К восемнадцати годам Руфус весил уже далеко за сто килограммов. Спина болела непрерывно, и заниматься фокусами он почти не мог. Пальцы становились всё менее подвижными, тонкие трюки давались с огромным трудом, а внешний вид изменился настолько сильно, что Руфус больше не хотел выступать даже в домах престарелых или детских садах.

Большую часть времени он проводил в своей тёмной подвальной комнате. Раньше Руфус жил на втором этаже дома, но туда бабушка часто врывалась без стука — растерянная, не понимающая, где находится. В сыром подвале такого не случалось: она боялась спускаться вниз. Поэтому обычно стояла наверху лестницы и звала Руфуса, если ей что-нибудь было нужно.

Когда ловкость пальцев начала ухудшаться, Руфус переключился на другие области иллюзионного искусства. Особенно его увлекла ментальная магия. Здесь дело было не в физической ловкости, а в работе разума. Книги о влиянии на человеческое мышление и о том, как его интерпретировать, он порой проглатывал за один день.

Руфус был очень умён. И тем мучительнее ему было наблюдать, как бабушка всё быстрее теряет рассудок. Он понимал, что она не виновата в своей болезни, но терпеть её поведение с каждым годом становилось всё тяжелее. Раздражение и усталость он давно носил в себе.

В тот период жизни Руфус совсем перестал получать хоть какое-то признание извне. До рокового несчастного случая его удивительные номера неизменно вызывали аплодисменты и одобрение. Теперь от этого ничего не осталось.

Неопрятный молодой человек постепенно превращался в полного изгоя. Учителя старались быть с ним справедливы, но, если говорить честно, любили несносного юношу, которого словно преследовали несчастья, не больше, чем одноклассники. Единственным исключением была Анне.

Анне училась с Руфусом в одном классе ещё с начальной школы. Маленькая, хрупкая, почти невесомая. Красавицей её нельзя было назвать, но в её спокойствии, доброте и открытости было что-то такое, отчего она словно светилась изнутри. Рядом с громадным Руфусом Анне казалась тонкой чертой на фоне пейзажа; внешне между ними не было ничего общего. И всё же только она принимала его таким, какой он есть.

С самого детства Анне оставалась единственной в классе, кто приглашал одиночку Руфуса на дни рождения — хотя за это её постоянно критиковали одноклассники. Позже, после его несчастного случая, она часто навещала Руфуса у бабушки.

Сам он больше не приходил к Анне домой. Руфус ненавидел собственную внешность и не хотел, чтобы ей приходилось стыдиться его перед родителями или соседями. Анне этого не понимала, но уважала его решение. Хотя ей и больно было видеть, что к своей внутренней тюрьме её друг добровольно добавил ещё и внешнюю.

Из Анне наверняка получилась бы замечательная женщина.

— У тебя новый фокус? — спросила она однажды, снова зайдя к нему в гости.

По всей комнате стояли таинственные сундуки и ящики, которые Руфус мастерил сам.

— Он ещё не работает, — смущённо ответил Руфус, покосившись на реквизит.

— Ну хоть что-нибудь ты ведь можешь показать.

В то время Руфус увлёкся техникой, которая называется cold reading. Суть её заключалась главным образом в том, чтобы создать у собеседника впечатление, будто тебе известны его тайны. Маг внимательно следит за языком тела, за реакцией на свои утверждения и пользуется множеством расплывчатых фраз, которые почти любой человек склонен принимать на свой счёт.

— Ладно, но не фокус. У меня есть кое-что получше. Мне кажется, я знаю одну тайну, — сказал он. — Твою тайну.

Как он и ожидал, Анне сразу заинтересовалась.

— Ну хорошо. Давай, — ответила она после короткого колебания.

— Сначала зажги свечи и выключи свет, — попросил Руфус.

Анне зажгла многочисленные свечи, расставленные по всей комнате, потом выключила свет.

Подвал сразу стал похож на место для спиритического сеанса. Колеблющееся пламя заставляло плясать по стенам странные тени и погружало Руфуса с Анне в зыбкий, тревожный мир мистических ассоциаций.

— Сядь рядом со мной, — продолжил Руфус.

Голос его звучал теперь странно и зловеще. Важно было убедить Анне, что он точно знает, что делает. Тогда она войдёт в этот эксперимент с нужным настроем и тем самым сыграет Руфусу на руку.

Анне села на старый продавленный диван, на котором Руфус проводил почти весь день. Диван был старый, в пятнах, но выдерживал его вес и смягчал давление на спину.

— Ближе, — прошептал он.

Анне подвинулась ближе к Руфусу.

