Я – русский. Этим все сказано. Стоит ли продолжать? По законам войны меня можно убить просто за то, что я – русский. Но позвольте: я же мирный русский. Я ни в чем не виноват. Нет, ты виноват. На тебе лежит в любом случае моральная вина, что ты русский. По законам войны стыдно быть русским. Ты принадлежишь к стране, которая напала на соседа вероломно. Ты согласен, что стыдно быть русским? Но напала же не страна, а государственный режим, с которым я многие годы сражался. Ты несешь ответственность за войну? Ты сделал все, чтобы ее не было? Я старался по мере сил. Получилось? Нет. Я не смог ее остановить, это было невозможно, ее никто не смог остановить. Никто. Ты хочешь сказать, что помимо тебя существует определенная группа русских, которая ни в чем не виновата. Если так, то где граница между теми, кто не виноват, и теми, кто виноват. Покажи мне эту границу.

Я помню, как в 1969 году я оказался в Варшаве, сдружился с отвязными польскими студентами и услышал от них, что если им на темной улице попался бы немец, они бы его убили. Какого немца, наивно спросил я, восточного или западного? Они рассмеялись: любого.

Я помню, как Дамян, брат моей польской жены, купил себе на Западе «фольксваген», получил овальный временный западнонемецкий номер и лихо подъехал на сером «жуке» к «Бристолю» на Новом Святе. Пожилой швейцар выскочил из дверей и побежал открывать дверь для «немца». Как это укладывалось в польском сознании, я не знаю. Дамян гордо вышел из машины, держась, как западный немец.

Но в нашем случае все будет иначе. Русские не признают вины ни теперь, ни позже – никогда. Они не то чтобы забудут войну, они ее не заметят. Они растворят ее в своем сознании.