Эпилог
Копии копий
1 января, 09:30
Утро нового года началось с душа. Я хорошенько прогрелся и растерся полотенцем. Начал чистить зубы. Новое зеркало в ванной даже не запотело благодаря обогреву и обдуву – вот это технологии нынче!
Пока я отплевывался пастой в умывальник, радио бубнило новости:
В силу вступил новый закон: рублекоины теперь имеют срок годности. В пилотном запуске – один год. По истечении они будут терять ценность. Успейте потратить! Совет Федерации полагает, что это замечательное нововведение побудит граждан активнее улучшать качество своей жизни.
Государственная Дума приняла законопроект о социальном рейтинге. Проект на будущей неделе будет представлен президенту. Конкретные детали пока не разглашаются, но аналитики прогнозируют, что баллы рейтинга будут влиять на размер базового безусловного дохода и пособий за счет таблицы коэффициентов.
Роботы теперь станут акционерами! Каждому механизированному работнику или серверу с искусственным интеллектом присвоят долю в экономике. Пока это будут акции компаний, на которых задействован робот. Вся прибыль от долей будет распределяться среди граждан как премия к базовому безусловному доходу. Больше роботов в индустриях – больше доходы населения!
И к новостям спорта. Министерство физической культуры и спорта предписало ограничить участие механических спортсменов в дисциплинах. Отныне к соревнованиям допускаются только те роботы, физические характеристики которых не превосходят человеческие. Уже запущена специальная комиссия и-контроля, которая выработает регуляторные механизмы для оценки роботов и их допуска.
Вчера вечером хоккейный клуб «Стерлитамак» одержал уверенную победу над «Пищевиком» со счетом «восемь – два».
– Ура! – воскликнул я.
Ставка Саймона (ну или Демида, ну или «Термитов») сыграла. Я стал богаче на несколько тысяч рублекоинов.
Хотя зачем они мне здесь?
Натянув выданный мне черный спортивный костюм, я спустился к завтраку.
В столовой овощи ели мясо: пациенты Выгорайко обгладывали вчерашнего – прошлогоднего, ха-ха! – цыпленка табака.
Когда я вошел, они перестали стучать ложками по тарелкам и уставились на меня. Каждый выглядел как я. Я потер глаза – по-прежнему за столами сидели сплошные Сеткины. Даже женщины выглядели как моя женская версия. Я звал их Симонами. Симоны были красивы. Как говорится: «А девкой был бы краше».
Не в силах стряхнуть наваждение, я выбежал в коридор, пронесся мимо читающего газету Геккатова и выскочил на улицу.
Погода была бархатная, в районе нуля. Иссеченное голыми ветками деревьев графитовое небо напоминало асфальт в трещинах. В соседнем доме после налета ГПК остались выбитые оконные рамы и гарь на стенах.
Натянув капюшон, опустив голову, видя лишь, как «мартинсы» протаптывают дорожку в снегу, я добрался до турника в центре двора. Десять подтягиваний. За последний месяц я здорово похудел, аж дышать легче стало.
Покряхтывая, притопывая, размахивая руками, я обвел взглядом восстановленный спецсоцстройремщиками двор. Во дворе гуляли Сеткины. Семены и Симоны разных возрастов медленно ходили по снежным тропинкам, качались на качелях, кучковались в деревянных беседках. Гулявшие напоминали неигровых персонажей, управляемых компьютером.
На самом краю площадки, на отдаленной одинокой лавочке, на сложенном клетчатом пледе сидела Элина Маргулис в белой вязаной шапке с помпоном. Она оживленно беседовала с каким-то моим близнецом. Она увидела, что я смотрю на них, – и показала мне язык.
Я отвернулся, запрыгнул на перекладину и выполнил еще пару подтягиваний.
Из подъезда вышел Игорь Евгеньевич в сопровождении трех тучных господ в черном теквире. Он долго щурился поверх очков, разглядывая двор. Я понял, что он выцеливает меня, и облегчил задачу, помахав рукой. Тут же четверка деловито направилась ко мне. Я вздохнул.
