Глава 16. Кто-то из грота
18:10
Напоминаем радиослушателям, что менее чем через три часа состоится гала-концерт голограмм звезд российской эстрады, приуроченный ко Дню математика. Приходите во дворец культуры «Прогресс» на улице Инженерной. Вход бесплатный. Также вас ждет фуршет и денежно-вещевая лотерея. Гостям площадки предоставляется оплачиваемый отгул и приятные бонусы.
Я сделал радио потише.
– Але! Да. Да, я. Какая Алиса не ходит в школу? – громыхал в трубку Саймон. Из-за забитой в нос ваты его голос был гнусавым. – А-а-а… Ну да, точно. Не ходит. Почему? Ёкарный Парацельс, как вам объяснить-то… Школа жизни важнее, гражданин завуч. Бывает, знаете ли, что человек отличник, а по жизни дурачок. Вот Алиска моя наоборот, получается… Але? Але! Пидорасы. Связь пропала.
Он разлегся на заднем сиденье и закинул грязный берец на подголовник моего кресла.
Приехали. Свет в окнах домов и эхо криков детей и стука молотков контрастировали с отсутствием машин и нехоженым снегом во дворе.
Мы решили… ну не мы – Саймон решил, что «схоронимся» у меня на Когнитивистики. В свою мастерскую лысый нас не пригласил: «Не варик, братан. Патлатый при всех конторских спалил адрес. Если особисты решат на хвост сесть – первым делом там шмон устроят».
То, что мы ехали на угнанном «Аурусе» ГосПАПИКоконтроля, Саймона не смущало.
Я тер и тер руки, не мог остановиться. Кожа на них уже шелушилась. Я осторожно потрогал фингал под глазом и пошатал челюсть – вроде не сломана.
Окна на пятом этаже не горели. Зои еще не было дома. Что я ей скажу?
– Бабе своей скажешь, что брательник к тебе с деревни приехал погостить. Близнец однояйцевый: одно яйцо на двоих, таскали по очереди. Родная кровь – как тут откажешь. С племянницей.
«Племянница» ехала рядом со мной на переднем пассажирском. Она свернулась калачиком и вся ушла в наушники, из которых лился какой-то замогильный рок.
– Слышь, малая, дядя Саймон тебя от школы отмазал. Что надо сказать?
Алиса почесала залепленный пластырем висок.
– Да не слышит она вас. – Я аккуратно столкнул ботинок Саймона вниз.
– Знаю, – вздохнул лысый. – Слышь, Сём, я батей-то не был никогда. Как думаешь, из меня выйдет крутой дядя? Ну который и деньжат подкинет, и пивом угостит, и пацанам по шее надает, если обижать будут?
– Вполне, – улыбнулся я. – Но дисциплина нужна.
Лысый кивнул и вернул берец на подголовник.
– Слышь, Сём, как думаешь, прав кучерявый? У нас реально железки в голове?
– Верится с трудом. – Я поковырял ранки от игл на виске. – Хотя в последнее время столько произошло, что поневоле поверишь.
Самаэля было по-человечески жаль. Слепота, секта, психушка. Не от хорошей жизни люди себе глаза запаивают. Откуда он вообще взялся – сие была великая тайна. Как и происхождение Саймона, Налла, Шимона. Остальных. Свою версию Седьмой озвучил: все, кроме Сэма, биороботы. Я, конечно, в это не верил. Но в голове засело прочно.
Но какие подлинные цели тогда были у фрика? Похищение нас, убийство Аркадия, нападение на особистов, контакт с Алисой – подо всем этим что-то скрывалось. Но что?
Впрочем, все легко объяснялось одной причиной.
– Душевнобольной, – сказал я. – Доигрался со своей бодимодификацией. Таких, как Самаэль, нельзя выпускать из подземелья.
За его высокопарными речами наверняка скрывался поиск повода нас прикончить.
– Или из психушки. – Глаза Саймона поблескивали. – Да, Сём?
Я кивнул и снова принялся крутить версию Седьмого. Значит, Галкин шесть раз неудачно воссоздавал Сэма, чтобы доппельгангер кого-нибудь убил и подставил оригинального Сеткина. А потом получился Самаэль. Он воспротивился, избил «отца» и бежал. Очевидно, это напугало Галкина, и он перестал делать столь агрессивных мобов. Ибо следующий клон, Аркадий, был святошей. Да и стратегия поменялась: Налл должен был всего лишь похитить деньги Сэма. Но он воспротивился и этому. А впоследствии сбежал – помогла невеста Демида. Кто она вообще такая? Демид после такого снизил риски и напечатал Саймона, чтобы тот провернул махинацию с прогнозами. Но откуда у Галкина вообще прогнозы? Он как-то связан с «Термитами»? С путешествиями во времени?