В свете свечей пожелтевшие цирковые плакаты на стенах выглядели почти пугающе. Затхлый запах усиливал неприветливую атмосферу комнаты.

— Закрой глаза и глубоко вдохни, — начал Руфус. — Забудь обо всём, что тебя тревожит, и доверься нашему эксперименту. Слушай только мой голос, но не разговаривай со мной. Только кивай или качай головой.

Анне осторожно кивнула.

— А теперь подумай о тайне, которая пришла тебе в голову, когда я заговорил о ней.

Руфус дал ей несколько секунд, чтобы она вспомнила как можно больше разных секретов. Потом ей уже будет трудно понять, о каком именно она подумала первым.

— Кто-то тебя предал. И сделал тебе очень больно, — продолжил Руфус. — Это был человек, которому ты доверяла. Я прав?

Анне снова осторожно кивнула.

— После этого тебе было трудно снова доверять людям, да? Но ты справилась. Ты сильная личность. Хотя шрам всё равно остался. Ты научилась не доверять каждому без оглядки.

Дыхание Анне слегка участилось. Она никогда не рассказывала Руфусу о том, как несколько лет назад старший брат тайком прочитал её дневник. Но всё же пока ещё не верила, что Руфус действительно способен читать мысли.

Он внимательно смотрел на неё.

В свете свечей кожа Анне казалась фарфоровой, а до него доносился запах её длинных тёмных волос. Руфус никогда прежде не целовал девушек, но представлял себе, что это должно быть прекрасно: тепло и мягко.

— Твоя тайна связана с человеком, который тебе близок, — продолжал он. — С мужчиной.

Реакция Анне ясно показала, что он угадал. Если бы она хоть немного дрогнула иначе, Руфус тут же сменил бы мужчину на женщину — прежде чем Анне успела бы что-то сказать.

— Он значит для тебя больше остальных.

Анне снова кивнула.

Руфусу каждый день приходилось втирать масла и кремы в спину бабушки. Её кожа была плотной и грубой. А кожа Анне, подумал он, наверняка очень нежная. И покрыта тонкими светлыми волосками, которые поднимаются, если провести по ним рукой.

— После того случая ты решила хранить такие тайны при себе, верно?

— Никто об этом не знает, — прошептала Анне.

— Не разговаривай, — напомнил Руфус.

Стоило ему только протянуть руку — и он смог бы коснуться Анне. Больше всего на свете Руфусу не хватало тепла и чувства защищённости. После смерти родителей он был лишён и того и другого.

Он уже много лет испытывал к Анне глубокие чувства, но никогда не осмеливался признаться ей. Сегодня вечером, думал Руфус, он, возможно, наконец решится. В мыслях он проигрывал этот особенный момент бесчисленное количество раз.

— Тебе пора в школу! — вдруг крикнула сверху бабушка.

Руфус раздражённо закатил глаза. Он с таким трудом создал нужную атмосферу — и она её разрушила.

— Уже восемь вечера, бабуль! — всё же ответил он мягко.

Тогда деменция у бабушки ещё не проявилась в полной мере, но с каждым годом её состояние ухудшалось. Всё чаще она путала день и время, терялась или думала, будто живёт на десятки лет раньше. Особенно когда уставала.

— Может, мне лучше уйти? — тревожно спросила Анне.

— Боишься?

Подвал, который Руфус собственноручно обустраивал несколько недель, был очень просторным. Голые кирпичные стены украшали только старые плакаты, немногочисленная мебель была старой и разномастной. Руфуса это не волновало. Всё равно, кроме Анне, к нему никто не приходил.

Зато повсюду стоял загадочный реквизит для фокусов — в основном изготовленный им самим. Особенно Руфус любил классические иллюзии великих мастеров старой школы.

— Ну так что? Какая у меня тайна?

Любопытство оказалось сильнее страха перед тем, как Руфус отреагирует, если узнает, в кого она влюблена. Один парень из параллельного класса уже давно был её тайной любовью, но Руфусу она об этом никогда не рассказывала. Она вполне могла представить, что ему будет неприятно это услышать.

— Это парень, который тебе близок, — продолжил Руфус.

Неужели он и правда умеет читать мысли? — подумала Анне.

Губы у неё пересохли.

Руфус мучительно хотел её поцеловать. Он понимал, что совсем не похож на того принца, о котором мечтают девушки её возраста, но отчаянная надежда уже искажала его восприятие реальности.

— Вот придётся дедушке идти за тобой — тогда получишь! — снова крикнула бабушка.

Всё это время она растерянно стояла наверху лестницы. Возражения Руфуса никак не могли поколебать её навязчивых идей.

