы не откажитесь сообщить мне, как вы очутились здесь? Я слышал кое-что от вашего карлика, но его рассказ несколько фантастичен!

Леонард передал вкратце историю своих приключений мистеру Уоллесу, который, по-видимому, не поверил ни одному его слову.

Впрочем, выслушав спокойно рассказ Леонарда до конца, Уоллес поднялся со своего места, сказав, что пойдет поохотиться немного.

До захода солнца он появился снова и, подойдя к палатке, попросил извинения у Леонарда за свою недоверчивость.

– Я был там, – сказал он, – на той дороге, которой вы шли, видел ледяной мост и камни, рассмотрел ступени, сделанные во льду карликом. Все так, как вы мне говорили, и мне остается только поздравить вас, что вам удалось благополучно перенести самые страшные опасности, о которых я когда-либо слыхал! – и он протянул руку, которую Хуанна и Леонард сердечно пожали.

– Кстати, – прибавил путешественник, – я послал людей исследовать пропасть на протяжении нескольких миль, но они донесли мне, что нет ни одного места, которым можно бы было спуститься в нее, и я боюсь поэтому, что драгоценные камни потеряны навеки. Сознаюсь, что я хотел бы проникнуть в Страну тумана, но мои нервы недостаточно крепки для перехода через ледяной мост, да и камни не могут скользить вверх по скату. Кроме того, вы уже достаточно натерпелись всего и, должно быть, хотите вернуться в цивилизованные страны. Поэтому, отдохнув здесь дня два, мы можем отправиться в Килиману, до которой отсюда три месяца пути!

Вскоре они отправились в путь, но описывать подробности этого путешествия не входит в нашу задачу. Мы сделаем исключение лишь для одного происшествия, случившегося на миссионерской станции Блэншайр; Леонард и Хуанна обвенчались по обряду своего вероисповедания.

Когда молодая девушка во время обряда венчания стояла рядом со своим возлюбленным в маленькой церкви Блэншайрской миссии, ей невольно пришло на память, что она венчается уже в третий раз и только теперь по своей доброй воле. В ее памяти встала дикая сцена венчания в лагере рабов и другой обряд бракосочетания, совершенный в тюрьме храма над нею и благородным дикарем Олфаном.

В тот же вечер мистер Уоллес увидел Оттера, печально смотревшего на маленький дом, в котором остановились Хуанна и Леонард.

– Тебе грустно, что твой господин женился, Оттер? – спросил путешественник.

– Нет, – отвечал карлик. – Я рад этому. Несколько месяцев он бегал за нею и мечтал о ней и вот теперь, наконец, получил ее. Отныне она должна мечтать о нем и бегать за ним, и у него будет время подумать и о других, кто так же сильно любит его.

Еще месяц продолжали они свое путешествие и наконец благополучно прибыли к Килиману. На следующее утро мистер Уоллес отправился в почтовую контору, где его ожидали письма, а Леонард и Хуанна вышли погулять, пока еще солнце не особенно жгло. Во время этой прогулки им пришло в голову, что они не должны более злоупотреблять любезностью мистера Уоллеса, а между тем у них не было в кармане ни одного пенни. Когда они медленно двигались вперед по обширным африканским пустыням, довольствуясь в изобилии попадавшейся дичью, любовь и поцелуи заменяли им все на свете. Но теперь они приближались к цивилизованным странам, где без денег было невозможно жить.

– Что нам делать, Хуанна? – спросил печально Леонард. – У нас нет денег на то, чтобы добраться до Наталя, и нет кредита, чтобы занять где-нибудь!

– Мне кажется, мы должны продать большой рубин, – отвечала она со вздохом, – хотя мне очень жаль расставаться с ним!

– Никто здесь не купит такой камень, Хуанна, да он, может быть, и не настоящий рубин!.. Может быть, Уоллес даст мне безделицу, хотя мне не хотелось бы просить у него! Я, впрочем, должен признаться вам, что у нас не один рубин, а целых пять!

– Откуда, Леонард? Ведь Нам захватил все!

– Нет, кое-что, по счастью, уцелело!

И Леонард рассказал Хуанне о своей находке, достав рубины из своего полого пояса.

Хуанна с восторгом рассматривала камни.

– Знаете, Леонард, больше всего удручало меня сознание, что из-за моего легкомыслия мы лишились сокровищ, из-за которых пришлось перенести столько мук. Теперь у меня свалилась с души огромная тяжесть. Эти камни так прекрасны, что, наверно, мы получим за них много денег. Покажите их мистеру Уоллесу и посоветуйтесь с ним, как лучше поступить. Он так хорошо относится к нам.

– Да, вы правы, я, пожалуй, так и сделаю.

После прогулки они сели за завтрак, к концу которого вернулся из города мистер Уоллес.

– Я принес хорошие новости, – проговорил он, – через два дня здесь будет пароход, так что, расплатившись с моими людьми, я смогу отправиться на нем в Аден, а оттуда домой. Конечно, вы также поедете со мной, так как подобно мне, вероятно, достаточно пробыли в Африке. Здесь несколько номеров «Таймс», просмотрите их, миссис Утрам, пока я буду читать свои письма!

