58. УБЕЙ НЕМЦА
ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ. «Убей немца». Вот отрывки из трех писем, найденных на убитых немцах.
Управляющий Рейнгардт пишет лейтенанту Отто фон Шираху: «Французов от нас забрали на завод. Я выбрал шесть русских из Минского округа. Они гораздо выносливей французов. Только один из них умер, остальные продолжали работать в поле и на ферме. Содержание их ничего не стоит, и мы не должны страдать от того, что эти звери, дети которых, может быть, убивают наших солдат, едят немецкий хлеб. Вчера я подверг лёгкой экзекуции двух русских бестий, которые тайком пожрали снятое молоко, предназначавшее для свиных маток...»
Матаес Цимлих пишет своему брату ефрейтору Генриху Цимлиху: «В Лейдене имеется лагерь для русских, там можно их видеть. Оружия они не боятся, но мы с ними разговариваем хорошей плетью...»
Некто Отто Эссман пишет лейтенанту Гельмуту Вейганду: «У нас здесь есть пленные русские. Эти типы пожирают дождевых червей на площадке аэродрома, кидаются на помойное ведро. Я видел, как они ели сорную траву. И подумать, что это –люди!..»
МАША. Мерзавцы! Вообще весь Запад – одни мерзавцы.
ЭРЕНБУРГ. Погоди. Я много лет жил в Париже. Там я написал прекрасный роман «Хулио Хуренито». Не читала?
МАРГО. Читала. Шикарный роман.
ЭРЕНБУРГ. Я был знаком с великими людьми. Пикассо был моим другом.
МАША. Вернемся к немцам.
ЭРЕНБУРГ. Рабовладельцы, они хотят превратить наш народ в рабов. Они вывозят русских к себе, издеваются, доводят их голодом до безумия, а поганый немец с тухлой сигарой в зубах философствует: «Разве это люди?..»
МАША. И это до сих пор так!
ЭРЕНБУРГ. Не путай меня. Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: немцы – не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов.
РУВИ. А что теперь? Убей русского! – теми же словами требуют украинцы.
Я. Эренбургу вторит Симонов.
СИМОНОВ. Я прочту вам отрывки из своего стихотворения УБЕЙ ЕГО.
Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;
Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме фашист топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал… <...>
Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел, –так ее любил, –
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви… <...>
Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина, –
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой…
РУВИ. Когда вы написали это стихотворение?
СИМОНОВ. В июле 1942 года. В Москве.
К нам подходит очень советский писатель Михаил Алексеев. Он свидетельствует: «Мне, политруку миномётной роты, в самые тяжёлые дни Сталинградской битвы не нужно было без конца заклинать своих бойцов: “Ни шагу назад!” Мне достаточно было прочесть стихотворение Симонова “Убей его!” – стихотворение, появившееся как раз в ту пору. Свидетельствую: оно потрясло наши солдатские души».
Не менее советский башкирский поэт Михатл Львов: «В 1944 году, на Сандомирском плацдарме, за Вислой, говорил мне мой друг-танкист о стихотворении Симонова “Убей его!”: “Я бы присвоил этому стихотворению звание Героя Советского Союза. Оно убило гитлеровцев больше, чем самый прославленный снайпер”».
Я. Еще об Эренбурге. Адольф Гитлер лично распорядился поймать и повесить Эренбурга, объявив его в январе 1945 года злейшим врагом Германии. Нацистская пропаганда дала Эренбургу прозвище «Домашний еврей Сталина».
МАРГО. В дни, когда Красная Армия перешла государственную границу Германии, в Кремле действия на территории Германии трактовались как выполнение освободительной миссии Красной Армии – освободительницы Европы и собственно немецкого народа от нацизма. И потому после статьи Эренбурга «Хватит!», опубликованной в «Красной звезде» 11 апреля 1945 года, появилась ответная статья в «Правде» «Товарищ Эренбург упрощает».
Я. Сталинская формула свой (политический) смысл, конечно, имела. Но на самом деле с куда большим основанием, чем об Эренбурге, можно было бы написать статью: «Товарищ Сталин упрощает». Формула Сталина как бы объявляла, что немецкий народ тут вообще ни при чем.
Мы воюем не с немецким народом, а с фашистами. С Гитлером, который как пришел, так и уйдет. На вопрос, откуда приходят Гитлеры и почему им удается охмурить целый народ, эта сталинская формула не отвечает. Между тем об этом задумывались и с горечью признавали, что немецкий народ тут очень даже при чем, и сами немцы. Во всяком случае, некоторые из них. Вот что говорил, например, Томас Манн, выступая перед американцами в 1945 году. Он уже был в то время гражданином США.
ТОМАС МАНН. Германия и немцы – такова тема моей сегодняшней беседы с вами, тема довольно рискованная, и не только потому, что самый предмет бесконечно противоречив, многообразен, неисчерпаем; нельзя забывать и о страстях, которые в настоящее время бушуют вокруг него. Говорить о нем sine ira et studio с чисто психологической точки зрения может показаться почти аморальным перед лицом тех невыразимых страданий, которые принес миру этот злополучный народ… Страшная судьба Германии, чудовищная катастрофа, к которой она пришла, завершая новейший период мировой истории, – вот что привлекает всеобщий интерес, пусть даже интерес этот и далек от вся-кого сострадания. Человеку, родившемуся немцем, в наши дни едва ли пристало взывать к состраданию, защищать и оправдывать Германию. Но разыгрывать из себя непреклонного судью и, угодливо поддерживая безграничную ненависть, которую его народ возбудил против себя, проклинать и поносить этот народ, а себя самого выставлять воплощением «хорошей Германии» в противоположность злой, преступной нации, с которой, мол, он не желает иметь ничего общего, – такому человеку, как мне кажется, тоже не к лицу. Если ты родился немцем, значит, ты волей-неволей связан с немецкой судьбой и немецкой виной.
РУВИ. Слушай, а давай пригласим Томаса Манна в небесно-подпольную Москву. У меня есть идея.
