Глава 18

Почему все дерьмо в моей жизни начинается именно с утра? Наверное, потому, что моя жена, как опытный диверсант, точно знает: перед рассветом караул почти небоеспособен. Он устал, он хочет спать, и его чувство опасности притупилось. На этом она меня и ловит. Хотя, говоря откровенно, это уже становится несколько однообразным.

— Вольтик, любимый, — нежно поцеловала меня Карина. — Нам надо срочно поговорить.

— М-м-м, — просыпаться категорически не хотелось. — Чего? Полшестого утра! Зачем будишь так рано? Еще один салон красоты недорого продают? Не куплю. У меня денег больше нет. И я не чувствую запаха жюльена.

— А ты не против, если к нам моя мама приедет погостить? Ненадолго!

— Чего-о? — я тут же проснулся.

— Ну, я же не сирота, — недоуменно уставилась на меня жена. — У меня отец есть, мама и братья. И я их всех очень люблю.

— Да? — растерялся я. Как-то привык, что один в этом мире. Снажью родню прежнего Вольта я за близких не считаю. Он сам их таковыми не считал, а мне-то зачем?

— Так ты не против? — спросила Карина, ласково поглаживая меня по груди.

— Не против, — промямлил я, чувствуя себя распоследней тряпкой.

— Тогда вставай быстрее, — толкнула она меня, но уже безо всякой ласки. — Поезд через час приходит. Надо маму встретить. У нее чемоданы тяжелые.

— У меня машины нет, — я завернулся в одеяло с головой. — А бомбилу в такую рань я не поймаю. Все нормальные люди еще спят.

— Машина подъедет через пятнадцать минут, — пояснила Карина. — Видишь, любимый, я уже обо всем позаботилась. Тебе нужно просто встать, одеться и поехать на вокзал.

— Нормальная хоть машина? — я бился как лев за право поспать хотя бы еще немного. — Если говно, то стыдно перед тещей будет. Может, она на вокзале такси возьмет?

— Хорошая, — Карина терпеливо выталкивала меня из постели. — У одной знакомой продавщицы муж на хозяйской тачке калымит. Машина огонь! Ты на такой никогда не ездил.

— Понятно, — я уныло спустил ноги с кровати. — Я не знаю, как твоя мама выглядит.

— Я тебе фото покажу, — успокоила меня Карина. — Твое фото я ей уже послала.

Да, не сорвешься у нее. Интересно, а что было бы, если бы я сказал, что против? Надо будет в следующий раз попробовать. Кстати, а почему я так боюсь тещу? Я ведь ее не совсем знаю. Может, нормальная баба.

Теща? Нормальная баба? А разве такие существуют?

В голове моей мелькали смутные тени прошлого, и там почему-то мама бывшей жены выступала чем-то средним между хтонолосем и змеежопной собакой. Только орала она куда громче Барсика, и яду в ней было столько, что несчастный песик с рептилией на попе нервно отдыхает в сторонке. Вдруг и в этот раз так получится?

— А почему она именно сейчас приехала? — уныло вздохнул я. — У нас настоящая война на носу. Со дня на день маги на сервитут нападут.

— Моя мама десять лет проводником на железной дороге отработала, — отмахнулась Карина. — Она вахтовиков из Нового Уренгоя возила, и дембелей из Владивостока. А еще на спор гуляла в мини-юбке по вечерней Махачкале и кормила с руки медведя в зоопарке. Она в этой жизни больше ничего не боится. Все, иди, машина внизу стоит.

Я оделся и вышел. За воротами меня и, правда, уже ждали.

— Привет, Люфт, — зевнул я.

Муж Инги кивнул мне, как старому знакомому, и повез на вокзал. Я с любопытством смотрел в окно, наблюдая, как юные маги преобразили дорогу, ведущую от моста. Они постарались на совесть. Если бы я давал приз за самую жуткую жуть, то на стриптиз пошли бы все. Динамитное дерево на глазах наливалось плодами размером с тыкву, а гимпи-гимпи раскинул в стороны пучки зубчатых листьев, покрытых белоснежным пухом. Невзрачный австралийский кустик превратили в раскидистое дерево, пропитанное от корней до макушки сильнейшим нейротоксином. Насколько я знал, даже дым от этого растения ядовит. И это было еще не все. Фантазия подростков разыгралась не на шутку. Они до сих пор бегали к своим деревьям и правили что-то, добавляя какое-нибудь новое свойство. Ведь усиленные природные качества деревьев-убийц — это невероятно скучно.

