Глава 14

— Тебе пора просыпаться! — услышала Карина певучий женский голос.

— А? Я что, заснула? — испуганно спросила она.

— Ты слушала Великий лес, — усмехнулась Хозяйка. — Когда это делаешь, время летит незаметно.

Она уже успела переодеться в брючный костюм и в мягкие туфли без каблуков. Да и волосы ее теперь были убраны иначе. Затейливая прическа из косичек, которую, Карина готова была зуб поставить, сделать самой совершенно невозможно.

Что-то вокруг неуловимо изменилось, но пока Карина не могла понять, что именно. Теперь она видела по-другому, слышала по-другому, и даже дуновение ветерка ощущала совершенно иначе. Она пристально всмотрелась в огромную стрекозу, пролетавшую мимо, и ее взгляд мгновенно разбился на десятки секторов. Она как будто смотрела на окружающее через детский калейдоскоп. Карина чувствовала биение крыльев у себя за спиной, а мир вокруг стал медленным и тягучим, как мед. Она испуганно встряхнула головой, отгоняя наваждение, и все вокруг обрело привычные краски и звуки. Хозяйка стояла рядом и понимающе улыбалась.

— Странно выглядит мир глазами насекомого, правда? — усмехнулась она. — Ничего, ты скоро привыкнешь. Твоя дочь родится с этим даром. Великий лес принял ее.

— Я могу идти? — Карина чувствовала себя, словно пьяная.

— Зачем? — равнодушно ответила Хозяйка. — Твой муж будет здесь минут через десять. Вместе и пойдете.

Карина расслабленно упала на траву, внезапно почувствовав себя ящеркой, которая грелась на солнышке в десяти шагах. Это она замерла в ожидании кузнечика или жирной мухи.

— Так и спятить недолго, — прошептала она, когда из ящерицы стала цветком, испытывавшим необыкновенное наслаждение от того, что в его утробе копошится перемазанная пыльцой лесная пчела.

— Несколько дней потребуется для адаптации, — ответила Хозяйка. — Потом ты научишься управлять даром Хтони. А еще через пару месяцев ты и сама не поймешь, как жила без всего этого. Ты ни за что не захочешь вернуться назад. Это все равно что ослепнуть и оглохнуть.

— Может быть, — промямлила Карина, чувствуя какую-то бесконечную усталость и пустоту в груди. — Я домой хочу.

— Мамочка! — послышался детский голосок и радостное мурчание.

Хозяйка превратилась в пантеру, а к ней на всех парах несся пятнистый шарик, состоящий из абсолютного счастья. Он забился куда-то в глубину мускулистого тела, свернувшегося калачиком, и начал испускать в эфир волны такой любви, что у Карины даже в голове помутилось. Неужели все дети любят так? Пантера вылизывала свое дитя, заливая его волнами нежности.

— Жена моя, — услышала вдруг Карина. — Ты домой собираешься?

— Вольт! — расцвела она улыбкой и завизжала. — Вольти-и-к! Любимый! Ты вернулся! Ты смог! А меня тут пугали, что я кикиморой стану.

— Ну, может, лет через двести и станешь, — тактично ответил любимый муж. — Но я надеюсь до этого не дожить. Пойдем. Я хочу завалиться на кровать, включить телевизор и смотреть тупой сериал. Чем тупее, тем лучше.

— Возьми, — показала Хозяйка куда-то под ноги Карине. — Этот женьшень вырастила твоя дочь. Великий лес дал ей кое-что из умений.

— Мелочь, а приятно, — сказал я, взвешивая на руке сияющий магическим блеском корень. Он был хорош. Почти такой же, как тот, которым я приваживал эльфийку Инвитари. Царствие ей небесное.

Мы шли домой, причем вела меня в основном Карина. Пару раз я заплутал, но всякий раз она безошибочно показывала дорогу, нетерпеливым движением руки убирая кусты с нашего пути.

— Я что-то не понял насчет дочери, — сказал я. — Пояснишь?

— Ага, — рассеянно ответила она. — У меня один плод. Великий лес так захотел.

— Так не бывает, — остановился я. — Мы же с тобой не люди. И не тролли. Народ снага-хай рожает большие выводки.

— Она так сказала, — пожала плечами Карина. — И я ей верю.

— Это многое меняет, — потер я лоб. — Пока можно в трешке остаться. Я уж думал начать дом строить.