– Если предположить, что Демид настолько ненавидит Сэма, что готов столь изощренно мстить за увольнение, – вслух размышлял я, – то как бы он это сделал? Распечатать получеловека не так просто.
Я потер лоб. Слишком много вопросов без ответа. Теория Седьмого рассыпа́лась на глазах. Впрочем, как и наши, о квантовом клонировании или коллизии мультивселенных.
– И потом, ПАПИКи под строгим надзором, – сказал лысый. – На радиорынке не купишь.
– Ну Елдунов говорил, что Демид украл партию модулей при увольнении. И архив снафф-видео у модераторов мог украсть. Но все равно: технологий такого плана, как описал Седьмой, нет.
Но версия-то хороша, конечно. Абсурдная, но при этом согласованная. И у нее достаточно косвенных подтверждений.
– Одного в толк не возьму, – произнес Саймон, – откуда Кудряшка все узнал за меня? Все, что он там говорил, правда!
Вот еще одно косвенное доказательство. Действительно, откуда у Седьмого информация о Саймоне? Хотя у фрика богатое технологическое оснащение и лютая усидчивость…
– Неужели вы слышали нашу беседу? – изрек я. – Я думал, вы без сознания были.
– Да не, я притворялся, чтобы выгадать момент и напасть.
– Седьмой мог подслушать нас, когда мы сидели в гроте: вы там многое поведали о себе.
– Но не про берлогу в мастерской.
Все равно явных доказательств теории Седьмого нет. Я пожал плечами, махнул рукой и нечаянно задел ботинок лысого.
– Извините.
– Да нет, братан. – Саймон убрал ногу с подголовника и отодвинулся подальше к двери. – Это ты не обессудь.
Он вытер пот рукавом и отвел взгляд.
Горло водолазки душило меня. Я оттянул его посильнее и услышал, как трещит тонкая ткань. Лысый вздрогнул.
А Шимон? Как это объяснить? У человека – человека ли? – вытащили из головы ПАПИКи. На моих глазах! Куда уж недвусмысленнее-то!
– Секс-кукла «Марфа» – максимум, что изобрел целый НИИ! – Я хлопнул ладонью по подлокотнику. – Шанс, что безработный, ничего не понимающий в биотехнологиях Демид на даче сможет создать нечто большее, нулевой.
– Эх, Сёма, ничего нулевого в нашем бытии быть не может.
Саймон осторожно погладил волосы Алисы. Дочка сопела с закрытыми глазами.
Приборная панель «Ауруса» пропищала: «Нулевой заряд аккумулятора». И затарахтел бензиновый двигатель.
– Это самое, – начал я, – по поводу того, что случилось. – Сердце бешено колотилось. Легкие изнутри заливало свинцовой тяжестью. – Я был на адреналине. Я сожалею.
Саймон громко шмыгнул и уставился себе под ноги.
– Я не прокурор, Семен, – отрезал он и ухмыльнулся. – Не мне судить.
– Так тяжко на душе… – Я потер грудь. – Не знаю… как выразить это.
– И еще я не Господь, не священник. Грехов не отпускаю. Ты взял это – ты и неси. – Лысый открыл дверь. – Даю слово порядочного: легавые возьмут – я за тебя буду в несознанке, не ссы. И за беспредел не предъявляю, потому что ты мой близкий. На этом все. Между нами все ровно, будь уверен. Но душеспасительные речи прибереги для других ушей, брат.
И вот мы уже стояли возле подъезда. Ветер сносил на нас снег с подоконников. «Аурус» уехал искать зарядную станцию. Я держал на руках спящую Алису и, изнемогая от напряжения, ждал, пока Саймон докурит Morley. И я услышал – или мне показалось, – как он, выдыхая последнюю порцию дыма, сказал:
– Не по́-людски ты этого мальчишку кончил, Сёма.
