Под названием «Книга – меч духа» Литотдел Рейхсминистерства пропаганды в 1940 году издал «Первый основной список для немецкой арендной книготорговли», за которым до 1943 года последовали еще два основных списка. Отборочные списки должны были стать образцом для пополнения книжного фонда и «пробным камнем» для состояния платных библиотек. В журнале Großdeutsches Leihbüchereiblatt, который с 1939 года издавался Книготорговой группой Рейхспалаты письменности, также регулярно публиковались советы по улучшению фонда, оформлению витрин и консультированию покупателей. Кроме того, предпринимались усилия по воспитанию у арендных книготорговцев политического подхода к профессии. Однако в ноябре 1940 года Йозеф Каспар Витч, глава Государственного управления народных библиотек Тюрингии, прокомментировал доклад Министерства народного образования о «пользовании молодежью платными библиотеками», отметив, что государственный контроль «не привел к необходимому успеху»: «очевидно, не было возможности добраться до корня зла и запретить производство низкосортной молодежной литературы, то есть продукцию издательств, серийно снабжающих частные платные библиотеки». Законодательная база позволяла только изымать и уничтожать запрещенные книги. Однако эта мера затрагивала лишь небольшую часть «непригодного фонда». К тому же, «владельцы или сотрудники платных библиотек не имеют никакого представления о хорошей литературе и управляют своей библиотекой так же, как ларьком с мороженым или табачной лавкой». Но даже если бы удалось целиком изъять произведения, классифицированные как вредные и нежелательные, все равно не хватало бы базовой предпосылки для доброкачественной работы, «а именно людей, действительно знающих, что такое хорошая, а что – плохая книга».

Поэтому Витч пришел к пессимистичному выводу, что «реформа платной библиотеки […] невозможна ни с точки зрения ее фондов, ни в плане ее сотрудников». «Принципом существования» платных библиотек была продажа «китча и бульварщины». В ноябре 1942 года Эрих Лангенбухер, референт Литотдела Рейхсминистерства пропаганды, отвечавший за работу платных библиотек, жаловался, что ввиду полного отсутствия или недостаточного ведения указателей авторов невозможно проверить списки книжного фонда на наличие вредной и нежелательной литературы. В результате, «в витринах появляются произведения давно эмигрировавших евреев и их еврейских товарищей», или выставляются книги, «на обложках которых восхваляются еврейские произведения и такие же авторы». Наконец, критике подвергалось и то, что многие платные библиотеки даже не держали никакого специализированного журнала, так что добрые советы от Großdeutsches Leihbüchereiblatt, который курировал Лангенбухер, уходили в пустоту, равно как и распоряжения Палаты. Едва ли можно было точнее выразить несоответствие между требованиями литературной политики и книготорговой практикой.

3. Книжная экономика и книжная пропаганда

Начавшийся осенью 1929 года Мировой экономический кризис сильно ударил по немецкой книготорговле. К 1932 году объем производства первых и переизданий в книжной форме сократился на 10,9 % по сравнению с предыдущим годом – с 24 074 до 21 452. Средние розничные цены упали с 6,16 до 5,08 рейхсмарок. В период с 1929 по 1935 год резко сократились и продажи за рубежом: на 38,9 % по объему, а по стоимости аж на 59,3 % – с 55,81 млн до 22,72 млн рейхсмарок. Кризис особенно ощущался в сфере научной литературы, традиционного достояния немецкой книжной индустрии. Из-за высоких цен научные книги и журналы Германии оказались под угрозой вытеснения из зарубежных библиотек. Убытки как на внутреннем, так и на внешнем рынках привели к разорению многих издателей и дистрибьюторских компаний. Нацистское государство ответило на эти вызовы двумя инструментами: во-первых, усилило пропаганду немецкой книги в стране и за рубежом, а во-вторых, ввело государственные субсидии на экспорт немецких книг. Обе меры пошли на пользу книжной экономике Германии, но также усугубили политическое влияние на немецкую книгу и ее покупателей.

С 4 по 11 ноября 1934 года по всему рейху прошла первая «Неделя немецкой книги». Под лозунгом «Поддержим немецкую книгу!» она призывала дарить книги родственникам, друзьям и знакомым в рейхе и отправлять их за границу. На открытии книжной недели в берлинском Дворце спорта рейхсминистр пропаганды, выступая перед 15-тысячной аудиторией, указал путь выхода из кризиса: книга должна «совладать с проблемами эпохи, чтобы народ обретал в ней и жизнь, и бытие, видел собственные заботы и трудности, находил радость и воодушевление». Рейхсминистр пропаганды смотрел в будущее с оптимизмом: как только установится «близкая народу» литература, книжные недели станут не нужны для привлечения новых групп покупателей и читателей, «народ восстановит свое отношение к книге». Для организации последующих книжных недель в марте 1935 года было создано Рейхссодружество по агитации за немецкую книгу. Помимо государственных и партийных литературных ведомств, в его состав вошли Агитационный совет немецкой экономики, Рейхскомитет по народно-хозяйскому просвещению и Профассоциация специалистов рейха по агитации. На учредительном собрании 27 марта Висман в качестве исполнительного директора Рейхссодружества четко обозначил политическое ядро книжной агитации, организованной на государственном уровне: «Поскольку книга представляет собой чисто интеллектуальное достижение, влияющее на мнения и чувства людей, общественность и ответственные перед общественностью ведомства и организации заинтересованы не только в самой книге, но и в ее рекламе».

