Как-то раз в разговоре со мной моя земная жена Лара неодобрительно назвала меня полумистиком, то есть недоделанной сущностью. Но если вдуматься в это определение, то писатель и есть полумистик, это его основа. Он не может быть основательным мистиком, потому что тогда он вступает в развод со своим собственным словом, питаясь исключительно Словом абсолютных значений. Но если он вообще уходит из поля мистики в атеизм или становится агностиком, то он опять же предает свое собственное слово, стерилизует творческий порыв.

– Так ты кто в конечном счете? – спросила Руви.

– Я же тебе сказал: как писатель я полумистик.

– Господин полумистик… – Руви стала иронически улыбаться.

– Дура ты! – сказал я Русской Вине. – Ничего ты не понимаешь. Как полумистик я оказываюсь в вашей, сударыня, компетенции. Почему? Потому что я дважды предатель. Я виноват по отношению к материалистам, а также предатель идеализма. Я работаю на свой страх и риск, без всякой идеологической страховки. Но иначе нельзя.

– Но ты в душе своей считаешь себя невиновным.

– Как сказать! Как ни крути, я оказался на стороне виноватых. Я родился русским, а не украинцем. Я родился белым, а не черным. Я родился мужчиной, а не женщиной. По определению русский – преступник, белый – колонизатор, мужчина – насильник. Однажды Лара сказала мне, что пятнадцать лет назад я ее заманил к себе на дачу, по дороге показал ей французский багет, как предвестник хуя, на даче напоил и вступил с ней в сексуальные отношения против ее воли. Но ты же сама мне говорила, что это была чудесная романтическая поездка, ночью мы под дождь ушли купаться на речку. На речке я играл роль вешалки, на моих руках висели твои вещи, потому что я не хотел купаться, а ты бросила вызов погоде, залезла в речку с пузырями. – Мало ли что я говорила! По молодости лет я не соображала, что делала и не осмеливалась тебе возражать. Ты меня напоил. – Мы с тобой два часа говорили на кухне, выпили бутылку белого на двоих… – Ты хотя бы признаешь, что ты был насильником? Ты под предлогом надеть на меня сухой халат схватил меня за сиськи, на шее оставил насильственный поцелуй… – Но если я это признаю, ты меня засудишь в международном суде на долгие годы. – А если ты не признаешь, что был насильником, значит ты и теперь насильник. Ты – вечный насильник, каждая женщина может стать твоей жертвой.

– Тебе не повезло, – сказала Руви, – ты проживаешь жизнь как раз на стыке времен и ценностей. Ты был гиперсексуальным парнем и очень гордился этим.

– Но почти все русские писатели были гиперсексуальны. Чехов, интеллигентнейший Чехов в особенности.

– Теперь секс в опале. Новое время. Женщины бьют мужчин. Мужчины-насильники… Так что ты прямо из огня да в полымя.

– Но я всегда был в ужасе от украинского голодомора.

– Мало! Ты по-прежнему русскую культуру считаешь великой… или уже не считаешь?

– Но она действительно великая!

– Культура колонизаторов и империалистов?

– Ты серьезно?

– Я как Русская Вина должна понять, кто виноват.

– Русская культура имеет экзистенциальное значение. Несравнимое с ее политическими огрехами. Можно, конечно, во время войны считать ее чудовищной, это понятные настроения, но кто без ошибок? Французы считают Селина гением – он был фашистом. Но было время, когда они его не печатали – он же фашист! – а потом стали печатать. Так было и с Хайдеггером. Если талант или гений писателя, философа, музыканта бесспорен, его политические ошибки, даже если они были чудовищными – отвалятся. Это так. Не говоря уже о Горьком или Гамсуне. Это к нашему разговору о несовершенстве людей. Всех. И белых, и черных, мужчин и женщин, русских и украинцев.

– Ну с такими взглядами тогда вообще ничего нельзя делать. Ни реформ, ни революций, ни освободительных войн – ничего.

– Я так не скажу. Но горбачевская перестройка на сегодняшний день чем закончилась? Диктатурой. И Брежнев был лучше Пончика.

– Значит, ты не насильник, господин полумистик?

– В этом смысле я не одинок. После Первой мировой войны немецкая армия, поддержанная всей нацией, считала себя виноватой в разжигании европейской бойни? Ни хуя. Солдаты называли себя героями, с великим достоинством признавшими свое поражение. А всему виновен Версальский договор. Не было бы его идиотизма, нацисты остались бы маргинальной партией. Но и после Второй мировой немецкая армия считала себя геройской, геройской и обманутой…

– Но если Гитлер со своими товарищами случаен… Так и Ленин случаен, и Сталин – и все диктаторы, то что тогда закономерно?

– А что, французская армия как вела себя в Алжире? Чудовищно! Но они считали себя виновными в мясорубке? Как же! Ведь Алжир был частью Франции, целых два департамента французской республики с точки зрения конституции…