Я построил дом в Крыму. Вернее, два дома. И купил гектар земли. Вместе с холмом. На нем я собирался засадить виноградники. Обзавелся тремя лошадьми. Построил времянку-

конюшню. Дом стоял не у самого моря, а в Библейской долине – в предгорьях. Но до моря было недалеко. Нудистский пляж был самым близким от меня. Я садился на Индуса (так звали лошадь) и отправлялся туда по каменистой дороге мимо пожарной части. Не доезжая до пляжа, я привязывал лошадь к дереву и шел купаться. Я люблю голые тела людей разных возрастов (ядерное воспоминание о женской бане). Я мечтал о том, что, когда усадьба будет в полном порядке, я буду приглашать туда новых лауреатов Нобелевской премии по литературе провести месяц, набраться крымских впечатлений. Как бы не так! Пришел 2014 год в камуфляже без опознавательных знаков. Некоторые мои друзья по Крыму, приезжавшие каждое лето из России, обрадовались. Но я выступил против и подписал коллективное письмо, хотя принципиально не подписываю коллективных писем. Сразу начались проблемы. Атмосфера в городке резко поменялась. Набережная превращалась в руины. Мне дали понять, убирайся вон, иначе прибьют, если не ликвидируют. Говорил это мне мой старый приятель, бывший либерал, а теперь вестник новой жизни. Если не продашь, прицепятся к чему-нибудь и отберут. Я продал.

И тут я бросился спать и неспокойно спал до конца этой главы.

Продал за недорого, получил в два раза меньше, чем вложился в усадьбу. Сумму я перекинул на счет, куда приходили гонорары за книжки, и, когда наступило 24 февраля, я понял, что у меня есть ответ. Через киевских друзей, с которыми я подружился еще в украинском Крыму, я сумел перекинуть чек на счет жертв агрессии. Прошло время, и я случайно узнал, что мой вклад пропал по дороге, растворился в пространстве. Я попытался через друзей, друзей друзей, в общем, по-всякому, узнать судьбу вклада, но меня через друзей предупредили, что если я буду настаивать, то убить русского им ничего не стоит. Так я попался на крючок. Бандиты, конечно, везде есть бандиты, но все-таки было обидно… Со мной захотели поговорить некоторые люди, мы встретились в грузинском ресторанчике на Плющихе. Если я не кину им известную сумму… Сколько? Что сколько? Сколько будешь сидеть – ну лет пятнадцать, не меньше. Сами знаете, говорю, после моего протеста по поводу Крыма, я лишился почти всех доходов, едва свожу концы с концами. Я задумался. Выбора не было. Я сказал: да. Они кивнули с недовольной улыбкой. Маловато! Но давай-давай, а то все может случиться. Это типа убей русского? Ну связи у нас с хохлами сохраняются, можем тебя им передать… Пришлось идти к знакомым олигархам. Порой мы с женой Ларой делали для них вечера у нас дома. Все жаловались на войну, кто на санкции, кто тайно кивал на Кремль. Дело не продвигалось. Одни олигархи уехали в Лондон и сидели там, пока их оттуда не погнали. Кто-то отплыл в сторону Сейшельских островов и там замер. Некоторые оказались в Дубае. Опять мы со спецлюдьми съели в грузинском ресторанчике по хачапури, поговорили на общие темы. Странно, но они кое-что понимали в литературе. Один даже любил Хлебникова. Он накопал про меня всякое, знал, что в Америке я познакомился с интересной старухой, когда-то любовницей Маяковского, интересовался, говорили ли мы о Хлебникове, учителе стиха для «Облака в штанах». Я уж думал, что мне простят недосдачу, но напоследок они сказали, что тема убить русского не оставляет в покое моих украинских бандитов, и надо бы мне поторопиться с оплатой, иначе увидишь хачапури в гробу. А если будешь умным увидишь – буду – так живи себе на здоровье! «Вот ты решил помочь бандеровцам, – сказал любитель Хлебникова, – а видишь, какая у них коррупция, почище нашей! Навального бы напустить на них, а то он без дела сидит, в носу ковыряет».

Друзья-олигархи с трудом мне выдали что-то кэшем, да и то долго не верили моему рассказу о спецлюдях. Ты спишь! Да, сплю! Кошмар! В кошмаре я передал любителю Хлебникова пачку – он брезгливо взял, не пересчитывая. И тогда – отчаянный шаг. У меня был знакомец в Кремле. С большим трудом дозвонился до него. Он очень удивился, услышав мой голос. Встретились на Старой площади. Похвастался, что по-прежнему в фаворе у самого главного, и обещал помочь. Через неделю мне позвонила одна из известных пропагандисток и сказала, что хочет пригласить меня на презентацию своего нового спектакля. Я схватился за голову, но пошел. Там сидели все они, а потом мы вместе ужинали, и они смотрели на меня с большим непониманием. Но когда я оправился домой вместе с шофером пропагандистки, шофер перед подъездом моего дома передал тугой конвертик, словно там лежала колода карт. «Это вам, – сказал он просто. – Я помню вас, когда вы вели программу на телевидении. Вы почти не изменились». – «В отличие от всего, что вокруг, – сказал я. – Спасибо!» Я вошел в подъезд и трясущимися руками распечатал, точнее, разорвал его. Я не стал пересчитывать, пока не доехал до квартиры.