С августа 1935 года огромные публицистические силы были брошены на подготовку второй книжной недели, которая должна была пройти с 27 октября по 3 ноября под девизом «Книга – меч духа». В начале сентября Börsenblatt опубликовала «План работы», в котором Рейхссодружество информировало местные агиттоварищества о мероприятиях, которые им предстояло провести. Помимо церемонии открытия, по всему рейху были запланированы лекции, встречи с писателями и книжные клубы. Для розничной торговли, книжных магазинов и платных библиотек был организован конкурс витрин. При этом следовало «четко выразить идею общности книжного производства между духовными носителями литературы, техническими изготовителями и коммерческими организациями». В кинотеатрах, в сопроводительной программе книжных выставок и в школах были впервые показаны фильмы о культуре немецкой книги. Прессе и радио надлежало широко освещать события. Выступление на открытии в Веймаре 27 октября Геббельс символически использовал, чтобы возложить венки к гробам Гете и Шиллера. Как и следовало ожидать, официальная оценка книжной недели 1935 года была положительной: митинги, книжные выставки, поэтические чтения и парады в Германии, а также мероприятия, впервые организованные в немецких колониях за рубежом, получили большой отклик.

Однако дюссельдорфское окружное отделение Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности не разделяло этой оценки. Например, запланированный нацистским сообществом «Сила через радость» масштабный митинг на одном из предприятий Дюссельдорфа, на котором «рабочий-поэт» Генрих Лерш должен был читать из своих произведений, даже не состоялся. По скудным результатам конкурса витрин книжной торговли у руководителя окружного отделения сложилось впечатление, «будто здесь проявилась оппозиция предписанию». Многие книжные магазины «едва различимо выставили» десять книг по теме «Человек и труд». Вместо этого «было выложено бессчетное множество книг, не имеющих никакого отношения к теме». Что касается членов дюссельдорфской местной группы Союза книготорговцев Германского рейха, то руководитель окружного отделения отметил, что они предстали группой людей, «которые во многом не просто не следуют зову национал-социалистической революции, но продолжают комфортно себя чувствовать в застарелой либералистической косности».

С 1936 года Рейхссодружество по агитации за немецкую книгу совместно с зарубежной организацией НСДАП стремилось активнее привлекать другие страны к участию в книжной неделе. Творческие авторские вечера и книжные выставки должны были способствовать популярности и распространению немецкой книги. При финансовой поддержке Отдела культуры МИДа в рамках книжной недели впервые удалось организовать выставки в различных столицах и крупных городах Европы, Южной Африки, Южной Америки и Китая, а также в Александрии, Токио и Бомбее. На этот раз девизом книжной недели стал такой: «Народ живет в книге». В подготовленной в Веймаре 23 октября 1936 года резолюции «Немецкая книготорговля за мир во всем мире» профессиональное руководство книжной торговли призывало запретить производство и распространение книг, «которые, злонамеренно искажая историческую истину, оскорбляют верховного руководителя страны или его народ и порочат институты и традиции, священные для народа». В речах на состоявшемся 25 октября в Веймаре открытии звучали и более жесткие тона. Понимание авторитарной литературной политики было подытожено сравнением пера, меча и плуга: «Как не положено солдату бить и стрелять, когда и как ему вздумается, […] как нельзя крестьянину сеять и жать, что и где ему хочется, так и человек пишущий не имеет права нарушать границы народного блага, чтобы проживать свою индивидуальную жизнь». На «преданность государства и партии книге» должна быть ответная «преданность книги национал-социализму как защите всякой культуры». Издателей призвали дополнить усиленную публичную агитацию за книжную культуру снижением цен. Предыдущая программа была расширена «Ежегодной выставкой немецкой литературы» с подборкой около 350 книг на темы «Политика и мировоззрение», «Поэзия и рассказ» и «Культура и природа». В последующие годы ее также можно было увидеть более чем в 60 городах.

Всемирная выставка 1937 года в Париже имела большой пропагандистский успех. Рейхсминистерство пропаганды поручило руководителю Отдела «Художественная печать» Немецкой библиотеки составить книжную экспозицию, представленную в Немецком павильоне. В окружении эмблем национал-социализма шестью группами было представлено в основном аполитичное немецкое книжное искусство: художественный переплет, монументальные репродукции, редкости и частная печать, работы великих каллиграфов и типографов, иллюстрированная книга, добротная книга по хозяйству и детская книга. Немецкие издательства получили несколько престижных наград, в том числе Eher Verlag «за достижение, которое оно продемонстрировало выставленным экземпляром „Моей борьбы“ Адольфа Гитлера». Осенью 1937 года «Неделя немецкой книги», проходившая под лейтмотивом «Время живет в книге», начала готовить население к кровопролитной экспансии нацистского режима. В речи на церемонии открытия Геббельс утверждал, что национальная политика народа находит самое красноречивое выражение, то есть свой символ – в книге и мече. Если книга трактовалась как оружие мирного духа развития, меч был оружием сохранности национальных жизненных ценностей. Это, по его словам, не противоположности, а то, что обуславливает друг друга. Чтобы подчеркнуть провозглашенный рейхсминистром пропаганды симбиоз, 7 ноября в Эссене состоялся заключительный митинг книжной недели. Подобно тому, как Веймар, «город немецкой поэзии, хранитель великих традиций и бережно относящийся к наследию», представлял книгу, Эссену, «возрожденной оружейной кузнице гордого народа», надлежало символизировать меч. За рубежом было представлено двенадцать выставок, каждая на 3000–4000 книг. Главными были экспозиции в литовском Ковно, в Брюсселе, Белграде, Загребе, Шанхае и передвижная выставка в Южной Америке. В ряде польских городов также шла агитация за «новое немецкое книготворчество» и культурно-просветительскую работу проживающих за границей немцев.

