ГЛАВА ШЕСТАЯ: ЗАВЕДУЮЩИЙ БЛИЖНЕВОСТОЧНЫМ БЮРО

 

Вот так как-то сложилась моя карьера, что был я одно время дальневосточным корреспондентом, а потом стал ближневосточным, проездом через Москву. Это был финальный этап российской части моей бурной рабочей биографии.

Вернувшись с войны, я на какое-то время в редакции приобрел популярность. Герой войны, полевой корреспондент, все дела. Начальство отнеслось благосклонно к моим успехам, корпункт было решено передать мне. Клейменов позвал на разговор, в котором долго хвалил. Но тогда же прозвенел первый тревожный звонок.

— А что с Аленой? — поинтересовался главред.

— В смысле, что? — удивился я.

— Ну, это ведь отягчающее обстоятельство! — пояснил начальник.

— В каком смысле? — еще сильнее удивился я, будучи совершенно счастлив в браке и считая его обстоятельством как раз приятным.

— Алена нужна нам здесь, — отрезал руководитель. Дело катилось к очередным выборам, и хорошие райтеры были на вес золота. Короче говоря, он сказал, что Алена должна остаться, а я могу отправляться в Израиль и рулить корпунктом.

Нас это, как бы помягче выразиться, не устроило. Впрочем, тут вмешалась природа — аккурат пока я «воевал» на Второй Ливанской, выяснилось, что жена беременна. Так что мы это дело промеж себя обсудили и решили так: пока не наступит декретный отпуск, она посидит в Москве, а когда дело пойдет ближе к родам — приедет ко мне. Но начальство в известность о ее положении не поставили, что потом имело свои последствия.

Я пару недель ходил по разным кабинетам и готовился к командировке. Куча бумаг, отчетность, валюта такая-сякая, печати-подписи. Муторное бюрократическое дело, без которого было никак нельзя.

Проблема возникла с оператором. Это сейчас там кому предложи на законных основаниях поехать в такую командировку, где платят валютой, живешь в корпоративной квартире на всем готовом, машина, телефон, интернет — платишь только за еду. Но тогда времена-то были жирные — 2006 год, в России все было очень даже хорошо, и Израиль там воспринимали, как страну третьего мира. Никто ехать не хотел. Теоретически, можно было оставить старого оператора, который работал с Фокиным. Звали его Серега Плужников, но у них с корреспондентом был какой-то конфликт, и я решил, что надо найти нового. Мало ли, в чем там этот конфликт заключался. Сильно позже, уже задним умом я понял, какую жуткую ошибку допустил, но было поздно.

Согласился только Вася Сергеев. В Москве мы с ним пару раз пересекались на съемках. Снимал он совершенно гениально — ВГИКовская школа. Сюжет из-под его камеры выходили по картинке, как художественные фильмы. Улыбчивый такой, приветливый, короче, по всем статьям подходил. Да и выбора особого не было.

Через месяц я оказался в Израиле.

Леша Фокин, которого я должен был заместить на должности собкора, встретил меня, конечно, не с распростертыми объятиями, но и козлить сильно не стал. Все показал и рассказал, поделился контактами, объяснил местные расклады и научил делать отчет. Из моей корпунктовской жизни это было самое муторное занятие. Потому что в мире есть баланс. Да, контора платит почти за все, но изволь каждый потраченный цент или шекель оправдать соответствующей бумажкой. И вот сидел я иногда вечерами по несколько часов, обложившись чеками, и все складывал-вычитал.

Веселый и улыбчивый парень Вася (мой оператор) начал подавать поводы для беспокойства довольно быстро. Сначала выяснилось, что он непрошибаемо глуп. При этом, см. эффект Даннига-Крюгера, глупости своей не осознавал, отчего общение с ним было довольно проблематичным. Вот, к примеру: едем на съемку, я тихо себе кочумаю на пассажирском месте, пытаясь дремать, а он вдруг выдает: «Пора нам, Сереня, Луну осваивать». Я пытаюсь понять, кому нам — всем или вот нашей съемочной группе, но Вася не уточняет. Или посреди съемки отходит в сторону и начинает что-то бормотать себе под нос. Пытаюсь выяснить, что он делает, он полчаса грузит меня идеей про «всемирного президента», который должен решать, кому и сколько продать нефти. При всем он еще был ярым запутинцем, сторонником «великой России» и страшно ненавидел американцев, хотя очень любил их доллары. Ни одного американца, как выяснилось, он никогда в жизни в глаза не видел.

Отправить