Хуанна взяла номера газеты и начала рассеянно пробегать их, хотя слезы на глазах едва позволяли ей разбирать буквы. Внезапно взгляд ее упал на имя «Утрам», напечатанное на первой странице.

– Леонард! – вскричала она вне себя от удивления. – Послушай, что здесь написано:

Если Леонард Утрам, второй сын сэра Томаса Утрама, баронета, бывшего владельца Утрам-Холла, находится, по слухам, в последнее время в Восточной Африке, на территории к северу от бухты Делагоа, или, в случае его смерти, его законные наследники обратятся к нижеподписавшимся, то он или они услышат весьма важные известия, касающиеся его или их материального положения.

– Вы шутите, Хуанна? – спросил Леонард.

– Взгляните сами! – ответила она.

Он взял газету и прочел несколько раз объявление.

– Прекрасно, – сказал наконец Леонард, – я уверен только в одном, что никто так не нуждается в хороших известиях, касающихся материального благосостояния, как я, у которого в данную минуту, кроме рубина, быть может, нет ничего. Я не знаю даже, как мне быть с любезным приглашением гг. Томсона и Тернера: разве послать им письмо и до получения ответа жить в кафрской хижине?

– Не беспокойтесь об этом, дружище! – сказал Уоллес. – У меня есть с собой достаточно наличных денег; они в вашем распоряжении!

– Мне совестно злоупотреблять вашей любезностью! – отвечал, покраснев, Леонард. – Быть может, это объявление не значит ничего или меня ждет наследство в пятьдесят фунтов, хотя я не знаю, кто мог оставить мне даже и такую сумму. Как же я расплачусь с вами?

– Пустяки! – сказал Уоллес.

– Хорошо, – прибавил Леонард, – нищие должны спрятать в карман свою гордость!

Через два дня из города сообщили им, что направляющийся на север пароход подходит. Тогда Оттер, последнее время не говоривший ни слова, торжественно приблизился к Леонарду и Хуанне с протянутой вперед рукой.

– Что такое, Оттер? – спросил Леонард, помогавший в это время Уоллесу укладывать его охотничьи трофеи.

– Ничего, баас; я пришел сказать «прости» тебе и Пастушке, вот и все. Я хочу уйти прежде, чем увижу, как паровая рыба увезет вас прочь!

Леонард и Хуанна так сроднились с Оттером, что даже во время приготовления к отъезду в Англию никому из них в голову не пришла мысль о возможности расстаться с ним.

– Почему же ты хочешь уходить? – спросил Леонард.

– Потому что я – безобразная старая собака, баас, и не могу быть полезен вам там! – кивнул карлик по направлению к морю.

– Кажется, ты намекаешь на то, что не хочешь оставить Африки даже на время? – сказал Леонард с плохо скрытым огорчением и тревогой. – А я взял тебе билет на пароход!

– Что говорит баас? – медленно спросил Оттер. – Баас взял мне место на паровой рыбе?

Леонард утвердительно кивнул головой.

– В таком случае, я прошу прощения, баас! Я думал, что ты покончил со мной и хочешь бросить меня, как сломанное копье!

– Значит, ты хочешь ехать, Оттер? – сказал Леонард.

– Хочешь ехать?! – с удивлением воскликнул карлик. – Разве ты не мой отец и моя мать и разве то место, где будешь ты, не мое место? Знаешь ли, баас, что я теперь хотел сделать? Я хотел влезть на вершину дерева и следить за паровой рыбой, пока она не исчезнет на краю света; затем я взял бы эту веревку, так хорошо мне послужившую среди народа тумана, накинул бы ее себе на шею и повесился бы на том дереве. Ведь это самый лучший конец для старых собак, баас!

Леонард отвернулся, чтобы скрыть слезы, выступившие у него на глазах; привязанность карлика тронула его более, чем он хотел показать. Заметив его волнение, Хуанна переменила разговор.

– Я боюсь, что тебе там покажется очень холодно, Оттер, – сказала она. – Мне рассказывали, что это страна туманов и сырости, и там нет ни твоих земляков, ни твоих землячек, ни кафрскаго пива. И мы будем, вероятно, бедны, и жизнь у нас будет не слишком легкой.

– Тумана я довольно навидался за последнее время, Пастушка, – отвечал карлик, – но я был счастлив и в тумане, потому что был с баасом. Нужду я также знаю, и в нужде я также был счастлив, ибо я был с баасом. Однажды у меня была жена и вволю пива, но тогда я был несчастлив, ибо они отстранили меня от бааса, и он знал, что я перестал быть его верным слугою Оттером, а превратился в скота. Поэтому, Пастушка, не нужно мне больше ни жен, ни пива.

– Оттер, дурак ты этакий, – резко вмешался Леонард, – перестань молоть чепуху и ступай поешь хорошенько, потому что много дней тебе не придется проглотить и куска.

– Баас прав, – ответил карлик, – к тому же, я голоден, ибо от горя я ничего не ел два дня. Теперь я по горло наемся, дабы у меня было что отдать Черной Воде, когда она в гневе примется качать меня.