* * *
18:35
– Привет! Зоя, верно?– Ну вчера вроде еще Зоей была. Здравствуйте.– А кто я, знаешь? – Жанна сидит в полумраке нашей кухни на Касперски. В руках бокал красного вина. Взгляд слегка затуманен. Тени от лампы подчеркивают морщинки вокруг губ, уголки которых подрагивают в нервной полуулыбке.
Кадры с женой легли на сердце горячим компрессом. Я скрючился в кресле, опустив стол-трансформер в нижнее положение и убрав полотно беговой дорожки. И выделывал такую чечетку ногами, что даже Дейв Ломбардо медленнее играл на кардане. Искусственный летний вечер в окне наполнял комнату мягким светом.
Зоя – миниатюрное видео с ней отображается в правом нижнем углу «Переговорки» – смотрит поверх очков и прищуривается. Она в бежевом худи, волосы собраны ободком. Зоя сидит за столом в домашнем кабинете, перед ней три чашки и исписанные листки бумаги.– Знаю, – хмуро говорит она после некоторой паузы.– А ты и вправду милая.– Тоже знаю, – хмыкает Зоя. – Вы позвонили мне это сказать?Уведомления мессенджеров пиликают с частотой биения сердца.– Ну почему же. Я позвонила, чтобы передать, что не держу на тебя зла.– Ух ты! – вскидывает брови Зоя. – Вот спасибо! А то я ночей не спала, все думала, простите вы меня или нет?– Я серьезно. Мне искренне жаль тебя. Такая молодая, красивая. Бросила своего жениха, замечательного парня, ради женатого мужика. А тому и нужно-то было… – Жанна делает глоток вина, и капли остаются на губах. – Ну ты понимаешь. За каждым действием всегда стоит потребность. У Сэма это была потребность естественная, подогреваемая кризисом среднего возраста и страстью к достижениям. И ничего больше. Ты это… живи себе дальше, и все. Хорошо? Будь счастлива, девочка.– Хорошо, – ухмыляется Зоя. Ее пальцы судорожно сжимают край стола. – Как-нибудь буду барахтаться. Что ж! Рада была поболтать!И тянется к клавиатуре.– Зря ты прячешь горечь за маской сарказма, моя хорошая.– Да ладно вам! – Рука зависает. – Тоже мне горечь: Сеткин. Пф-ф-ф! Вы о себе лучше беспокойтесь: от вас же муж гуляет. И вы еще не раз вернетесь в этот унизительный момент, когда пьяная звоните пассии вашего Сэмми. Ведь люди не меняются.– А я… я и не хочу менять его. Принимаю таким, какой он есть. Сегодня утром вернула ему все его пароли. И больше не буду следить за ним. – Жанна рассматривает бокал на свет, катая в нем вино. – Нужно быть благодарной за то, что он есть в моей жизни и жизни Алисы. Верно? А он… он благодарен мне. А разговор с тобой… Лишь хочу завершить этот эпизод для себя. И тебя. Я психолог и…– Робопсихолог.– Все равно! Что-то да понимаю. – Пальцы Жанны пляшут на кухонном столе. – У нас замечательные отношения. Порядочная семья.– Но вы не можете ему больше доверять.– Не обязательно строить отношения на доверии. – Жанна произносит это монотонно, глядя куда-то мимо камеры. – Можно – на привычке.– Значит, вы святая. А я дура. Сойдемся на этом и завершим.– Ты не дура. Ты… временное. Он тебя просто не любил, это нормально.Губы Зои сжимаются в нитку.– Вас он тоже не любит! – шипит она и смотрит прямо в камеру.– Дорогая, я много лет учу искусственный разум не цепляться за иллюзии. То, что измена что-то значит, – тоже иллюзия. – Глаза Жанны вспыхивают. Золотисто-зеленые по обыкновению, сейчас на трансляции они кажутся крыжовниковыми. – Сэм вернулся не потому, что любит меня. А потому, что я… не требую любви. Лишь честности и уважения. А этого в достатке.– Хороша честность! – Зоя откидывается в кресле и скрещивает руки. – Это же он рассказал обо мне? Тогда это не честность. Это трусость и перекладывание ответственности!– Что ты, нет! – отмахивается Жанна. Бокал дрожит в ее руке. – Сэм – истинный джентльмен: всегда скрывает похождения, чтобы не волновать меня. Да-да. Думаешь, ты одна такая насадка на член? – Она прихлебывает вино. – Нет!