— На КПП сказали, — произнес вдруг Люфт, — что пост можно убирать. Того, кто без пропуска пройдет, деревья тут же замочат. В них встроен модуль «свой-чужой».

— И чего пост не убирают? — опасливо посмотрел я на деревья.

— Для безопасности гостей сервитута, — заржал водила.

Дальше до вокзала мы ехали молча. Воронеж еще только просыпался. Окна домов заиграли тенями женских фигур на кухнях, а орки в оранжевых жилетах вышли на улицы, чтобы убрать следы прошедшего вечера. Равномерный шелест метел задавал правильный ритм парам, которым не хватило ночи для любовных утех.

Большая Магическая понемногу оживала. До открытия местной достопримечательности, ресторана «Быстро и бочка», оставалось еще два часа, но очередь из желающих перекусить на ходу вытянулась на пару сотен метров. Первый десяток героев — это те, кто не успел покушать вчера. Они с честью приняли удар судьбы в виде захлопнувшегося перед самым носом окошка, и не пошли домой, предвкушая ждущее их волшебство. Что такое бессонная ночь в сравнении с жаренной во фритюре картошкой, пирожком с вишней и чизбургером по новому рецепту! В этой очереди люди общались, дружили и даже создавали семьи. А что еще делать, если ты проводишь в ней половину своего времени? Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» уже сливала первую за сегодня партию заморского напитка. Насколько я знал, его концентрат замешивали веслом в ангаре, стоящем на окраине Ваев, недалеко от свалки. Впрочем, на вкус это никак не влияло.

А вот и вокзал. Он классического типа, как и в моей прошлой жизни, с колоннами и портиками. Только площадь вокруг — это не величественный сталинский ансамбль, а невпопад натыканные двух- и трехэтажные домики, совершенно безликие. Они — порождение чиновничьего равнодушия и жлобского вкуса своих хозяев. Почему-то у меня вся постсталинская архитектура вызывает только недоумение, обиду за страну и немедленное желание вернуть смертную казнь за вредительство. Видимо, государи Грозные не так уж и грозны, коли в архитектуре царит такой бардак.

— Зятек! — услышал я восторженный вопль. — Вольтик! Иди, я тебя расцелую в рот! Красавец-на! Вот свезло Каринке моей!

Да она вроде ничего такая, — осторожно подумал я, изнемогая от неистовых лобзаний фигуристой, ярко накрашенной тетки, слегка похожей на мою жену. Вырваться из ее объятий шансов у меня не было, поэтому пришлось смириться. Впрочем, это мучение скоро закончилось. Два неподъемных на вид чемодана она забросила в багажник небрежным движением спортсмена-гиревика, а открытую мной заднюю дверь приняла с благосклонной улыбкой.

— Мне вас как, мамой называть? — осторожно спросил я.

— Да ну нах! — поморщилась она. — Я, вообще-то, по паспорту Царапа Крюковна, но ты можешь называть меня Луизой в рот. Я еще слишком молода для отчества. Ну, рассказывай!

— Что рассказывать? — поинтересовался я.

— Все! — припечатала она. — Я хочу о тебе все знать.

— Да особенно и нечего рассказать, — пожал я плечами. — Фармацевтом в аптеке тружусь. Выпить могу, но не бухаю. Живем как все. Жену не обижаю. Дом, работа, шашлыки по выходным. Ничего особенного.

— Скукота, в общем, — вздохнула тёща. — Думала, хоть дочке повезет на. Ан нет. Проживет, как и я, в счастливом браке с душным занудой, нарожает ему кучу бестолковых спиногрызов, а потом оглянется и поймет, что жизнь-то прошла. Да в рот это все!

М-да-а, — думал я. — А тетка-то огонь. Не хлебнуть бы с ней лиха.

— А чего это шлагбаум поставили на мосту? — спросила вдруг тёща. — У вас же здесь обычный сервитут-на!

— Расскажу потом, — ответил я, подняв руку в приветствии. Сегодняшнюю охрану я знал хорошо. Со стороны земщины пост милиции уже сняли. Теперь не они защищаются от нас, а мы от них.

— Здоров, медицина! — киборг Витек засунул башку в салон. — Запрещенку везем?

— Нет, — ответил я удивленно. — С чего ты взял?

— А что за вонь в салоне стоит? На ввоз и утилизацию трупов спецпропуск получать нужно. Он пятьсот денег стоит. Шеф сказал, задолбали уже эти мокрушники. Гасят людей на том берегу, а тела потом к нам везут. Пусть, сказал, платят утилизационный сбор. В конце концов, их наши звери жрать будут. Будешь тело на утилизацию заявлять?