Анне стало не по себе.

Тёмный подвал. Жуткая гильотина. Блестящие мечи в углу. Странные взгляды Руфуса. Скрипучий голос растерянной женщины на лестнице…

Слишком много.

— Мне, наверное, лучше пойти, — сказала Анне, пытаясь уйти от ситуации.

И когда она начала вставать, это произошло.

Почему именно в тот вечер всё вышло из-под контроля, Руфус не мог понять даже спустя годы. Это просто случилось.

— Я люблю тебя, — вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться.

Он положил огромную ладонь на тонкую шею Анне и резко притянул её к себе. Против его силы у хрупкой девушки не было ни единого шанса.

— Нет, пожалуйста, ты всё не так понял! — вскрикнула она.

Но Руфус уже не мог остановиться.

Ему казалось, будто он со стороны наблюдает, как кто-то другой прижимает к себе плачущую девушку. Он грубо впился своими тяжёлыми губами в рот Анне и всё сильнее вдавливал её тело в своё.

— Нехорошо оставлять маму одну! — крикнула сверху бабушка, пока внизу Анне отчаянно пыталась вырваться из рук огромного парня.

Руфус чувствовал её сопротивление. Понимал, что должен немедленно отпустить. Но не мог.

Её тепло. Её тело рядом. Её губы. Волосы.

Всё то, о чём он столько лет только мечтал, вдруг стало реальным — в одно-единственное мгновение.

И он оказался бессилен перед самим собой.

— Помогите! — закричала Анне в надежде, что старая женщина наверху услышит её и как-то отреагирует.

— И не шуми там! — донеслось в ответ.

Возможно, Руфус всё же сумел бы вовремя остановиться, если бы вдруг не произошло нечто, чего он сам от себя не ожидал.

Он ощутил возбуждение и чувства, которых прежде не вызывал у него ни один человек. Конечно, сами эти чувства были ему знакомы: обычно он переживал их тайком, с журналами, которые покупал на вокзале. То, что они нахлынули именно в этот момент, потрясло его настолько, что он уже просто не мог отпустить Анне.

Она ещё пыталась хватать воздух, но силы быстро уходили. Чем сильнее Анне сопротивлялась, тем крепче Руфус прижимал её к себе. Сам того не замечая, он снова и снова вдавливал её лицо в своё огромное тело.

В свете свечей зловеще поблёскивало острое лезвие гильотины. С плаката дьявольски взирал великий Гудини.

Анне слабела.

Слабела всё больше.

А чем меньше она сопротивлялась, тем крепче Руфус мог прижимать её к себе, наслаждаясь ощущением её тепла.

Пока она наконец не перестала двигаться.

Даже после этого Руфус ещё долго не мог её отпустить. И чем яснее понимал, что произошло, тем отчаяннее пытался этого не замечать.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем тело Анне выскользнуло из его рук и безжизненно опустилось на пол.

Великие маги на стенах мрачной комнаты стали единственными свидетелями мгновения, после которого уже ничто не могло остаться прежним.

Больше часа Руфус просидел с Анне на руках среди медленно гаснущих свечей. Отчаянная надежда, что она всё-таки очнётся, таяла вместе с теплом её тела. О боли в спине он почти забыл — настолько сильным был шок.

Что теперь делать?

Руфус спокойно и трезво размышлял о том, что произойдёт, если он вызовет полицию. Его посадят, и у него будет камера, где никто больше не станет его оскорблять или унижать. Бабушку отправят в дом престарелых. Там о ней наверняка хорошо позаботятся.

Наверное, так будет лучше всего, решил он наконец.

— Тебе не пора в школу? — спросила бабушка, когда Руфус вошёл в гостиную, где стоял единственный телефон в доме.

— Сейчас пойду, — мягко ответил он и взял трубку.

— Только возвращайся поскорее домой! Мне так одиноко без тебя.

Руфус посмотрел на бабушку.

Сжавшись в любимом кресле, она казалась маленькой и совершенно беспомощной. Страх на её морщинистом лице разрывал ему сердце. Кроме него, у неё никого не было. Да, она годами доводила его до предела. Но теперь, когда Анне больше нет, у Руфуса тоже никого не осталось, кроме неё.

— Не бойся. Ты не одна, — ласково сказал он.

— А когда папа вернётся домой? — спросила она и тут же опустила глаза. — Ах да… он же умер. Папа ведь умер, правда?

Руфус медленно положил трубку обратно.

Потом погладил бабушку по волосам и тихо сказал:

— Я здесь, бабуль. Я здесь.

 

 

 

 

Отправить