Молоток лежал в руке приятно — тяжёлый, уравновешенный. Почти так же приятно, как держать заряженный пистолет.

Когда Керн замахнулся и ударил, его пульс заметно ускорился.

Юлиус Керн не любил строить выводы, полагаясь исключительно на материалы дела. Папки были образцово упорядочены: систематизированы, разложены по датам. События в них выстраивались в стройную линию, причины связывались со следствиями, прошлое получало объяснение.

С криминалистической точки зрения это было безупречно. Именно такая методичность обеспечивала высокий процент раскрываемости убийств.

Однако то, что движет серийным убийцей, редко бывает ясным, стройным и упорядоченным.

Керн был убеждён: одного анализа недостаточно.

Это нужно почувствовать самому.

Молоток тяжело опустился.

Арбуз разлетелся.

Но так у тебя вышло только в первый раз. Это испортило удовольствие. Ты сразу решил повторить — и сделать лучше.

После долгого разговора с Евой Фукс о деле Висо̀чника Керн заехал в ближайший супермаркет и купил несколько арбузов. Вернувшись в кабинет, он устроил эксперимент — надеялся, что тот поможет понять натуру преступника.

Рабочий стол пришлось очистить полностью. Папки, бумаги, компьютер, телефон — всё оказалось на полу в углу, под батареей. Техника была аккуратно прикрыта полотенцами: предстояло занятие грязное.

Теперь Керн остался один.

Один со своими мыслями.

И пытался — насколько это вообще возможно — приблизиться к Висо̀чнику.

Ты научился. В следующий раз ударил слабее. Ты действуешь не в бешенстве. Всё у тебя рассчитано.

Керн резко ударил кулаком по столу.

Куски арбуза подпрыгнули. Несколько косточек испачкали рубашку.

Он рассердился — на себя. Опять угодил в привычные схемы мышления. В те самые, против которых пытался бороться.

Керн встал, подошёл к раковине у двери и стёр с рукава липкие брызги.

— Вот именно такую ерунду мы и повторяем на совещаниях, — сказал он своему отражению в маленьком зеркале. — Всё понятно, всё логично. Только это ничего не объясняет. Мне нужно другое: почему ты можешь бить так точно и так хладнокровно.

Он вернулся к столу.

Сдвинул в сторону разбитые куски арбуза и поставил новый. Толстым фломастером отметил место, где у человеческого черепа находился бы висок.

Молоток снова оказался в руке.

Керн замахнулся.

И остановился.

Это только мой второй удар. Твой первый убил женщину. Второй — нет. И это не было случайностью.

Теперь он ударил.

Несмотря на попытку смягчить движение в последний момент, молоток вошёл в мякоть слишком глубоко. Кожура лопнула с сухим треском, и арбуз раскололся пополам.

Такой удар человек бы не пережил.

Чёрт. Это трудно. Почему у тебя выходит так легко?

Керн закатал рукава и принялся повторять опыт.

Снова.

И снова.

Пока на столе не осталось ни одного целого арбуза.

Картина получилась удручающая. Липкая мякоть, косточки, брызги — столешница и пол были испачканы так, будто здесь работал не следователь, а неумелый повар.

И почти ни разу Керну не удалось ударить так, чтобы жертва могла выжить.

Я даже не всегда попадаю в висок. А ты попадаешь. Жертва должна стоять спокойно. Но ты её не оглушаешь. Она смотрит на тебя.

Почему она стоит, когда ты поднимаешь молоток?

Керн тяжело опустился в кресло.

Он закрыл глаза и позволил мыслям вернуться к рассказам Евы Фукс. Материалы дела были страшны.

Три года назад одну из первых четырёх жертв — женщину, умершую от травмы головы, — нашли в мусорном контейнере за передвижным цирком в Саарбрюккене. У неё была отрублена рука.

Следователи решили, что убийца просто выбросил тело, как ненужный мусор. Руку же, вероятно, забрал как трофей — или отрезал, опасаясь следов ДНК.

Но вскоре произошло открытие, от которого даже бывалые полицейские побледнели.

Части руки нашли в клетке цирковых тигров.

Один из зверей попробовал добычу — но, к счастью, не доел.

Только руку. Всё тело в клетку ты бы не засунул.

Другой жертве Висо̀чник вбил в спину ржавые гвозди.

Один.

За другим.

Даже после того, как женщина уже умерла от внутреннего кровотечения.

Судебные медики установили: убийца не торопился.

Он действовал долго.

Тебе это нравилось? Ты пытался вдавливать гвозди пальцем? Или всё-таки пользовался молотком?

Как ни странно, жестокость преступлений сочеталась с очевидной тщательностью подготовки.

Керн, разумеется, проверил мысль о том, что способы убийства могут образовывать некую систему — последовательность, которую можно разгадать, сопоставляя преступления.

Но коллеги из других земельных управлений уже пытались идти этим путём.

Безуспешно.

Керн поднялся и посмотрел на фотографии.

Семнадцать женщин.

Он развесил снимки на стене кабинета.

Внезапно ему вспомнился коллаж из школьного урока рисования. Издалека на нём было видно лицо смеющейся женщины. Но стоило подойти ближе — и выяснялось, что лицо собрано из множества маленьких фотографий. На каждой — другой человек.

Никак не связанный с этим лицом.

Все смотрят на твою картину издалека.

На все семнадцать жертв сразу.

А если подойти ближе?

Я вижу семнадцать отдельных картин.

Семнадцать женщин, не связанных друг с другом.

Керн отвернулся от стены и снова закатал рукава.

Он приготовил второй опыт.

Завхоз LKA раздобыл для него доску — примерно шириной с женский таз. Керн закрепил её в верстаке и теперь распиливал так же, как височный убийца распилил свою жертву.

Пила медленно вгрызалась в древесину.

Рука быстро устала. Ладонь начала саднить. Пот стекал по лицу и капал на доску. Пол вокруг покрывался опилками.

Доска закреплена. Кровь в лицо не брызжет. Так проще.

На тело у тебя ушло больше времени, чем у меня на дерево.

И ты наверняка потел.

Почему на теле не нашли пота? Ты накрыл её чем-то?

Когда доска наконец распалась на две части, Керн бросил пилу на пол.

И снова подошёл к фотографиям.

Долго смотрел на снимок женщины, найденной на Хафельхаусзее.

Что даёт она тебе такой, чего не могла дать живой?

Как пахнет кровь?

Как выглядит пила после этого?

На зубьях остаётся мясо?

Чего ты не смог сделать с ней, что пришлось так изуродовать тело?

Керн вернулся к креслу.

Поднял со стола кусок арбуза и машинально откусил. После пиления пересохло во рту, и холодная мякоть освежала.

Он оглядел кабинет.

Разбитые арбузы.

Опилки.

Куски древесины.

Керн попробовал представить, что опилки — это кровь, арбузная мякоть — клочья плоти, а доска — тело молодой женщины, которая ещё недавно разговаривала с ним.

Есть старое предупреждение: если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя.

Кусок арбуза выскользнул из его руки и упал на пол.

Керн внезапно выпрямился.

Мысль пришла неожиданно.

Он обдумал её ещё несколько секунд.

Мы не можем найти место твоих преступлений…

потому что оно всегда с тобой.

Везде.

Керн взял телефон и набрал номер Евы Фукс.

Она ответила почти сразу.

— Будьте добры, зайдите ко мне в кабинет, — сказал он.

— Что случилось? — удивилась она.

Керн выдержал короткую паузу.

— Я только что убил женщину. Теперь мне нужно избавиться от её тела.

 

 

 

 

Отправить