После аншлюса Австрии и аннексии Судетских территорий осенью 1938 года была устроена первая «Великогерманская книжная неделя». На приуроченном к открытию митинге рост производства и продаж среди издательств научной и художественной литературы был объявлен успехом «добросердечной заботы о немецкой книге». Лозунгом «Домашняя библиотека в каждый дом» рейхсминистр пропаганды агитировал за еще более интенсивную покупку книг. Книжная выставка в Вене передавала «живую картину широты и величия культурной жизни германского юго-востока». Заключительный митинг в Мюнхене был посвящен поэзии судетских немцев. Параллельно с открытием «Недели немецкой книги» Литотдел Рейхсминистерства пропаганды организовал 27 октября первую «Веймарскую встречу поэтов», которая выражала «внутреннее единство между поэтами и литературным руководством». Литотдел позаботился о том, чтобы в Веймар приехали не только преданные партийные поэты, но и известные и уважаемые во всем мире представители национал-консервативной литературы. Например, к участию пригласили Эрнста Вихерта, только что освобожденного из концлагеря Бухенвальд. Однако, по его признанию, он служил лишь «плакатом, который можно было вывесить, чтобы все видели, насколько великодушен Третий рейх». Многие из коллег писателя отправились в Веймар без подобных угрызений совести, хотя и они служили не более чем фасадом пропаганды. Лишь немногим хватило мужества и стойкости Ганса Гримма, чтобы последовательно уклоняться от приглашений.

Направляющая рука Рейхсминистерства пропаганды чувствуется также в выборе главных тем рабочих конференций и докладов. В 1938 году под девизом «Поэзия и реальность народа» Фридрих Боденройт, представлявший «Поэтов Судетского гау», который в результате Мюнхенского соглашения в конце сентября был включен в состав Германского рейха, призвал коллег «сперва заслужить лиру мечом». Не менее боевой характер носил второй съезд поэтов в 1940 году, проходивший под девизом «Поэзия в борьбе рейха». На первом съезде во время Второй мировой войны вновь присутствовало более 100 писателей, многие – в форме вермахта. На открытии 26 октября в окружном доме НСДАП в Веймаре референт по делам литературы Эркман провозгласил: «Письменность и поэзия стали на войне действенным фактором, намного превосходящим то, чем они были в мирное время. Немецкие книги служат немецкой борьбе».

Книжными выставками в Риме и Сан-Себастьяне в мае 1939 года нацистское государство подчеркнуло свою тесную связь с фашистскими режимами Италии и Испании. На Рынке Траяна в Риме было выставлено 2500 книг с политической литературой, немецкими переводами итальянских произведений, гуманитарной, естественнонаучной и технической литературой. Научная литература была включена в экспозицию лишь вдогонку, «отсутствие именно этой литературы на зарубежной выставке послужило бы материалом для антигерманской пропаганды о мнимом упадке научного знания в Германии». К выставке Литотдел Рейхсминистерства пропаганды издал каталог итальянских переводов современной немецкой литературы. Выставка в Сан-Себастьяне, организованная испанским отделением зарубежной организации НСДАП, насчитывала 4000 томов. Рейхссодружество по агитации за немецкую книгу представило труды по национал-социализму и новейшую немецкую литературу, а немецкие книжные магазины Барселоны и Мадрида, учитывая особые интересы испанцев, предоставили большую подборку литературы по медицине, химии и инженерному делу.

В то время как в рейхе «Неделю немецкой книги» осенью 1939 года пришлось отменить из-за войны с Польшей, за рубежом книжная пропаганда продолжилась. В декабре 1939 года в Белграде книжная выставка, открывшаяся «в присутствии принца-регента Югославии Павла и югославского кабинета», представила около 4000 томов из области истории литературы, искусства и музыки, философии, мировоззрения и воспитания. За ней в 1940 году последовали выставки в Софии, Будапеште и Бухаресте – Юго-Восток Европы был особенно важным пространством для внешней политики национал-социалистов. Акцент был сделан на технической, естественнонаучной и медицинской литературе. На книжной выставке в Мадриде в декабре 1940 и в Барселоне в феврале 1941 года была представлена как политическая и военная, так и художественная и научная литература. Выставка в копенгагенском дворце Шарлоттенборг была призвана стимулировать «интерес к духовному наследию национал-социалистической Германии» в оккупированной Дании. Выставка книг и графики в Национальном музее Стокгольма, которую открыл шведский кронпринц, концентрировалась вокруг изящной словесности, переводов шведской литературы на немецкий язык, книгах для детей и юношества, а также на научной и специальной литературе. Книжная выставка, весной 1941 года организованная в Государственной художественной галерее Хельсинки, была посвящена теме «Государственные деятели, мыслители и поэты формируют народ (книги творят историю)».