— Да ты не то расслабиться решил, муженек? — удивленно посмотрела на меня Карина. — Дом! Хороший большой дом для большой семьи. Если уж я начала рожать, то чего останавливаться.

— Понятно, — вздохнул я. — В этом мире бесконечна лишь вселенная и желания баб после замужества. И то и другое непрерывно увеличивается. И то и другое невозможно остановить.

— А ты как думал? — усмехнулась Карина. — Работай, мой мальчик. Нас теперь трое. А могло быть восемь. Радуйся.

— Радуюсь, — совершенно серьезно кивнул я. — Я возьму чего-нибудь крепкого и буду пить. А ты будешь мне завидовать.

Рюмочная «Лучшее бырло на районе» была полна народу. Вся бригада Василия сидела в углу, обмывая новые стволы. Охотники выяснили, сколько стоят их трофеи, и осознать такие цифры на трезвую голову оказались просто не в состоянии. Все они мужики тертые, и даже по пьяному делу не болтали. Когда я подошел, меня одобрительно похлопали по плечу и подвинулись, давая место. Петрович, видимо, забывшись, поставил передо мной стакан бырла, который я и махнул не глядя. Приторная, вяжущая рот кислятина попала кое-как в полагающееся ей место, а я, отдышавшись, спросил у бармена.

— Петрович! Ну елы-палы! Нормальное пойло можно завезти?

— Можно. А зачем? — меланхолично ответил Петрович, протирая бокал до зеркального блеска.

— Действительно, а зачем? — осознал я эти простые, но в то же время великие слова. — На том стояла, стоит и будет стоять земля Русская.

Небольшой отдых, что мы себе дали, закончился едва начавшись. Телефон я предусмотрительно не включал, а потому визит воронка и парней со стандартными стрижками неожиданностью для нас с Кариной не стал. Напротив, жандармы были очень любезны, позволив мне как следует выспаться.

Бледно-зеленая Карина протянула зелье, закрывающее разум. У меня больше нет защиты старого резчика. Ежик с топором покинул мое предплечье навсегда, вступив в безнадежную схватку с эльфом. Мы выпили с женой на брудершафт, и она пошла открывать дверь, пока я спешно натягивал штаны.

— Сухари не забудь, — всплакнула Карина, протягивая мне пакет. — С изюмом, как ты любишь.

Я вышел на улицу, привычно помахивая рукой соседям, обсевшим балконы по периметру двора. Я арестант испытанный, на меня даже наручники не надевают. Знают, что не убегу. Вкусно тянет шашлыком, слышится перезвон пивных кружек и матерный восторг по поводу внезапно наступившей субботы. Двор полон детей, громко гадавших, по чью душу снова приехал жандармский воронок. Делали ставки, и выигравшие радостно загалдели, когда из подъезда вывели именно меня.

— О, дядю Вольта опять приняли, — загомонили дети. — Херасе в аптеке опасно работать. То и дело его заметают.

— Ага, мокрухой и то спокойней промышлять, — послышалось с балкона.

— Не пойду я в медучилище, — капризно заявила какая-то прыщавая девчонка. — Пусть мать даже не просит. Глянь, сосед из обезьянника не вылезает. А оно мне надо?

— Да просто он грибами по-крупному банчит, — со знанием дела сказал Зигфрид, качавший сестру на качелях. — Ты думаешь, с чего бы он так поднялся? С таблеток своих? Да ну нах!

— Я тоже подняться хочу, — завистливо вздохнул кто-то. — Но уж очень неохота с бетонным тазиком на ногах плавать. И вот как он это делает? Грибы ведь под Зоотерикой!

Тяжелая дверь воронка лязгнула, отсекая соседский гомон, и я поехал в серый дом, где меня уже ждали старые знакомые: мощная лампа, бьющая прямо в лицо, и сидящие за ней полковник Аверченко и ротмистр Чердынцев. Сейчас колоть будут, — понял я, когда меня снова завели в подвальное помещение с выкрашенными масляной краской стенами.

— Мы всё знаем, — услышал я голос ротмистра. — Рассказывай!

Беспроигрышный, но заезженный, как старая пластинка, оперской заход и в этот раз прозвучал беспомощно и глупо. Избалованные наличием ментальной магии следаки Тверди работали без нее из рук вон плохо, чем я и не преминул воспользоваться.