– Мне уже все равно. Мы давно расстались с ним. Не знаю, откуда вы узнали обо мне, но…– Да твой жених на днях написал мне о вашей интрижке с Сэмом.– Бывший жених! – сквозь зубы. – Мы разорвали помолвку еще в конце лета. И это никак не связано с тем, что было между мной и Сэмом. Знаете, я больше не хочу общаться. Разбирайтесь сами. До свидания.– А как поживает твой проект генетического компилятора, Зой?Рука Зои снова застывает в сантиметре от клавиш. Девушка бледнеет на глазах.– Да-да, – продолжает Жанна. Впервые за видеозвонок ее улыбка выглядит искренней. – Птичка… из комитета по грантам… на хвосте принесла, что ты борешься сейчас за финансирование. Так вот: не напрягайся. Я дерну за ниточки, уж поверь. Пусть рублекоины достанутся тому, кто не отвлекается на служебные романы и прелюбодеяние. Думаю, это правильно.Зоя вскакивает – кресло скрипит ножками, – но садится обратно, стиснув кулаки.– Что? Да как вы… Подождите! – Брови сведены, губы сжаты. – Вы же сказали, что типа великодушно меня прощаете. А сейчас вот такое заявляете. Вы хотите унизить меня? Это месть? – Она резко откидывается. – За то, что он меня хотел?!Жанна поднимает бокал в тосте.– Месть? Нет-нет… Это справедливость. Я и не думала на тебя обижаться. Что ты! Просто… у него были и другие. А рассекретила, чтобы вот так посмотреть в глаза, я только тебя. Так что ты как бы… эрге… эре… эгрегор всех его шлюшек. Вот. И если тебя не наказать, это будет… как бы кармически несправедливо. Так что страдай. Жизни в НИИ тебе не будет, у меня хорошие связи. А еще это тебе за твоего жениха. Его боль даже через электронное письмо сквозит. – Жанна кладет руку на грудь. – Я читала… навзрыд! И твердо решила, что так не оставлю. Но ничего личного, Зой!– Ты… вы… пустышка в юбке! – Голос Зои срывается в крик. – Он все равно сбежит!Жанна заходится в хриплом смехе.– Сбежит, говоришь? – Камера захватывает слезы в уголках ее глаз. – Ну и что? Ничего. Как сбежит, так и вернется. Он всегда возвращается…– Возвращаться не значит выбирать.– Ты чертовски права, милая, – шепчет Жанна. Целует ободок бокала. – Мы все в клетках. – Взгляд ее становится остекленевшим. – И мы с ним в одной клетке – страха одиночества и осуждения. Ты – в другой… в клетке наивности.Зоя краснеет и часто дышит.– Смотри, чего купила. – Жанна разворачивает перед объективом кружевную сорочку. – Дочь сегодня на репетиции. Сэм уже закончил душ и вытирается. Дома сегодня. Мы классно проведем время. – Она опустошает бокал и вытряхивает капли из него в рот. – Агапон! Еще бутылочку «Шато де Балаклава», авек плезир! Запомни, он всегда возвращается ко мне. Как бумеранг.– От одной мысли вам никогда не избавиться, – скалится Зоя. – Каждый раз он может возвращаться от кого-то.Она судорожно стучит по клавиатуре – и изображение Жанны, ухнув звуковым сигналом, исчезает. Теперь Зою видно во весь экран: она снимает очки и промакивает глаза рукавом.– Это ты его клетка! – восклицает она. – Как можно так держаться за штаны! Ты себя на помойке нашла? Шимон, сделай мне кофе, пожалуйста!Она поджимает колени к груди, надевает на голову капюшон и с силой затягивает его шнурки.
Я сидел и грыз ноготь. Не свой – Зоин.
Когда мы пришли в квартиру, я уложил дочь на круглую кровать в спальне и накрыл пледом. Саймон пошел бродить по комнатам, а я заметил в коридоре розоватую лужицу, просочившуюся из-под плинтуса. Ощупав стену над протечкой, я нашел продолговатую панель, а под ней – скрытую нишу с системой воздуховодов. Фильтр вакуумной очистки квартиры – здоровенная колба – был забит волосами. Перебарывая рвотные позывы, я выдрал из фильтра мокрый комок этой дряни, и из него выпал накладной ноготь с микросхемой.