С 1940 по 1942 год в рейхе проводились уже не книжные недели, а «осенние мероприятия в поддержку немецкой письменности». Единство «книги и меча» ежегодно повторялось в качестве девиза. Помимо «Ежегодной выставки немецкой письменности», для пропаганды режима использовались и другие многочисленные книжные выставки в Германском рейхе и на оккупированных территориях. В Рейхсминистерстве пропаганды и Министерстве иностранных дел быстро поняли, что достигнутую военным путем гегемонию Германии в Европе следовало обеспечить более широкой концепцией порядка. Поэтому с середины 1940 года немецкие власти начали предпринимать разносторонние усилия по заключению межправительственных соглашений, договоров, проведению митингов и созданию совместных институтов в сфере политики, экономики и культуры. По мнению Эркмана, перед современной немецкой литературой в этом процессе стояла задача «убедить Европу в духовной мощи новой Германии и таким образом после победы самим внести духовный порядок в ход мировой истории в масштабах, о которых пока можно только догадываться». По этой причине Веймарский съезд поэтов осенью 1941 года прошел под лейтмотивом «Поэзия в грядущей Европе». 24 октября наряду с немецкими писателями впервые удалось принять гостей из четырнадцати европейских стран, в том числе Феликса Тиммерманса, Робера Бразийака, Пьера Дриё ла Рошеля, Джона Книттеля и Эрнесто Хименеса Кабальеро. Для создания нужного настроения участникам показали «Выставку антибольшевистской литературы» – «намекая, что в особенности на Веймарских днях глубокий смысл борьбы на Востоке должен быть у всех на виду».

Третий Веймарский съезд поэтов использовали для основания Европейского объединения писателей (Europäische Schriftstellervereinigung – ESV). Утверждалось, что «сплочение немецких и зарубежных поэтов» возникло по предложению норвежца Кнута Гамсуна, фламандца Стейна Стрёвелса и финки Майлы Талвио и было якобы «спонтанным актом». На деле движущей силой был Литотдел Рейхсминистерства пропаганды, предложивший Геббельсу учредить союз европейских писателей под председательством рейхсминистра пропаганды. В преддверии основания Литотдел организовал и профинансировал трехнедельную поездку по Германии 15 иностранных и 5 немецких писателей. На приеме в Рейхсминистерстве пропаганды в Берлине Геббельс произнес короткую речь о духовном и организационном переустройстве Европы. Затем делегация отправилась в Веймар, куда по настоятельной просьбе Литотдела прибыл и Ганс Каросса, до сих пор не участвовавший ни в одном из предыдущих съездов поэтов. Якобы удивленному писателю предложили возглавить объединение – предложение, которое, как отметил Каросса, «нельзя было отклонить, если только я не хотел поставить господ из министерства и самого министра в крайне неловкое положение перед множеством присутствующих иностранцев». Геббельс намеренно держался в стороне, чтобы «публичным комментарием не скомпрометировать союз в глазах вражеских держав». Однако рейхсминистр пропаганды четко держал в поле зрения свою цель: он считал, что у каждого великого писателя в Европе есть большой круг сторонников и что важно заполучить их через него.

Однако впоследствии деятельность ESV координировал не ее президент, считавший себя лишь «декорацией, […] поскольку какие-то мои книги читают за границей», а генеральный секретарь Карл Роте. Литотдел взял писателя в Генеральный департамент по интеллектуальным делам Европы на должность правительственного советника. Здесь он отвечал за кураторство и управление зарубежными авторами: продвижение Европейской ассоциации писателей, авторские встречи. Его коллега Вильгельм Руофф редактировал журнал Europäische Literatur, с 1942 года служивший продвижению целей ESV. Вильгельм Баур получил от Геббельса поручение следить в сфере книготорговли за тем, чтобы иностранные поэты, вступившие в ESV, получали «всестороннюю поддержку». В то же время через неофициальные указания в Конфиденциальных ведомостях для издательских и торговых профассоциаций следовало предотвращать дистрибуцию произведений авторов, отказавшихся от членства. Несмотря на значительные средства, которые Литотдел инвестировал в проект, ESV почти не удалось проявить себя в публичном пространстве. На Веймарском съезде поэтов с 8 по 11 октября 1942 года было в очередной раз представлено 16 европейских стран, однако Каросса даже не стал приезжать с Искьи на этот «конгресс несвободных теней», а возложил свои функции на вице-президента объединения, финского писателя В. А. Коскенниеми. Некоторые видные французские авторы также уклонились от участия. После утраты военного превосходства Германии ESV «тихонько заглохло», как и предсказывал Каросса еще в декабре 1941 года. Запланированную на октябрь 1943 года конференцию, для которой Каросса пообещал Литотделу торжественный доклад в качестве компромисса за отсутствие в предыдущем году, отменили «по обусловленным войной причинам».