— Простите, господин ротмистр, — промямлил я. — Но если вы и так все знаете, то зачем мне рассказывать? Вы же все знаете…

— Чтобы ты наврал побольше, — злорадно ответил ротмистр. — А я тебе за это лишних пару лет каторги оформлю. Говори как на духу!

— У меня по пьяни с той бабой вышло, — уныло признался я. — Только жене не говорите. Она меня прибьет. Начинать позы перечислять? Помнится, когда вы меня дома допрашивали, то прямо с интересом прослушали, и даже записали кое-что по технике. Ну, там, где про стимуляцию точки Джи и длительность прелюдии.

Видимо, Аверченко после этих слов уставился на подчиненного с легким недоумением, отчего тот смутился и понес явную околесицу.

— Врет, сволочь окаянная, господин полковник. Это я протокол вел, а не чушь его записывал. А подробности я выпытывал из-за повышенного служебного рвения. Чтобы ни одна мелочь без внимания не осталась.

— Не вру! — злорадно заявил я. — Где тут у вас амулет правды! Я молчать не буду. Я всех извращенцев выведу на чистую воду.

— Переходи к делу, аптекарь, — занервничал ротмистр. — Отвечай по существу вопроса!

— Все началось с легких поцелуев в область шеи, — заговорил я. — Параллельно я ласкал её в области груди, постепенно приближая интерес, так сказать, своих ладоней, к papilla mammae, к соскам то бишь. Они у нее оказались весьма чувствительны. Господин полковник, мне точно все это рассказывать нужно? Там долго.

— Да хватит уже паясничать, аптекарь, — рявкнул Аверченко, который внезапно пришел в себя. — Где граф Матюшкин? Руку на амулет положил!

— Понятия не имею! — честно ответил я, кладя ладонь на полированный шар. — Я, как с ним в лесу расстался, так и не видел его сиятельство больше. Признаться, этому факту я весьма рад. Не самое приятное знакомство в моей жизни.

— Хм… а он не врет, — озадаченно произнес ротмистр. — Хотя это и не показатель. У него спецтатау исполнено. Полная защита от ментальной магии.

— Где? — задрал я рукав. — Было да сплыло. Получается, я бесплатно на Авалоне башку под топор подставлял. Раз, и нет татау. Обман сплошной со стороны органов правопорядка.

— Вот даже как! — обрадовались особисты и засыпали меня вопросами, порой перебивая друг друга. Знаете, как тяжело врать, при этом почти не врать, и одновременно не сказать ничего? Попадите на допрос и сами попробуйте.

— Когда в последний раз видел высокородного Хенриэля Лаэрони? — услышал я.

— Не представлен такому, — ответил я.

— Что ты делал вчера в поместье графа Матюшкина?

— Вчера я пил. Очень неплохое было вино.

— То есть ты там не был?

— Говорю же, пил. Ничего нельзя отрицать. У меня один знакомый по пьяному делу в Ингрию поехал, на улицу Строителей, дом три, и даже дверь в чужую квартиру своим ключом открыл. Открыл и спать завалился. А потом хозяйка пришла! А за ней — хозяйкин хахаль, который просто охренел от такого расклада. Хахаль с горя так нажрался, что в пальто душ принял и той бабе в цвет сказал, что он о ее стряпне думает. Ну и все у них после этого. Закончилась любовь. Какая баба такое потерпит!

— Не врет! — озадаченно воскликнул ротмистр. — Было такое! Да неужели в Ингрию? Сколько же он выпил?

— Перейдем к подробностям, господин ротмистр? — елейным голоском спросил я. — Прямо как тогда, с позами? Пересказ этой истории часа на полтора затянется, если не вникать в описание одежды и выражение лиц персонажей.

— Как вы смогли бросить в бой деревья и ограду из кустов? — раздался следующий вопрос.

— Мне такое не под силу. Это или сильный маг сделал, или великая сущность. Я всего лишь аптекарь.

— Выключи лампу, включи свет, ротмистр, — послышался усталый голос Аверченко. — Он так до утра будет дурака валять. Слушай меня внимательно, идиот! Тебе когда-нибудь говорили, что ты большая проблема?

— Постоянно говорят, господин полковник, — с готовностью ответил я.