– Заинька, твой кофе.На экране появляется Шимон в белом халате с красным подбоем. С выражением крайней озабоченности на челе он держит в левой руке гигантский гамбургер, в правой – стакан с бамблом.
Этот чип с ногтем я прикладывал везде в поисках ниши с аптечкой: висок болел и кровоточил, а единственный пластырь из аптечки «Ауруса» я отдал Алисе. Похоже, мне повезло: сейчас меня волновала только пустяковая ранка – значит, толпа нейрозомби не так уж сильно меня отделала. И пусть физиономия саднила, все ж кровь ниоткуда не лилась, а нос остался вполне себе невредимым; пусть в ноге что-то неприятно похрустывало, все ж я передвигался на своих двоих и не хромал. О тумаках напоминали лишь ноющие бока. Сносно.
А вот лысому следовало бы как-то починить сопатку, ибо та распухла и напоминала клоунский аксессуар. Хотя бы отек снять. Но я не знал, что для этого требуется. Наверняка хозяйка знает. От мысли, что я скоро представлю ей этого Эвандера Холифилда, мне взгрустнулось.
– Шимон, ну а лед? – Зоя со стуком ставит стакан возле чашек. Кофе убегает за край стакана и подмачивает листы на столе.Близнец уносится за пределы видимости, аж пола халата взмывает.
Аптечку я нашел. Всем аптечкам аптечка: целый шкаф, переполненный пузырьками и таблетницами. Все этикетки – от руки, нечитаемым почерком.
Но пластыря там не оказалось.
Шимон возвращается с куском льда в миске и ножом для колки, похожим на четырехгранный надфиль.– Заинька, сколько тебе наколоть?– Как обычно.– Что с настроением?– Да корова одна испортила. – Зоя опускает ноги и скрещивает руки на груди.– «Жанна Валерьевна Сеткина»? – Шимон сосредоточенно читает с дисплея. Хмурится, исподлобья смотрит в камеру и надкусывает бургер. – Что ей нужно?– Да неважно.– Ну раз неважно, то и волноваться не о чем. Хочешь, я тебе пяточки помассирую? А клубнички? Клубнички намою, хочешь?– Какая клубника, Шим! Она собирается мой проект уничтожить. Это откатит мою карьеру, мои научные исследования – все! – на годы назад!
Пусть пластырь я так и не отыскал, зато ногтем разблокировал ноутбук Зои. Он встретил меня свежими сообщениями от коллег: «Зоя Львовна, извините, что отвлекаем в выходной…» – и далее по теме. Странно, она сказала, что поехала в институт.
Саймон открыл дверь и просунулся в кабинет. Он что-то жевал и вытирал руки об одежду.
– Братан, я в туалет пойду за большое, лады?
Я кивнул, и лысый исчез, не закрыв за собой.
Шимон задумчиво долбит лед в миске, зажав в зубах гамбургер. Изображение сидящей по ту сторону экрана Зои трясется. Или она сама так дрожит?
На электронной почте были только рабочие письма. В основном отчеты об успешных испытаниях. Еще Нойр запрашивала со складов много биоматериала – просто канистрами! – и комплектующие к биопринтеру. В сетевом архиве я нашел старые переписки с Сэмом. Он охотно консультировал девушку по квантовому туннелированию, когда она исследовала мутации митохондрий для получения электричества. Общение шло без намека на флирт, строго в деловом стиле.
– Да хватит уже! – кричит Зоя. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Я лишусь работы.Дробление льда останавливается.– Ну зато мы будем больше времени проводить вместе, – вяло улыбается Шимон. – Запишемся на курсы гончарного мастерства, неподалеку открыли. Будем с тобой как Молли и Сэм из «Привидения». Oh, my love, my darling… – Изо рта Шимона летят крошки.– Опять ты эту чушь романтическую смотрел. В тысячный раз.– А что мне делать? Хоть где-то романтика.– Ты на что намекаешь? Осуждаешь меня? Да я пашу в институте как лошадь! Чтобы прокормить нас. Ты же ешь за троих.– Попрекай, попрекай… – супится Шимон.– Если меня уволят, мы сдохнем с голода. Вакансий нигде нет. Да еще ты нигде не зарегистрирован: у тебя пособия нет, безусловного нет. А на один мой мы не протянем.Зоя закрывает губы ладонью и уходит. Шимон садится на ее место и жует бургер.– И из квартиры нас выселят, она служебная, – кричит Зоя откуда-то. – Нам конец!Шимон вздыхает и начинает рыться в ее ноутбуке.