Тогда же закончились и Веймарские съезды поэтов. 10 октября 1942 года на крупном мероприятии со сквозным сюжетом «Поэты и воины» Геббельс в последний раз взял с немецких писателей клятву хранить верность их функции в национал-социалистическом государстве. Хотя последнее и отвергало определенный тип интеллектуализма, который, по его словам, знает слишком много, чтобы верить из инстинкта, и слишком мало, чтобы верить из познания, рейхсминистр пропаганды хотел, чтобы вклад национальной интеллигенции в борьбу немецкого народа удостоился должного признания. Геббельс утверждал, что поэты, опираясь на внутреннюю близость народу и художественную ответственность, из года в год создавали множество ценных произведений, в которых народ узнавал себя и к которым раз за разом обращался в часы сосредоточенного созерцания. Однако Геббельс усматривал недостаточность современного эпического жанра, который лишь робко, как он считал, подхватывал актуальные темы. Так, к его сожалению, военные события, городская жизнь и мир рабочего класса оставались обделены вниманием. Острую необходимость он видел также в легкой, увлекательной литературе, которая не требует больших усилий, но ненавязчиво уводит от повседневной жизни. Языку и содержанию надлежало адаптироваться под широкие массы соотечественников и солдат. Действию полагалось без пространных размышлений и премудростей увлечь читателя, затянув его в книжные чары. Это был неприкрытый призыв к тому, чтобы сделать литературу искусством по госсзаказу.

Помимо «Недели немецкой книги», Рейхссодружество по агитации за немецкую книгу с 1936 года занималось также организацией трехмесячной весенней кампании в пользу специализированной литературы. Местные агитгруппы состояли из представителей государственных и партийных ведомств, местных администраций и представителей 18 производственных рейхссообществ DAF. Они снабжали местную прессу материалом для новостей, с помощью плакатов, циркуляров и призывов привлекали предприятия к рекламе специальной литературы, а также распространяли соответствующие книжные списки, составленные Рейхссодружеством. В Призыве к агитации за специализированную литературу в 1936 году Вильгельм Баур подчеркнул необходимость того, чтобы «каждый немец показывал себя молодцом на рабочем месте, а для этого ему придется постоянно опираться на ценную учебную и специальную литературу, которая покажет ему в профессии новые пути и формы, новые мысли и идеи». Немецкая нация нуждается «не только в политических бойцах, но и в дельных солдатах труда». Мероприятия 1936 года попытались закрепить в общественном сознании важность справочной литературы для экономики. Еще большую ценность эта мысль приобрела в сентябре 1936 года после объявления второго четырехлетнего плана, который ускорил подготовку немецкой экономики к войне. В изданном Рейхссодружеством «Рабочем плане для агитационных недель» весной 1937 года говорилось: «Специальная литература и повышение производительности – это настолько неразделимые понятия, что для достижения великой цели, поставленной в четырехлетнем плане, необходимо обеспечить каждого рабочего книгой по профессии». Агиткампания под лозунгом «С книгой по специальности – справимся!» открывалась митингом, который транслировался по радио. Предводитель DAF Лей выступил с речью на тему «Трудящийся и его книга». Для заводов, трудовых школ DAF, технических и профессиональных училищ, учебно-производственных мастерских и обучающих курсов предусматривались книжные выставки.

Крупные выставки специальной литературы прошли в Саарбрюккене и Кёльне. Списки книг, составленные учрежденным в январе 1937 года Попечительским советом по немецкой специальной литературе при Рейхспалате письменности, снова начали массово тиражироваться через книготорговлю. Объявленный в апреле конкурс витрин был призван реализовать следующие основные идеи: «Фюрер требует высококвалифицированных работников. Ты не такой? Стань! […] Национал-социализм – не враг высоких зарплат. Исключительные достижения требуют исключительного вознаграждения. Недоволен доходом – проверь со всею серьезностью, чего стоят твои нынешние показатели. Увеличь их по своим задаткам. Награда не заставит себя ждать!»

Рекламные акции 1938 и 1939 годов проходили под лозунгом «Книга – путь к эффективности и успеху». Торжественные мероприятия 1938 года в Гамбурге и 1939 года в спроектированной Пёльцигом штаб-квартире концерна IG Farben во Франкфурте-на-Майне состояли из обязательных речей литературных функционеров и открытия большой выставки специальной литературы. Далее в ряде крупных городов были организованы публичные митинги и книжные выставки. Поскольку в предыдущие годы рекламировались устаревшие или уже исчезнувшие из продажи книги, в 1939 году соответствующих издателей обязали сотрудничать при составлении списков специальной литературы. Им надлежало подтверждать не только библиографические данные, но и арийское происхождение авторов. Кроме того, теперь они должны были платить отчисление в размере четырех рейхсмарок за каждое включенное наименование. Все предприятиям надлежало предоставить «основной фонд наиболее важной профлитературы для книготорговли». В марте 1939 года, на первом заседании Попечительского совета по немецкой специальной литературе в Берлине, был объявлен ряд мер: сокращение количества специальных книг при увеличении тиражей и снижении цен; выпуск дешевых изданий в мягкой обложке; стандартизация форматов специальных книг; «искоренение всех старых и потому зачастую опасных специальных книг из всех библиотек»; создание профильных читальных залов в народных библиотеках; «упрощение содержания и изложения в профлитературе».

