Штаб-квартира

 

И я начал бомбить начальство просьбами о переводе в Москву. Начальство было не против. Точнее, разделилось. Горячев сказал — отличная идея, руководитель московского отдела корреспондентов заявил, что такие люди нам нужны. Завкорсетью устроил истерику на летучке, мол, на кого оставим Дальний Восток, и что вообще, им тут медом намазано. Потом меня попросили подождать месяц-другой, Путин засобирался посетить Дальний Восток. Потом месяц превратился в «до конца лета, потому что отпуска и работать некому», потом снова наметился приезд какой-то шишки, и я отчетливо понял, что меня динамят. Им так удобнее — вроде не против, но и делать никто ничего не собирается. Бюро работает, сюжеты идут, а если Косареву приспичило в Белокаменную, так это его проблемы. Сказано же — Москва не резиновая.

Так длилось примерно полгода, пока терпение у меня не лопнуло окончательно. И после очередного раунда переговоров, когда мне в десятый раз было сказано — вернемся к этому разговору через месяц, я решил, что больше ни с кем говорить не буду. И первый, пожалуй, раз в жизни, я решился на авантюру, которая впоследствии изменила всю мою жизнь. Жена моя, Алена, мать моих детей, меня всячески поддержала. Она вообще — авантюристка по натуре, и ей мой безумный план понравился. Мы собрали вещи, отправили их контейнером в Москву, туда же отправили по железной дороге машину, сели в самолет и улетели из Владивостока. По прилету я отвез Алену к родителям, которые уже жили в столице, и сразу поехал в Останкино.

Георгий Завенович Акопян, занимавший какую-то странную должность, а на деле бывший серым кардиналом Дирекции информационных программ, поперхнулся чаем и выпучил глаза, когда я вошел к нему в кабинет. Откашлявшись, он поинтересовался, какого хера я вообще здесь делаю, поскольку по его расчетам должен сидеть в бюро на другом конце страны и думать над очередным репортажем.

Тут надо немного отступить от темы. Акопян — человек был сложный, к кому он относился плохо было не позавидовать, а вот к кому хорошо, тот был в полном порядке. Я вот попал во вторые. Человек он в ту пору был очень влиятельный, и ничего в ДИПе без его санкции не шевелилось, особенно по части денег и перемещения сотрудников. И переговоры о переезде я частично вел как раз с ним.

О чем и напомнил, мол, вы, Георгий Завеныч, сами обещали, давно причем. Так вот я, сам приехал, переводите меня. С Акопяном таким тоном разговаривать было чревато — другой человек на моем месте вылетел бы с работы уже к вечеру. Но то ли настроение было у него хорошее, то ли он оценил глубину моего авантюризма, то ли наглость моя его покорила в тот момент, но он сказал: «Пойдем» и повел меня к Горячеву. Тот ни капли не удивился, время было уже послеобеденное, и начальник пребывал, что называется, «в приподнятом настроении». Пожал мне руку и сказал что-то вроде «Добро пожаловать на борт».

Через две недели Горячева уволили, последнее, что он успел сделать — подписать приказ о моем переводе в штат московской редакции.

Новым начальником ДИП стал Кирилл Клейменов. Он, кстати, сильно удивился моему переезду в Москву, но приказ, слава богу, обратной силы не имел. Его приходу все страшно обрадовались, как же — свой в доску, много лет вел программу «Время», кухню знает, его все знают. Опять же не пьет, во всяком случае, на рабочем месте. Я помню, как во время моих командировок в Москву кофейничали с ним в Пресс-баре, а он все спрашивал, с типичной для москвича наивностью, что-то вроде, не бегают ли по улицам Владивостока медведи. Я же всегда говорил — они в столице инопланетяне.

Но в целом Клейменов производил впечатление человека незлого, даже с учетом места работы, компетентного, и с человеческой точки зрения — отзывчивого. Однажды здорово мне помог — устроив консультацию с врачом в одной крупной московской клинике, куда было не пробиться с улицы. Как только он занял кабинет Горячева, туда сразу потянулись сотрудники, выражать свою верность и поздравлять с повышением. Месяца два в редакции ничего не менялось, все шло своим чередом, как обычно.

Это у себя в Дальневосточном бюро я был сам себе велосипед, кум королю или как там принято говорить в подобных случаях? К губернатору открывал дверь ногой, все кругом меня знали, и разные вопросы, в том числе и личные, я решал одним звонком. В столице все стало немного по-другому. Я оказался одним из 60-ти корреспондентов, большая часть которых ни черта не делала, а просто слонялась по бесконечным переходам «Останкино». В то время политика была такая, брали на работу всех подряд. Как раз накануне успешно развалили старое и доброе НТВ. Оттуда поуходила куча народу, и из Кремля пришла команда нтвшников на работу брать! Чтобы не пополняли собой ряды оппозиционных журналистов.

Распределили их примерно поровну между ВГТРК и Первым каналом. А тут еще с ВГТРК пришла группа людей, например, Ирада Зейналова и Рома Бабаян. Уж не знаю, какими мотивами руководствовалось начальство, продвигая чужих и задвигая своих. Но все хорошие темы, командировки и съемки стали доставаться им, а нам перепадали крохи с барского стола. То отправят записать интервью к сюжету кого-то из «пришельцев», то снять какую-нибудь ерунду вроде уборки снега на московских улицах. И так изо дня в день, неделя за неделей.