– Представляю вашему вниманию биологический контейнер для модулей когнитивности «Сеткин», – величаво произнес Геккатов, когда коллегия подошла. – Этот конкретный – наш прототип. Нулевой пациент Семен. Из его ДНК мы сделали всех остальных. Вмещает до четырех ПАПИКов.
Толстяки боязливо переглянулись и по очереди наградили меня рукопожатием.
– Странное название: «Сеткин», – басовито сказал один из них, усатый. – Кто там у них в институте неймингом занимается?
– Это по фамилии, – уточнил Игорь Евгеньевич.
– У аппаратов теперь есть фамилия? – саркастично спросил второй толстяк, рыжий.
Щеки Геккатова порозовели. Я посмотрел ему в глаза, а он едва заметно дернул губами: извини, дескать.
– Преимущества! – выпалил особист любимое слово всех министерских – а толстяки, очевидно, были оттуда. – Контейнер интерактивный. Читает книги, гуляет, поэтому модели постоянно обучаются и обновляют данные. Подвижен. Сам себя питает обычной едой. Главная особенность: ГосПАПИКоконтролю намного легче следить за кластерами данного класса. Потому что контейнер легко найти с помощью обычной городской системы распознавания лиц. Также можно подключить к поискам сотрудников МВД. Стихийное объединение большого числа кластеров в роевой интеллект почти исключено: собираться толпой больше трех у нас в стране запрещено, слава Богу. Да и сами по себе «Сеткины» интроверты.
Толстяки одобрительно покивали. Воодушевленный Геккатов просиял и продолжил:
– Имеет самый понятный интерфейс: речевой. Экологию не загрязняет, дополнительной энергии не потребляет, только пищевые продукты, никакой аппаратной части поддерживать не надо. Очень практично. Идеальный контейнер!
Толстяки синхронно извлекли из карманов какие-то планшеты, потыкали в них, похлопали Геккатова по плечу, а рыжий даже обнял, и откланялись. Мы с особистом проследили за удаляющимися широченными спинами.
– Игорь Евгеньевич, вот за контейнер обидно было, – нарушил молчание я.
– Ну простите, Семен Александрович, – развел руками Геккатов. – Искренне сочувствую, что вы отныне составная часть «Семейки-4999» и вот так изолированы в окружении собственных клонов. Но не представь ГПК проект этого кластера ПАПИКов, не пообещай министерству серийное клонирование ваших прототипов – нас расформировали бы к чертовой бабушке! Сочувствую, тысячу раз сочувствую! Но, в конце концов, вы сами виноваты. Кто сорвал нашего «Кракена», м? Доказать я этого не могу, но знаю наверняка, что вы. Из-за этого мы от каждой вышестоящей инстанции на орехи получили. Столько голов послетало. А погонов сколько! Вот выкручиваемся как можем. Терпите, Семен Александрович, вам грех жаловаться: кормят, поят, крыша над головой есть в эту суровую зиму. Не ропщите, мы с вами в одной лодке.
– Я не в лодке, я в психушке.
– Вы вообще ПАПИК, раз уж на то пошло!
– Четыре ПАПИКа! – Я с гордостью ткнул себя в грудь. – И все четыре недовольны.
– Ну чего вы от меня хотите? – страдальчески спросил особист.
– Пиццу хочу.
– Пеперони?
– Двойную.
Он вздохнул и кивнул. Мы пожали руки и на том разошлись.
– Игорь Евгеньевич! – окликнул я. – Еще к букмекерам забегите. На ваш счет должна денежка капнуть.
Геккатов не обернулся.
В отличном настроении я проследовал к подъезду. Уже у двери я обернулся и посмотрел на двор. По нему по-прежнему бродили Семены и Симоны. Я ухмыльнулся в отросшие усы. Особисты до сих пор жаждут обуздать суперинтеллект. Глупцы. Но теперь он не просто существует. Теперь у него десятки рук и ног.
Я воздел кулак к небу, и все клоны во дворе тут же остановились и повторили движение.
Мои супермуравьи.
* * *
10:11
Дорогой дневник, месяц минул, как я пытаюсь осмыслить чувства, которые составляют человеческую природу. Рад отметить, что мне отлично далась скорбь. Я скорблю по Жанне, Демиду, Сэму и другим братьям. Я пытался осмыслить это ощущение глубже. Понять. Прочувствовать. Но понимание давало куцее представление. А прочувствовать не удавалось, хоть тресни.