Однако в конце мая 1940 года Börsenblatt опубликовала на удивление самокритичную оценку четырех агитационных лет. Рекламные кампании «в целом еще не добились решающего успеха, которого мы ожидали: ни в отношении новых квалифицированных трудящихся, ни в отношении ассортимента книжной продукции». Тем не менее, от кампании не хотели отказываться, специальная литература выполняла важную функцию в «оружейной кузнице для фронта». Девиз оставался прежним: «Книга – путь к эффективности и успеху». Однако в пространстве книжных выставок и списков все больше места стали занимать требования военной экономики: «работы для оборонных предприятий и их сотрудников, труды по вопросам сырьевой экономики и по административной работе в военное время, книги на тему краткосрочного освоения специальности, переподготовки, производственной борьбы, управления бюджетом в военное время и управления здоровьем немецкого народа». Börsenblatt рекомендовала также отправлять специальную литературу «находящимся на фронте заводским рабочим», чтобы те не переставали повышать квалификацию.

Тесную связь между книжной индустрией и пропагандой книги демонстрирует также Экономическое управление немецкой книготорговли. Для ведомства, созданного и финансируемого нацистским государством в сфере влияния Геббельса, экономическое целеполагание – оживить застоявшийся книжный экспорт государственными субсидиями, тем самым содействуя укреплению национальной экономики, – было лишь предпосылкой для политического намерения использовать книгу для культурной пропаганды национал-социалистической Германии за рубежом. Иностранная общественность не была информирована о подоплеке процедуры компенсационного книжного экспорта. Вступившее в силу 9 сентября 1935 года снижение цен на 25 % на немецкие книги, учебные пособия, периодические издания и ноты должно было выглядеть мерой сугубо частного характера, принятой немецкими издателями для удовлетворения давно выдвинутого за рубежом требования. Помимо снижения цен, книготорговым компаниям, участвующим в экспорте, запрещалось «сообщать о существовании процедуры третьим лицам как внутри страны, так и за рубежом». Нарушение обязательства о неразглашении грозило административными штрафами со стороны палат и судов общей юрисдикции на основании валютного законодательства. Сам метод заключался в том, что по ходатайству компаний-экспортеров Экономическое управление возмещало им как складские убытки, понесенные в результате предписанного 9 сентября 1935 года снижения цен, так и уступку в 25 % на каждый товар, экспортированный после этой даты. Необходимым условием для получения компенсации было то, что экспортируемые товары имели защищенный Биржевым союзом номинал и были произведены в Германском рейхе. Для обеспечения соблюдения положений Экономическому управлению предоставили право «проверять коммерческую документацию экспортера». Представленные экспортными компаниями накладные признавались только «с категорическим условием повторной проверки». В случае обнаружения неверной или ложной информации могли быть наложены административные штрафы или даже выносилось решение об исключении из Палаты.

В то время как в октябре 1935 года Палестина была исключена из списка стран для льготного экспорта, Швейцария и Лихтенштейн были включены в компенсационный книжный экспорт с октября 1936 года. После расширения национал-социалистической Германии метод компенсаций прекращал действовать для Австрии, Судетских территорий, «Протектората Богемии и Моравии», Польши, Гданьска и Мемельского региона – по истечении переходного периода. Напротив, в начале Второй мировой войны экспорт предметов книжной торговли в нейтральные иностранные государства следовало «непременно сохранить». Если появлялась возможность проводить сделки через третьи страны, то «не было возражений» даже против поставок во вражеские страны.

Несмотря на то, что метод компенсаций за книжный экспорт становился все менее значимым и был отменен 1 апреля 1943 года, он был одним из самых успешных инструментов литературной политики национал-социалистов. Конфиденциальный опрос 34 крупнейших немецких издательств, проведенный Биржевым союзом на рубеже 1935/36 годов, показал, что их экспорт вырос – в некоторых случаях значительно – уже через три месяца. Немецкие зарубежные комиссии также почти единодушно сообщали о положительном влиянии снижения цен на распространение немецкой книги. По данным Рейхсминистерства пропаганды, в первый год в компенсационную схему было включено около 4000 компаний, а продажи немецких книг за рубежом выросли на 40 %.

Основными бенефициарами государственных дотаций стали издатели научной литературы. Их доля в субсидируемом экспорте в 1938 и 1939 годах выросла с 21 до 27,4 % для книг и с 16,6 до 19,7 % для периодических изданий. Напротив, доля художественной и политической литературы за тот же период снизилась с 24,6 до 18,4 %, специальных книг – с 2,9 до 2,7 %, а юношеской литературы и книг с картинками – с 0,9 до 0,7 %. Сокращение доли католических сочинений с 3,2 до 2,4 % было преднамеренно учтено при исключении литургических книг, принятом в мае 1937 года. Предоставленные до августа 1940 года субсидии на общую сумму 52 216 386,41 рейхсмарок, которые финансировались в основном Рейхсминистерством экономики за счет экспортной пошлины для торговли и промышленности, окупились в нескольких аспектах. Прежде всего, они внесли существенный вклад в укрепление немецкой книжной индустрии. К 1940 году экспортные продажи выросли в среднем до 60 млн рейхсмарок в год. Этим экономическим и валютным фактором было невозможно пренебречь, особенно учитывая рост экспорта научных книг и журналов в США и Японию вплоть до начала войны. Тот факт, что научная литература из Германии смогла восстановить свой мировой авторитет в течение 1930-х годов, был также культурным и политическим успехом. Это позволяло противодействовать бойкоту немецких товаров, практиковавшемуся в некоторых странах, и враждебному отношению зарубежной интеллигенции к нацистскому государству. В свою очередь, национал-социалистическая литературная бюрократия была готова даже смириться с небольшими потерями в экспорте политической идеологической и художественной литературы, которая не пользовалась спросом за рубежом.