Про отношение к людям я уже говорил, но пока я торчал во Владивостоке, за 7000 километров, да с разницей во времени, это особо не ощущалось. Точнее не ощущалось настолько остро. По мнению руководства, корреспонденты — это низшая форма жизни, приспособленная для производства сюжетов и регулярного получения пиздюлей. Тот факт, что именно мы наполняли эфир новостями и постоянно торчали в поле, периодически рискуя жизнью, во внимание особо не принимался. Вы, собственно, поинтересуйтесь статистикой — сколько, при исполнении служебных обязанностей, погибло операторов и корреспондентов, а сколько режиссеров и монтажеров, а, главное, телевизионных менеджеров. Но крайними всегда были мы.

Вот как-то координация, отдел, отвечающий за распределение тем, отправляет меня на съемку. Тема — изменение правил эвакуации автомобилей в Москве. Занималась этим какая-то контора при московской мэрии, с которой продюсеры договорились, что ее директор даст интервью и разрешит поснимать штрафстоянку. Не бог весть какое дело — поехали, сняли, привез я материал в контору, а там редактор дневных выпусков Дима Емелин подпрыгивает, давай, давай — кусочек интервью и видео, новости через 15 мин. Я, язык на плече, весь в мыле, пишу текст, собираю видео, все это дело отношу на выпуск и довольный исполненным, отправляюсь пить кофе.

Только прикладываюсь к чашке, звонит телефон, в трубку орет Емелин:

— Ты чего, сука, наснимал?

— А что не так? — интересуюсь. — Бегом сюда, — уже не владея собой, вопит редактор.

Прихожу на выпуск, сидит Дима, бледный, рядом с ним ведущая, Оля Кокорекина. И оба начинают на меня орать с полуоборота, мол, что же ты так нас подставляешь? Я, прямо скажем, растерявшись, прошу пояснить, в каком месте я их подставил. Они в один голос: Кирилл (это который Клейменов) в ярости, говорит, это «джинса». То есть интервью с директором конторы, которая занимается эвакуацией машин, — это скрытая реклама. Тут звенит телефон, и Клейменов срочно требует нас с редактором к себе.

Заходим в кабинет, сидит главный редактор, мрачнее тучи, злобно так на нас смотрит и говорит: «Что, решили напоследок денег заработать?» Емелин, который давно к тому времени варился в останкинских коридорах, благоразумно промолчал, а я вот, неискушенный в тамошних интригах, ввязался в спор, мол, получил задание от координации, они меня отправили на съемки, так какие тут могут быть претензии?

«А-а-а-а-а! — заорал Клейменов. — А если они тебе с крыши скажут прыгнуть, прыгнешь? А я на что, почему ты мне не позвонил?»

Я, несколько обалдев от такой постановки вопроса, попытался свести все дело к шутке, дескать, если каждый корреспондент, которых в редакции под сотню, будет тебе звонить, ты же работать не сможешь, чем окончательно вывел его из себя. Начальник начал орать, что за такое вообще надо увольнять, что, если я хочу зарабатывать деньги, надо идти в магазин работать, что в офисе генерального директора за такими вещами следят, мышь не проскочит.

Тут вскочил, присутствовавший при разговоре Бабаян и начал орать в ответ:

— Кира, ты чего, с ума сошел, какая джинса, он (тыча в меня пальцем) две недели в Москве, даже соседей своих не знает.

Начальник, сообразив видимо, что слегка переборщил с обвинениями, почти успокоился и, пообещав нам всяческие кары, выгнал из кабинета. Ощущение было, что наелся говна. Дима, правда, попытался меня успокоить, мол, такое тут по сто раз на дню, не переживай сильно. Какое там, домой я вернулся в ужасном настроении, жена потом долго утешала, пытаясь привести меня в чувство.

Так вот и шло время, и постоянно преследовало ощущение, что я занимаюсь чем-то не тем, ради чего учился и работал. Разговор с начальником отдела корреспондентов ни к чему не привел.

— Ты у нас человек новый, — сказал мне Копелевич, — надо себя еще зарекомендовать!

Я разинул рот — это я-то новый?! То есть тот факт, что пять с половиной лет я пахал на Дальнем Востоке, облазил там все дыры, ночей не спал — не считается? Оказалось, что нет. Тогда я пошел к начальнику отдела координации Виталику Елисееву, будущему ведущему программы «Время». Виталик человек был, да и есть, наверное, хороший. Я бы даже сказал — нормальный. Себе, конечно, на уме, но другие в тамошних коридорах просто не выживали. Во всяком случае, одновременно, умел и ладить с начальством, и корреспондентов держал за людей. Выслушав меня, он почесал в затылке, подумал и переспросил;

— Так ты, значит, работать очень хочешь?

— Да, — с готовностью подтвердил я.

— Хорошо, — кивнул Виталик, — поедешь в Чечню.

Твою мать! — была первая мысль — вот это напросился на работу. Жену эта новость не обрадовала, по понятным причинам. Тем более, что командировка выпала аккурат на Новый год. Но деваться было некуда, хотел поработать — получи.

Отправить