Одиннадцать лет назад.

 

Когда стопу Руфуса наконец поразила гангрена, другого выхода, кроме ампутации, уже не оставалось.

— Прекрати ныть! — вот и всё, что он слышал от своей бабушки, когда жаловался на боль, которая становилась всё сильнее.

И ведь именно она сама вонзила в его стопу ржавый наконечник своего старого походного посоха. По дороге в её спальню, куда внук всегда должен был её сопровождать, ей вдруг пришло в голову предупредить мужа, что в дом могут забраться воры, как только она уснёт. К тому времени её муж был мёртв уже много десятилетий, а в старом, обветшалом доме посреди сельской местности не было ничего, что могло бы хоть сколько-нибудь заинтересовать грабителей. Но к логическому мышлению она тогда уже давно была неспособна. Вместо этого она резко обернулась и с такой силой вонзила посох перед собой в пол, что Руфус, весивший более ста пятидесяти килограммов, не успел увернуться.

— Не делай из этого трагедии! — огрызалась она в последующие дни, когда он жаловался на боль в ноге.

Так рана осталась без лечения. Из-за огромного живота Руфус не мог даже увидеть свою стопу, а сильные обезболивающие, которые он регулярно принимал из-за травмы спины, дополнительно притупляли тревожные сигналы. Его ожирение, с которым он давно смирился, делало его медлительным, вялым и неподвижным. Кроме того, вместе с хроническими болями в спине и психологическим давлением, под которым его годами держала больная бабушка, это всё больше приводило его к внутреннему отказу от борьбы. Плохая гигиена в итоге позволила последствиям необработанной раны развиваться своим ходом.

Вскоре рана воспалилась, начала сильно мокнуть и гноиться. Руфус реагировал на это тем, что принимал всё больше обезболивающих. Когда развившаяся гангрена уже привела к отмиранию почерневших пальцев, а от стопы пошёл ужасный запах разложения, Руфус в конце концов рухнул в коридоре.

После этого прошло ещё несколько мучительных часов, прежде чем прибыла скорая помощь.

Бабушка обнаружила его — он лежал и отчаянно плакал — и действительно, повинуясь какому-то бессознательному импульсу, решила вызвать помощь. Но уже через несколько секунд, добравшись до телефона, она снова забыла, зачем вообще пошла в гостиную. В итоге Руфусу пришлось самому добираться до телефона.

Два с половиной часа, которые он провёл под общим наркозом во время последовавшей экстренной операции, были, возможно, лучшими в его жизни: вдали от дома, избавленный от всякой боли, он был погружён в глубокий сон без сновидений.

Хирургической бригаде тем временем пришлось приложить все усилия, чтобы безопасно провести операцию, в ходе которой Руфусу ампутировали переднюю часть стопы. Мужчину с экстремальным ожирением было трудно уложить на операционный стол, а из-за огромной массы тела ему пришлось вводить опасно большие дозы анестезии. К этому добавились серьёзные проблемы с интубацией, поскольку дыхательную трубку было крайне трудно ввести. Даже после того, как это удалось, вентиляция лёгких требовала огромных усилий, так как давление аппарата должно было компенсировать массу тела. После того как операция, несмотря на сложные условия, была успешно завершена, потребовалось много времени, чтобы стабилизировать состояние Руфуса.

Хирург, который с трудом спас Руфусу жизнь, не мог предположить, сколько людей ещё потеряют свою из-за его пациента.

Для Руфуса потеря части стопы стала переломным моментом в жизни, от которой он уже давно отказался. Сразу после восстановления его перевели в реабилитационную клинику. Его бабушку на это время, несмотря на её решительные протесты, передали под опеку службы ухода на дому.

Целых четыре недели у Руфуса было, чтобы восстановиться после психологического террора своей сумасшедшей бабушки.

Прошли годы с тех пор, как он в последний раз находился среди здоровых, доброжелательных людей, с которыми можно было вести нормальные, осмысленные разговоры. Его бабушка уже давно говорила лишь постоянно повторяющимися фразами, которые в основном были продиктованы навязчивыми идеями и лишены всякой логики.

