Чем больше мы вкладываем ума в окружающие нас вещи, тем больше глупеем сами.

Руви была очень польщена, когда Мимоза сообщил ей, что встретит ее в варшавском аэропорту Окентье. Она еще больше обрадовалась тому, что он приехал не один, а вместе со своим экономическим мозгом Андреем Андреевичем, который, как ей казалось, был в нее безнадежно влюблен. Это было на самом деле не слишком оригинально, потому что в нее все были так или иначе влюблены. С аэропорта они поехали в ресторан на Старом Мясте. Они мирно поели «Под Крокодилом», а потом поехали провожать ее в гостиницу. Мужчины были навеселе. Чуткая с детства к угрозам, Руви старалась предугадать, что может случиться, и обдумывала все возможные способы, сославшись на усталость, запереться в номере. Но Мимоза сказал, что он хотел бы ей вручить конвертик, и она уступила – пустила мужчин к себе в номер.

– Ну и где результаты твоего чревовещания?

– Подожди. Не все сразу.

– Ты вытянула уйму денег, а дела идут все хуже, гадина

побеждает.

– Метафизика не сразу работает.

– Ты все врешь! Я не верю ни одному твоему слову.

Мимоза схватил Руви, швырнул на кровать, достал ремень и стал яростно ее пороть по голой жопе. При этом во рту у нее был кляп, из ее же розовых трусов, да и Андрей Андреевич не давал ей возможности крикнуть. Вся взмыленная, униженная и избитая, Руви в конечном счете потеряла сознание.

Расправившись с ней, Мимоза решил приняться за меня, поскольку считал, что я его предал. Действительно, опасаясь новой катастрофы, я брякнул, что Пончик мне милее поджигателя Гражданской войны. При этом я совершенно случайно попал под удар с другой стороны. Стараясь каким-то образом сохранить русскую культуру в изгнании, я начал составлять альманах отчалившей культуры. Когда он был выпущен в Берлине, мы устроили презентацию, где раздавали автографы. Наш спонсор отвез подписанный ему альманах в Вильнюс и выставил, без спроса, там на аукцион в поддержку ВСУ. Скандал разразился мощнейший. Я почувствовал себя Андреем Болконским, рядом с которым упала граната, готовая его убить. Она вращалась шипя, неся смерть. В Москве меня уже объявили предателем и пособником терроризма – оставалось только приехать и получить лет двадцать сроку. Мой бывший друг, нынешний пропагандист, под заголовком «Ненависть» устроил мне травлю на многомиллионную аудиторию. Оппозиция вяло смотрела на все это. Кто-то откликнулся, кто-то нет. Режим печатал приговоры один за другим. Моя вина была чудовищной, с каждой минутой она набухала.

Копаясь в моих старых грехах, которые, казалось бы, были полностью забыты, следователи вышли на мой след, который пропал, и взялись за меня со страшной силой.