Граница между этим кабинетом теперь и им же, но двумя неделями ранее, размылась – временна́я аномалия. В тот момент Шимон, упихав бургер в рот целиком, сосредоточенно ковырялся в ноутбуке, как и я сейчас. Он сидел неподвижно на том же стуле, что и я сейчас. Блик от торшера за моей спиной приходился аккурат на изображение абажура за спиной Шимона. Мне приходилось иногда махать руками, чтобы понять, что передо мною по-прежнему трансляция, а не мое отражение в выключенном экране.
– Ничего не конец, милая, – бормочет Шимон. Он извлекает из кармана халата банку пива, открывает и делает глоток. – Не конец. Я докажу.
В начале осени Нойр выбила доступ в восемьсот восьмую лабораторию. Это была моя лаборатория с «Ферзем»! «Помещение уже год простаивает», – писала Зоя заведующему. А ничего, что я там вовсю налаживал работу телепортатора? Возмутительно! И тем возмутительнее, что мою лабораторию ей легко выделили.
– Поклон тебе, Алеся, – говорит Шимон своему смартфону. – Дай панораму дома семь дробь два по улице Криса Касперски, пожалуйста.
Откуда он узнал адрес? Ах да, в профилях «Переговорки» были домашние адреса для корреспонденции. Я ведь тоже первым делом полез за информацией в наш корпоративный сервис видеосвязи. Хотел разобраться, какие ниточки дернула Нойр, чтобы занять мою лабораторию. Ничего не найдя, я вспомнил трюк, о котором мне поведал Галкин: с помощью недокументированной команды в терминале можно было смотреть полную историю всех трансляций. Там было больше, чем можно представить: видеозапись не ограничивалась звонками – «Переговорка» подсматривала за сотрудниками. Демид часами мог сидеть в консоли, выискивая ролики, на которых удаленщицы переодевались перед ноутбуком. Я с тех пор завел привычку заклеивать объектив.
В истории я и откопал запись беседы Зои с Жанной от шестнадцатого ноября в шестнадцать часов.
– Тэкс-тэкс. – Шимон чешет лоб. – Вот это муравейник! Алеся, а можно карту камер в районе? Хм-м-м. В двадцатом подъезде, смотри-ка, не работает. А эта живет в первом. Может, через крышу, а?Он встает и выходит за кадр, мурлыкая под нос: «I’ll be coming home, wait for me-e-e…»
– Эй, ты куда?! – воскликнул я. – А ну, вернись, ты что задумал?
Передо мною разверзлась пустая комната.
Три чашки, подмоченные заметки, стакан бамбла, миска и блестящий нож для колки льда.– Заинька, я в «Виночерпий» отъеду.Его рука протискивается в кадр и забирает нож.
* * *
– Шимон! – восклицает Зоя.
Хотя нет, на этот раз голос шел не из динамиков.
– Шимон! – воскликнула Зоя.
Я резко повернул голову, рука рефлекторно захлопнула крышку ноутбука.
– З-з-зайинька, – пробормотал я. Так он ее называл.
Как же бьется сердце. И кожа ощетинилась волосками.
Девушка бесшумно скользнула в кабинет. За ней, как шлейф за королевой, вполз жасминно-цитрусовый аромат.
– Воу, – воскликнула она, прищурившись, – что у тебя с лицом?!
– Ничего с-страшного, – поспешил успокоить я. – С лестницы упал. Ударился. До свадьбы заживет.
– Уж до нашей – точно. – В глазах ее дрожали молнии. – Что делаешь?
– Н-ничего. – Я нахмурился и старался не дышать.
– В коридоре почему натоптано?
– Уберу.
– Лужа какая-то.
– Фильтр потек. Прочищу.
– Шкафы открыты.
– Тряпку искал. Закрою.
– А водолазка почему грязная и порвана?
– Постираю и зашью! – Я был готов отразить даже уколы рапиры.
– В туалете свет не выключил. – Зоя стиснула в руке сумочку так, что костяшки побелели.
– Там… это…
Как же ей сказать о гостях?
– Ладненько, – вдруг улыбнулась она. – Ничего страшного.
Она подошла ко мне и водрузила сумочку на край стола. Я вжался в спинку. Вдруг Зоя обогнула меня и обняла сзади. И страстно поцеловала в шею.