Руфус наслаждался физиотерапией и общением с приветливыми медсёстрами, которые не только уделяли ему внимание, но и, казалось, искренне интересовались его проблемами. В последние годы никто не оказывал ему настоящей душевной поддержки — его жалобы неизменно встречали фразой: «Ты должен понимать, она ведь больна».

Впервые со смерти родителей Руфус получал в клинике сбалансированное, здоровое питание и заново открыл для себя вкус фруктов и овощей. Тот жирный, отвратительный Порки, которым он себя считал, должен был умереть, чтобы считавшийся мёртвым Руфус смог вновь восстать.

Руфус понимал, что очень скоро ему придётся вернуться к бабушке.

В один прекрасный вечер у озера, в парке за клиникой, глядя на спокойно текущую воду, он принял решение, как окончательно решить эту проблему.

— Какой сегодня день? — спросила растерянная женщина, пока Руфус кормил её картофельным супом, заранее приготовленным сотрудницей службы ухода и разложенным по порциям.

Из-за двигательных нарушений бабушка почти не могла есть без помощи Руфуса. После каждой ложки он тщательно вытирал ей рот маленьким полотенцем.

— Понедельник, — терпеливо ответил он.

— Чем ты вообще занимаешься? — спросила она, прежде чем он поднёс ей следующую ложку и снова вытер рот.

— Я показываю фокусы, — ответил он, хотя к тому времени это уже не соответствовало действительности.

Он давно не мог оставить её одну дольше чем на полчаса. Времени на собственные дела у него больше не было.

— Что ты делаешь? — спросила она снова, не поняв его ответа.

— Я показываю фокусы.

Пока Руфус вспоминал прекрасные дни в клинике, он дал ей ещё одну ложку супа и снова вытер рот.

— Сегодня среда? — спросила она.

— Сегодня понедельник, — спокойно ответил Руфус.

У него уже был чёткий план, который он выработал в долгих, конструктивных беседах со своим врачом.

Он собирался соблюдать строгую диету: мало сахара, почти никаких углеводов, много овощей. Фрукты — только если они не слишком сладкие. Никакого шоколада. Он хотел пить исключительно негазированную воду и даже начать заниматься спортом. За домом был небольшой пруд, в котором он собирался плавать каждый день — но только после наступления темноты, чтобы никто не видел его изуродованного тела.

— Может, займёшься чем-нибудь нормальным? — спросила бабушка, так и не поняв, что он имел в виду.

— Да, займусь, — ответил Руфус, продолжая терпеливо кормить её и вытирать ей рот.

— Чем ты вообще занимаешься?

Руфус вспомнил прикосновения медсестёр.

Возможно, думал он, скоро он окажется в мире, где прикосновения других людей станут для него естественными. В мире, где он сможет идти куда захочет. Где никто не будет его звать и где ни на один вопрос не придётся отвечать больше одного раза.

Возможно, он наконец станет человеком.

Настоящим человеком.

— Ты была рядом, когда я в тебе нуждался, бабушка, — сказал он после очередной ложки. — А потом, когда ты нуждалась во мне, я был рядом.

Он снова взял полотенце.

— Но теперь пришло время подумать о себе.

— Какой сегодня день? — спросила она ещё раз.

Тогда, без всякой спешки, он засунул ей в рот кусок ткани, липкий от остатков супа, — глубже и глубже, пока тот полностью не исчез внутри. Беспомощная женщина попыталась вытащить полотенце, но Руфус без труда удержал её. Затем он зажал ей нос, перекрыв дыхание.

Не прошло и двух минут, как всё было кончено.

Руфус осторожно вытащил полотенце у неё изо рта, отбросил его в сторону и неторопливо убрал со стола. Насвистывая, он вымыл тарелку из-под супа и без всякой заметной эмоции сказал:

— Понедельник.

 

 

 

 

Отправить