— Это я рыбу дочери в подарок везу, — ответила Луиза. — Долго, видно, везла.

— Да, — кивнул киборг. — Точно, рыба. Труп так вонять не будет, он куда приятней аромат дает. Приготовили мозги к досмотру. Сейчас дежурный маг подойдет.

— А-а-а! — Наташка, дочь охотника Борьки, прикрывала ладошкой рот. Зевала спросонья, бедная. Она сияла ярким зеленым светом, а ее меридианы силы внушали немалое уважение. Не Инвитари Лауранна, конечно, но вполне сильный маг-природник, прошедший вторую инициацию.

— Голову немного поверните, тетенька, — попросила девочка, направив на нее амулет. — Вы не проходите.

— Да ладно! — не на шутку обрадовался я. — А почему?

— Проблемная она, — ответила Наташка. — Особенно когда прибухнет. А она это дело любит. На фиг такие в нашем сервитуте не нужны. Но, если под вашу ответственность…

— Ды… — я моргал ей как семафор, но заспанная девочка намеков не понимала.

— Под вашу ответственность, дядя Вольт, так и быть, пропущу. На неделю, потом нужно будет метку обновить.

— А если не обновить? — с надеждой спросил я.

— Не советую, — многозначительно посмотрела на меня Наташка. — От всей души не советую, дядя Вольт. Сервитут на военном положении. Нарушителя либо птицы порвут, либо деревья отработают. У того, что 9-й А вырастил, зона поражения до полукилометра. Почует, что метки нет, тут же отреагирует. С утра еще одного к лесу на утилизацию вывезли. Ему каштан прямо в башку прилетел, а там шипы в палец. Бр-р… У него суточный пропуск был, а он решил здесь заночевать. Не дождался, бедолага, когда управа откроется. Его прямо на крыльце уконтропупило. Каштан к тому месту уже пристрелялся. С первого раза наповал бьет.

— Да что тут у вас происходит? — тёща сидела сзади ни жива, ни мертва. — У вас что, каштаны людей убивают? Я манала такую жизнь!

— Вам, мама, еще многое предстоит узнать, — повернулся я к ней. — Привыкать к нашим реалиям не нужно. Вы же к нам ненадолго. Правда?

Еще один прокол с моей стороны. Нужно было отправить тещу в гостиницу, но нет. Она заняла одну комнату, и теперь утром я слышал на кухне жужжание двух бабских голосов, к которым иногда примешивался голос соседки Таньки. Они перемывали кости каким-то незнакомым мне людям, оставшимся в Омске, отчего поучаствовать в этом разговоре я не мог никак.

В характеристике собственной тещи я не ошибся ничуть. Теткой она оказалась термоядерной. Годов ей от роду тридцать девять. Луиза яркая, пышна в меру, а ее задницей можно колоть орехи. Она из тех, что может проплясать всю ночь, а потом пойти в караоке догоняться. За встречу мы с ней уговорили пузырь коньяка, причем я пошел спать, а она допивала в одного, рассказывая Карине про успехи братьев на почве бокса и кражи магнитол в соседских дворах. Судя по ее рассказам, магнитолы на районе должны были закончиться уже давно, а семья на скопленные деньги могла переехать на собственный тропический остров. Почему это до сих пор не так, история умалчивала.

— Я на работу, — бросил я, и жена едва кивнула мне на прощание, поглощенная потоками сплетен из родного города. Я ехал в лифте и бурчал. — Надеюсь, это закончится когда-нибудь. А если не закончится, мы ей гостевую метку не обновим. Скажем, что обновили, и не обновим. Мама, мы будем по вам скорбеть.

И я пошел по улице, напевая песенку Дюдюки Барбидокской. В то, что тёщи бывают нормальными людьми, я не верил ни на секунду. Весь мой жизненный опыт кричал об обратном. Тёща — это исчадие зла, посланное на Землю силами Тьмы исключительно для того, чтобы из любящей и нежной феи создавать подобие себя, то есть лютую мегеру, ненавидящую все живое. В этом гнусном деле тещи соревнуются с психологинями из Инсты.

— Или я все-таки нахожусь в плену стереотипов? — задал я вопрос сам себе, открывая дверь аптеки. — Свою прошлую жизнь я ведь совсем не помню. Только кое-какие ощущения и навыки. Даже имени своего не знаю.

— Дзынь!

— Здрасьте, Вольт Петрович! — засияла улыбкой Любка.