– Ай! – вздрогнул я. – Взасос-то зачем?!
Теперь место поцелуя зудело. Попробовал погладить его, но девушка перехватила мою руку и опустила вниз.
– Это потому, что я сильно тебя люблю, – жарко прошептала она в ухо.
Зоя отодвинула ноутбук и ловко уселась на столешницу, расположив ступни на подлокотниках моего кресла. Так я оказался взаперти между ее расставленными ногами. Узкая красная юбка задралась, и я увидел, что на Зое нет нижнего белья. Она достала из кармашка блузки салфетку и стала стирать помаду с губ.
Мой рот сам растянулся в дурацкой улыбке. Пожар желания побежал по телу. А то, что вот-вот может зайти Саймон, лишь добавляло специй в момент. Я почесал засос, и на моих пальцах остался какой-то маслянистый налет, пахнущий хлоркой и гвоздикой. Он приятно холодил.
– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, – сказала Зоя и погладила по голове. Потом прихватила за затылок и начала откидываться назад, подтягивая меня к себе. Мои ладони скользнули под ткань, ощутили прохладу кожи и движения упругих мышц под ней. Зажмурив глаза, я жадно целовал бедра, забывая дышать…
В шее, аккурат в месте засоса, кольнуло.
– Что такое?! – вскрикнул я.
– Прости, Шими, – пожала плечами Зоя. – Нечаянно ногтем царапнула. Не отвлекайся.
Я набрал в грудь как можно больше воздуха и вернулся на позиции.
* * *
18:52
– Кайф! – выдохнула Зоя и сладко потянулась в кресле. – По этому я буду скучать больше всего.
Я утер подбородок, причмокнул, смакуя солоноватый вкус во рту. Никак не мог отдышаться. Шея затекла, пальцы сводило, язык еле ворочался: ради девяти магнитуд в чреслах хозяйки пришлось хорошенько потрудиться. Зато сейчас, довольный собой, я расслабленно сидел на полу и обнимал ее колени.
– Почему ы-ы так гово-о-ишь? – спросил я.
Губы не слушались, и согласные выпадали из речи. Печень ныла, как после пробежки. Меня здорово лихорадило, мускулы неконтролируемо подергивались – такого возбуждения я еще не испытывал никогда.
– Неважно. Забудь. Кстати, Шимон, а ты пригнал «Пичугу»?
– Она в Обнулёно-е.
– Где? Что она там делает?
– Стоит.
– Но как же я повезу тебя? – ахнула Нойр.
– А мы а-азве куда-то едем?
Дышать стало совсем тяжело, работа межреберных мышц, которую мы обычно не замечаем, сейчас требовала сосредоточенного усилия. Пару раз мне крепко прилетело под дых от марионеток.
Напал легкий озноб.
– Что-то нео-о-ошо мне, – промямлил я. – У-убы неэ-эют.
– У меня тоже губы немеют, – отмахнулась Зоя. – Из-за анестетика.
– Аэ-э-ика?
Я поднял голову. Хозяйка ухмылялась и выглядела приторно-мило и зловеще, как плюшевый мишка на земле среди искусственных цветов. И хоть я пучил глаза, веки предательски ползли вниз. Мимика удивления смывалась с лица вопреки моей воле.
– Да, – ответила Зоя. – Прощальный обезболивающий поцелуй. Чтобы ты не почувствовал этого. – Она показала маленький пустой шприц. – Инъекции сильнейшего миорелаксанта.
Слабость вползла в руки и ноги. Мои ладони вспотели, иголочками защекотало сначала ступни, потом икры, потом бедра.
– Десять минут прошло. – Нойр посмотрела на часики. – Уже должен подействовать. Проверим?
Я попробовал встать, но тело обмякло, и я не смог оторваться от ног хозяйки. И вместо этого уронил голову ей на колени.
– Все думала, чем бы тебя отключить, – сказала Нойр с гордостью. – Из-за твоей особенности ни снотворное, ни общая анестезия, ни нейролептики не сработали бы. Ведь они действуют на мозг, хи-хи. Ты устойчив даже к нейротоксинам. Но все равно организм – твое проклятие. Ты привязан к химии… а с химией можно работать.
Хозяйка встала, и я безжизненной желешкой сполз на пол. Во рту сушило, в глаза будто бросили песка. Полуоткрытые веки больше мне не подчинялись, и я с трудом проворачивал под ними глазные яблоки, чтобы разглядывать завалившийся набок кабинет.