— Мы ведь и, правда, в общих чертах все знаем, — продолжил он. — Ты большую операцию сорвал. Ты и дружки твои. Эльфа должны были с поличным взять, и графа Матюшкина тоже. А не бьют тебя только потому, что вы, придурки, возникновение Дикой Хтони предотвратили. Вы всю Рязанскую губернию от лютой смерти спасли. Так очень серьезные специалисты из Ученой Стражи сказали. Теперь в том поместье самая обычная Хтонь разлилась, маленькая и слабая, без хозяина.

— Так выдайте мне медаль, и я домой пойду, — набрался наглости я. — Я не знаю, чего я там и от кого спас, но медаль мне точно не помешает. Я ее на День города надену, и даже пиджак ради такого дела куплю. И еще раз надену, когда меня в очередной раз в автозак посадят. Пусть вас совесть замучит, что такого уважаемого члена общества мордуете.

— Ты законченный дурак, аптекарь, раз видишь в нас врагов, — все так же устало произнес Аверченко. — Там, в поместье, никаких следов не осталось. Газон зарос колдовскими травами, а крысы сожрали даже кости и ремни убитых. Прислуга показаний не даст, она заперлась в своем крыле и молилась, чтобы пронесло. На месте ритуала осталась только бумажная труха и металлическая застежка от средневековой инкунабулы. Мне теперь вам даже предъявить нечего. Ни вам, ни графу.

— Так это же хорошо, — обрадовался я.

— Ты у нас хоть и дурак, но иногда бываешь довольно сообразителен, — на губах полковника зазмеилась гаденькая улыбочка. — Представь, что ты стал сильнейшим магом, но процедуру до конца так и не довел. Тебе нужна одна великая сущность, но ты знаешь, где пасутся еще четыре таких же. У тебя есть копия ритуала по переносу магического ядра, но не хватает сил для полноценной атаки на Хтонь. Что бы ты сделал?

— Нашел бы союзников, — без тени сомнений ответил я. — И купил бы их обещанием бессмертия. Четыре сильных мага из самых беспринципных, и при этом богатых, с большой дружиной. Лучше из тех, кто в деле лорда Лаэрона по уши замазан, но при этом умудрился уцелеть. Потом я пошел бы на лес войной, захватил сущностей и довел ритуал до конца. А заодно нашел бы всех, кто напал на мое поместье, содрал с них шкуру и обтянул ей салон своей «Урсы». Ну, или на чем у нас там великие маги катаются.

— Молодец, — сказал Аверченко, глядя на меня с недюжинным уважением. — И, правда, соображаешь. Вот твой пропуск. Проваливай.

— Да как же так, господин полковник, — растерялся я. — Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно, — кивнул он. — Ты знал, на что шел. Убирайся отсюда, аптекарь! У органов правопорядка нет к тебе претензий. А у графа Матюшкина, обретшего неслыханное могущество, они, напротив, появились.

— Имею право на программу по защите свидетелей, — занервничал я.

— В первый раз о такой программе слышу, — пожал плечами полковник. — Авалонского кино насмотрелся? Открою тебе правду: это брехня, как и все авалонское кино. Удачи тебе, парень, и аминь! Зайди в церковь, причастись перед смертью. Я, с тех пор как ты сюда провалился, оттуда не вылезаю. Все прошу боженьку, чтобы он меня от тебя избавил. Но, видно, не с моим счастьем.

Минут через пять я стоял на улице, сжимая в руках котомку с сухарями. Я вытащил один, купил капучино и сел на лавочку. Поесть-то я так и не успел, меня же прямо из постели вытащили. Хрум! Сухарь разошелся на молекулы и покатился по вниз пищеводу вместе с кофе. В моей многострадальной башке выстраивалась стройная цепочка происходящего. И ничего хорошего в этой цепочке я не видел. Кто-то нами играет. А кто? Жандармерия? Граф? Эльфы? Хозяева? Да, получается, что все. Зачем меня сюда вызывали? Зачем сказали то, что могли не говорить? Случайных оговорок у жандармских полковников не бывает. Не тот персонаж Аверченко, чтобы попусту молоть языком. Он явно от меня чего-то хочет. А вот чего? Есть несколько вариантов и, по традиции, все они дрянные. Просто один хуже другого.

— Ну ничего, — успокоил я сам себя. — Я уже опытный камикадзе. Куда там японцам в Перл-Харборе. Подумаешь! Один раз прилетели и убились. Так любой дурак сможет. А ты попробуй пожить, как я…