Девушка похорошела так, что лучшей рекламы женьшеневому зелью я найти просто не смог. Ровные зубки, светящаяся изнутри фарфоровая кожа и пышная шапка волос. Эволюция серой мыши, зафиксированная с маниакальной скрупулезностью, впечатлила воронежских богатеек так, что я поднял цену за двухмесячный курс до сорока тысяч, и они это молча проглотили. И да, в Тверди, где до сих пор в ходу монеты из драгметаллов, инфляция настолько неощутима, что такого слова многие даже не знают. Экономисты с этим понятием, конечно, знакомы, но называют данное явление как-то вроде «обесценивание монеты и снижение покупательной стоимости». Инфляция мала настолько, что цену молока в этом благословенном месте до сих печатают на упаковке. Я, помнится, всплакнул, когда в первый раз это увидел. Вот поэтому стоимость курса я поднял не оттого, что у меня издержки выросли, а потому что денег хочу. И ничего, сожрали. Жены и содержанки богатых людей отличаются тем, что в ценах ориентируются несильно. А выбить из своего масика еще денежек — это у них спорт такой. Они это за грех не считают. Злее воровать масик будет. Вот такой он, лухури сегмент провинциального разлива. Он совершенно беспощаден к муниципальному бюджету.

— Выручку инкассаторам сдала, отчет Карине отправила, товар приняла, на приход поставила, — отбарабанила она. — Без происшествий.

— Рецепты есть? — спросил я.

— Мало, — спрятала глаза Люба. — Один всего. Как только КПП поставили на въезде, так прям беда. Не хотят люди магу свою башку подставлять. А многие деревьев боятся. И звери начали на улицы забегать. Земским ведь не объяснишь, что алень на человека с меткой дежурного мага не нападет. Что он просто на мусорке подъедается. А как одного мужика с того берега каштаном убило, так прям совсем пусто стало. Не идут больше.

— Вот зараза! — расстроился я, запершись в кабинете.

Так и по миру пойти недолго. Сама по себе аптека уж очень много не приносит. Я живу с зелий. Месяц-другой-третий, и меня забудут. А свято место пусто не бывает. Желающие найдутся, и сладкую нишу тут же займут. Все мое естество коммерсанта протестовало против мелькнувшего в голове решения, но делать нечего. Нужно либо еще одну аптеку открывать, но на правом берегу, либо организовывать доставку. И то, и другое — деньги и деньги немалые.

— Как же не вовремя салон этот подвернулся, — расстроился я. — Так-то дело перспективное, печенкой чую, но где бы денег на все взять… А тут еще война на носу. Уцелеет ли моя аптека вообще? Непонятно.

Я встал, отработал копеечный рецепт и вышел на улицу. Свежий воздух и летящий тополиный пух, упрямо лезущий в нос, породили еще одну идею. Я достал телефон и набрал Флэшу.

— Ну? — спросил он, явно пережевывая что-то.

— Убытки несем из-за поста, — сказал я. — Военное положение — это, конечно, хорошо, но торговля страдает. Твои в начале месяца за баблом зайдут, как всегда, а с чего платить?

— Знаю, — отрезал мэр. — Ты не первый по этой теме звонишь. Сейчас не ко времени. Потерпи немного, закроем вопрос. Отвечаю.

— А, ну раз так, то я спокоен, — сказал я исходящей короткими сигналами трубке телефона. — Кошачья башка в пустом базаре пока не замечена. Не ветрогон какой-нибудь, серьезный мужик.

За последние недели наш сервитут превратился в неслабый укрепрайон. Стратегические места перекрывали ДОТы из бетонных колец, которых ввиду отсутствия танков у противника будет более чем достаточно. Со стороны реки раскинулись непроходимые заросли осоки, делавшие высадку с воды совершенно невозможным делом. Единственное уязвимое место — это наш мост, но его прикрывает аллея Убивай-деревьев, а концентрация пулеметных точек там наивысшая.

Я взглянул на небо, где невозбранно летали стаи цапель. Среди них была Карина. Она сегодня дежурит. Пулеметы на правом берегу молчат, маги заклинаниями не бросаются. У Хтони сейчас с людьми мир. Зазвонил телефон.

— Вольтик! — слышу я испуганный голос жены. — Маги идут сюда. Я колонны техники видела.

— Понял, — сказал я, сбрасывая звонок.

Карина могла бы и не сообщать мне столь радостную новость. Над сервитутом разнесся заунывный рев сирены. На улицу уже выкатили цистерны с зельем отречения, и к ним выстроились длинные очереди. Началось…