СМЕШНОЙ ЧЕЛОВЕК. Настало время покаяний. Скажешь какую-то гадость про родину – тебя сразу тащат каяться. А как покаешься, пожалуй в суд. Ведь ты признался! Неужели и в суде меня заставят каяться? Как того же Пятакова. Что я скажу в своем последнем слове – полная свобода, говори, что хочешь, только думай, где ты говоришь и зачем, но так рассуждают трусы, хотя и трусы тоже получают по полной.

За годы моей жизни я так и не воспылал любовью к государству – и вот я на скамье подсудимых. Очевидность и наглость такой фальсификации их не смущает, даже играет на руку. Они как бы мне говорят: «Мы можем посадить кого угодно, нам это ничего не стоит». Государство, провозглашая на словах борьбу с терроризмом, на деле стремится сохранить свою монополию на террор. Однако, как бы чекисты ни пытались запугать гражданское общество, даже в нынешние темные времена мы видим людей, которые находят в себе смелость противостоять террору, вылившемуся за границы государства. Рискуя не только свободой, но и жизнью, своими действиями они пробуждают совесть нашего общества, дефицит которой мы так остро сейчас ощущаем, а их стойкость до самого конца становится примером для всех нас. Возможно, кто-то будет не согласен с моими убеждениями, которые идут вразрез с пацифизмом. Однако, стараясь быть рациональным во всем, я отвергаю веру в недоказанные сущности. В том числе не верю в справедливость мира. Я не верю в то, что всякое зло само собой будет наказано. Именно поэтому я поддерживаю активное сопротивление этому злу и борьбу за лучшую жизнь для всех нас.

Я крайне признателен литераторам всей планеты, выступающим в мою поддержку. Мне греет душу, что люди, на которых я смотрю снизу вверх, как Шекспир и Гете, Достоевский и Толстой, таланта которых я мечтал когда-нибудь достичь, знают обо мне, пишут письма, выражают свою солидарность. «Полцарства за коня», – пишет мне, например, Шекспир, но на что он намекает, я пока не понял.

Наконец, я хочу поблагодарить Руви – главную опору в моих испытаниях. Русская Вина со всей самоотдачей помогает мне преодолевать трудности моего заключения. Я счастлив тем, что я ее люблю. Прокурор просил три года, но судья Марья Ивановна великодушно дала мне все пять.

РУВИ. Проснись!

Я. Вот такой кошмар мне приснился, голубушка. Начитаешься всяких ужасов, и сам превращаешься в ужас.

Руви сходила в ванную, принесла тазик с теплой водой, омыла меня и отсосала.