Литературные премии, присуждаемые при нацистской диктатуре, также были важной частью продвижения и пропаганды книги. Помимо гослитбюрократии, учреждать и присуждать премии стали городские и муниципальные администрации, рейхсштатгальтеры и гауляйтеры, а также различные ведомства НСДАП – не в последнюю очередь в целях саморекламы. 1 мая 1935 года обер-бургомистр Берлина учредил Литературную премию столицы рейха в размере 10 000 рейхсмарок, которые разделялись между тремя лауреатами. Также с 1935 года 9 мая, в годовщину смерти Фридриха Шиллера, обер-бургомистр Штутгарта ежегодно присуждал Народно-немецкую литературную премию города для немцев за рубежом в размере 2000 рейхсмарок. Премию можно было получить за рассказы, посвященные судьбе немцев в мире. Три важнейшие литературные премии в Рейнской области и Вестфалии также были изобретениями нацистской эпохи. В декабре 1934 года губернатор провинции Вестфалия учредил Премию Аннеты фон Дросте-Хюльсхофф в качестве Вестфальской литературной премии, которая присуждалась раз в два года с призовым фондом в 2500 рейхсмарок. В апреле 1935 года губернатор Рейнской провинции последовал его примеру и учредил Рейнскую литературную премию в том же размере. В октябре была создана Иммерманская литературная премия города Дюссельдорфа, ежегодно присуждаемая «оригинальному и достойному произведению письменности», «уходящему корнями в рейнскую народность или рассказывающему о жизни Западной марки».

При изучении списков лауреатов бросается в глаза, что большинство писателей удостаивались премий неоднократно. Очевидно, что национал-социалистическая культурная бюрократия испытывала трудности с поиском подходящих кандидатов на множество новых премий. Ситуация становится еще более неловкой, если присмотреться к литературным премиям, учрежденным НСДАП. В 1935 и 1936 годах Премии НСДАП в области искусства и науки были впервые вручены на культурном конгрессе Нюрнбергского партийного съезда. Художественные премии в области искусства получили в 1935 году Ганс Йост за драмы, вдохновленные духом национал-социализма, а в 1936 году – Генрих Анакер за боевую поэзию. 30 января 1937 года Гитлер в ответ на присуждение Карлу фон Осецкому Нобелевской премии мира распорядился об учреждении Немецкой национальной премии в области искусства и науки в размере 100 000 рейхсмарок, которая заменила высшую художественную премию в области искусства, ранее присуждавшуюся партией. Однако на партийных съездах 1937 и 1938 годов премии не удостоился ни один писатель, за исключением Альфреда Розенберга, который в 1937 году получил награду скорее в знак признания заслуг перед национал-социализмом и в качестве своего рода утешения за те полномочия, которых он был лишен. Хотя Йост и в 1937, и в 1938 годах был лично выдвинут рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером, а его кандидатуру также поддержал Геббельс, в обоих случаях он ушел с пустыми руками. Когда в 1939 году амбициозный литературный функционер вновь был выдвинут Гиммлером, а также подключил вице-президента палаты Вильгельма Баура, чтобы не пришлось самому выдвигать собственную кандидатуру, ему вновь не повезло: в начале Второй мировой войны вместе с партийными съездами рейха было приостановлено и вручение Немецкой национальной премии. С этого момента НСДАП в качестве важных литературных премий на уровне рейха присуждала только Премию Ганса Шемма за молодежную литературу и премию «Помогай!», обе были учреждены Национал-социалистическим союзом учителей в Байройте, а также Культурную премию Штурмовых отрядов за поэзию и письменность.

В свете постоянного учреждения новых литературных премий Геббельс указом к рейхсшатгальтерам и правительствам земель от 24 августа 1937 года постановил, что в будущем присуждение художественных госпремий будет требовать его одобрения. Рейхсминистра пропаганды следовало заблаговременно до церемонии награждения информировать о предполагаемых лауреатах. Однако в первом докладе министру от 10 ноября 1937 года правовой отдел пришел к выводу, что в большом количестве случаев Рейхсминистерство пропаганды не участвовало в принятии решений о присуждении премий, как предполагалось. Кроме того, в письме от 9 декабря 1937 года Рейхсминистерство внутренних дел «в интересах местного самоуправления» выразило озабоченность по поводу предписанной Геббельсом процедуры. Рейхсминистр внутренних дел Фрик предложил «смягчить процедуру» – «например, в форме широкого делегирования полномочий рейхсштатгальтерам (обер-президентам)». Но поскольку это означало бы ослабление намеченной централизации, в декабре 1937 года Рейхсминистерство пропаганды отклонило предложение Рейхсминистерства внутренних дел. Решить проблему попытались иным путем. 13 декабря 1937 года литреферент Эркман в очередной раз обобщил негативные последствия прежней практики присуждения премий в меморандуме для главы министерского Литотдела. На тот момент по всему рейху присуждалось порядка 70 общественных литературных премий. Поскольку это количество не имело никакого отношения к качеству литературной продукции, многие писатели получали награды по несколько раз, а некоторые молодые авторы – за первые публикации. По мнению Эркмана, это влекло за собой «обесценивание литературных премий в глазах общества, доходившее вплоть до высших наград». Однако предварительным информированием о лауреатах по указу Геббельса делу не помочь. Скорее, министерству следует влиять уже во время обсуждений в кругу назначенных отборочных комиссий. Кроме того, Эркман выступал за коренную реформу литературных премий. Поскольку ввиду плохого экономического положения большинства писателей о сокращении не могло быть и речи, он рекомендовал преобразовать ряд премий в фонды, которые бы выплачивали разовые гранты или финансировали стипендии продолжительностью в несколько месяцев.