И тогда я просто принял. И получилось. Реву каждую ночь.
Еще тоскую по Алисе. И по Саймону – чуть-чуть. От него пришло письмо, а я боюсь открывать.
Я отложил ручку и достал из прикроватной тумбочки конверт, переданный санитаркой. На нем была марка Республики Беларусь. Я потеребил письмо в руках, встал и подошел к окну.
Внизу бегали фальшивые машины.
Кто я? Вопрос актуальный не только для электроника. В самом деле, я избранный или дурак?
Я много думал над этим. И понял, что привело меня к грустным событиям, что произошли со мной. Экзистенциальная пустота. Характеристика нашего времени, поколения и общества. Почему все так трясутся за работу? Да потому что нечего ответить самому себе в конце рабочего дня на вопрос: «Вот закрою ноутбук, отойду от станка, отпущу последнего клиента – что дальше?» И-безработный же и того хуже – сталкивается с этим страшным обескураживающим вопросом сразу, как открывает глаза поутру. Вакуум может быть раем или адом, в зависимости от того, смиришься ли ты с ним и отыщешь ли в пустоте себя. Наполненность отделяет счастливого человека от несчастного.
Мне захотелось записать эти простые слова. И я вернулся к столику с открытым ежедневником. Промучился пять минут, но не родил и строчки.
Я сделал дыхательную гимнастику и все же открыл конверт, достал накорябанное на линованных листках письмо и прочел.
К моему удовольствию, у клона все сложилось хорошо. Они добрались до Витебска, а затем переехали в Брест, где и осели. Все потому, что Саймон в тюрьме (воображаемой) пристрастился к маслу «Брест-Литовск», поглощаемому им по пачке в день.
Финансовых проблем лысый не испытывал. Он обменял рублекоины Зои на наличные: они в Беларуси еще были в ходу наряду с белорусскими рублекоинами, в народе – киберзайчиками. «Господь, храни наличные!» – писал Саймон. Еще он выручил баснословную сумму за перстень, который умудрился снять с пальца Колхозана.
Они расписались с Зоей и подготовили документы на удочерение Алисы. Теперь лысый стал Саймоном Нойр. Он не удосужился рассказать о решении бюрократических моментов. Но я уверен: при наличии денег и хитрого ума за этим дело не стало.
Письмо было написано академичным языком: Саймон сетовал, что Зоя ругает его за использование фени. В остальном он был счастлив:
Теперь рядом со мной семья. А семья – это любовь. А любовь – это то, что отличает нас от роботов. И если роботы умеют любить так, как я, то и пускай случится эта Четвертая промышленная революция.
Тепла тебе в дом, родной. Земля пухом нашим братьям.
В постскриптуме Саймон заверял, что изъял и уничтожил их с Зоей нейроюниты за ненадобностью: и без них «стерпелось-слюбилось». Что ж. Дай Эйлер, чтобы это было так.
Не было смысла не верить ему. Атмосфера настоящей дружбы и, пожалуй, любви состоит в том, что у тебя есть неоспоримая экспертность во всем на свете, пусть даже ее признаёт лишь один человек. Зато ты можешь говорить что угодно и чувствовать себя уверенно. Так могут только депутаты. Но им можно. Их все любят.
Я пролистал свой дневник.
Перед глазами промелькнули заметки Сэма. Затем крупные надписи: «Не хочу в свою вселенную!», «Я убил ее», «Ты про кого?» и «Не беспокой меня больше».
Потом шутки для выступления перед пациентами: «Женщины намного сложнее, чем квантовая физика».
Я хихикнул.
Дальше формулы, графики, затем надпись «5 км» и расчеты по обмелению Корутинки.
После начинались записи, которые я вел последний месяц.
Я перелистнул на чистый лист и увидел, что несколько следующих страниц ежедневника вырваны.
Во рту пересохло. Пульс участился.
Дрожащей рукой я вложил первый лист письма в мой ежедневник. Его неровный край идеально совпал с оставшимся между страниц корешком.
18 июля 2025 года, Тверь
notes