Политика Геббельса оказалась благодатной почвой, в которую упали эти предложения. Сначала рейхсминистр пропаганды получил от правительств земель и обер-президентов точную информацию о премиях в области литературы и искусства, их целях, суммах и составе жюри. 26 января 1939 года, после оценки правового отдела, Геббельс постановил, что все художественные премии в размере от 2000 рейхсмарок и выше должны присуждаться только с его одобрения. Руководители пропагандистских ведомств рейха должны были участвовать в работе комитетов по присуждению премий, а министерство надлежало информировать о предполагаемых лауреатах не менее чем за четыре недели до церемонии награждения. Более того, в начале марта 1939 года Геббельс поручил пропагандистским ведомствам рейха добиваться учреждения в своих гау местной премии, которая играла бы решающую роль в продвижении литературы, важной для региона. Городские литературные премии могли продолжать существование только в том случае, если они «опираются на традицию и оправданы культурными достижениями города». Остальные премии городов, общин и фондов, напротив, следовало объединить с гау-премией, «не позволяя городам отозвать предоставленные суммы из ложного тщеславия».

В меморандуме Эркман также обращал внимание на то, что «в законодательстве рейха нет прямых оснований для таких вмешательств в систему литературных премий». Это касалось, в частности, премий, присуждаемых муниципалитетами, поскольку «соответствующий закон исключал вмешательство других администраций». Что до преобразования литературных премий в фонды поддержки литературы, Рейхсминистерство пропаганды в конечном итоге оставалось зависимым от бдительности муниципальных властей и их готовности пойти навстречу. Однако против выступала не только муниципальная бюрократия. Штаб заместителя фюрера стремился освободить гау-руководства НСДАП от действия предложенного постановления. 3 мая 1939 года Мартин Борман заявил Геббельсу, что партия не будет присуждать художественные премии свыше установленной Рейхсминистерством пропаганды суммы в 2000 рейхсмарок из-за «ограниченных ресурсов». Утверждение было заведомо ложным – Борман пытался оградить сферу влияния партии от централизации, к которой шла культурная госбюрократия. В результате, к весне 1939 года число присуждаемых в Германском рейхе литературных премий возросло до более чем 80, на что Литотдел выступил с тревожным замечанием, что «в обозримом будущем можно оказаться в неловком положении», пытаясь «отыскать в немецкой литературе достойных лауреатов». Тем не менее, в 1942 году Рейхсминистерство пропаганды было вынуждено констатировать буйствующую с начала войны «тенденцию каждой мелкой общины и даже партийных отделений и ведомств […] включаться в культурную жизнь, учреждая очередную премию». В ответ на это Геббельс распорядился больше не учреждать премии на сумму менее 5000 рейхсмарок.

Чтобы как-то структурировать размытую практику присуждения премий, в июле 1942 года их разделили на три категории: 1) художественные премии, важные для рейха, 2) важные премии местного значения и 3) премии местного значения. Прежде чем присуждать премии первых двух категорий, необходимо было получить одобрение рейхсминистра пропаганды. То же относилось и к учреждению новых премий. Даже освещение церемоний награждения регламентировалось таким образом, что о премиях первой категории можно было сообщать только в прессе рейха, о премиях второй категории – только в гау- и местной прессе, а о премиях третьей категории – только в местной прессе. Но даже эти указания, похоже, не возымели должного эффекта. Так, 8 февраля 1943 года Геббельс был вынужден издать общий запрет на учреждение новых и расширение существующих премий.

Начиная с 1942 года премии неоднократно присуждались авторам, погибшим на Восточном фронте в составе вермахта. Посмертные награды были не только выражением милитаризации немецкого общества, ставшей очевидной с середины 1930-х годов. Они также были призваны подчеркнуть связь между «родиной» и «фронтом». Кроме того, многочисленные церемонии вручения премий должны были создавать у населения Германии и зарубежных стран впечатление, что культурная жизнь сохраняется даже в разгар войны. Однако в свете последствий «тотальной войны» она все больше обнажала свою фиктивность, от которой сам Геббельс отказался 16 августа 1944 года, введя общий запрет на присуждение художественных премий. Это распоряжение назначенного Гитлером 20 июля рейхсуполномоченного по тотальной военной мобилизации имело юридически обязывающий характер как для государственных и муниципальных литературных премий, так и для премий НСДАП. Таким образом, Геббельс получил полный контроль над системой литературных премий лишь в тот момент, когда нацистское государство уже близилось к своему концу. До этого в области литературных премий сохранялся партикуляризм, значительно превосходивший тот, который царил в осуждаемой всеми Веймарской республике.