– Эти препараты блокируют ацетилхолиновые рецепторы в нервно-мышечных синапсах, прерывая передачу сигналов от нервов к мышцам. – Девушка одернула юбку и застегнула пуговки блузки. – Они не проникают через гематоэнцефалический барьер, поэтому не влияют на сознание или когнитивные функции. Так что ты меня будешь слышать и понимать.
И я слышал. И видел. Чувствовал боль в том месте, где ранка на виске прижималась к полу.
Но ничего не понимал.
– Эх, Шими… Знаешь, а у нас с тобой есть прошлое. И зовут это прошлое Сэмом. Он был моим первым мужчиной. Еще на первом курсе магистратуры. Преподаватель квантовой механики. Взрослый, умный, ухоженный – магнит для сапиосексуалок. Ну прямо как ты. Впрочем, ты и есть он. Мне давно стоило закрыть эту главу.
Хозяйка подошла, подхватила меня за подмышки. Подсела – и… взвалила на плечи!
– Отлично, с транспортировкой справлюсь. – Она с легкостью пару раз присела со мной. – Годы кроссфита не прошли даром.
Зоя аккуратно стряхнула мое тело в кресло.
– Ну-с, с этим проблем не будет. А вот с остальным… Просидела полдня в кофейне, а план так и не продумала до конца. Еще ты подвел с этой «Пичугой». На чем мы поедем?
Я бы и ответил что-то, да язык во рту едва шевелился, а челюсть и вовсе умерла. Подбородок упал на грудь, и я видел лишь собственное брюхо да кусочек Зои, стоявшей руки в боки.
– Ты, Сэмми, постоянно отшвыривал меня. – О, теперь я Сэмми. – Говорил: «Нам не по пути». Говорил: «Найди себе ровесника».
Моя грудная клетка и живот не двигались. Совсем. Я не мог вздрогнуть или вскрикнуть, поэтому весь ужас осознания: я больше не дышу! – осел внутри. Сердце лупило, как никогда раньше.
– И я нашла. Демида.
Демида Галкина?!
– Наверное, мне понадобится средство для розжига. Но где его взять? И спичек нет, – плаксиво сказала девушка. – Да-да, только потому, что он твой лучший друг. Скажешь, попытка стать ближе к тебе? Конечно! – По кабинету разносились легкие шажки и иногда хруст пальцев. Ее ступни несколько раз мелькнули в поле моего зрения. – А ты любил безумно. Любил, я же чувствовала! Или казалось… Но держал на расстоянии. Был близко и одновременно бесконечно далеко, всегда возвращаясь к своей Жанночке.
Сверху у соседей раздался вой пылесоса. Нойр чертыхнулась и выронила что-то. Оно покатилось и оказалось пузатой ампулой.
– А прошлый год… – девушка взяла долгую паузу, – выдался самым тяжелым. – Она подняла мою голову за волосы. – Ты бил все больнее. А Демид сделал предложение – ушат холодной воды, пощечина, чтобы я очнулась. Он дал то, чего мне так не хватало, – возможность забыть. И я ответила ему «да», чтобы найти силы сказать «нет» тебе.
Зоя говорила тихо под нос. За биением сердца я едва ее слышал и лишь любовался ее глазами.
Хозяйка спустила меня в кресле и припарковала мой череп на изголовье. Теперь я достаточно ровно полулежал и видел чуть больше. Она пододвинула ноутбук и открыла его.
– О, в какой ты был ярости! Так ревновал. – Нойр присела на подлокотник и ввела пароль. – Со мной и словом не обмолвился, будто все неважно. Зато отыгрался на Демиде. Разругался по надуманному поводу, лишил работы. И изо всех сил втискивался обратно. Редкими встречами, сладкими до истомы. После них чувствуешь «ночное дежурство» еще несколько дней. Даже тени твоей в наших с ним отношениях было достаточно, чтобы их разрушить. Демид начал подозревать. Отдалился. Точно! – Нойр хлопнула себя по лбу. – Мне же не понадобится разводить огонь. Вот я дура! И с «Пичугой» сейчас решим. – Она потрещала кнопками и улыбнулась. – Нашла ее через спутник и дала команду ехать домой.
Похоже, хозяйка специально заваливала Шимона хлопотами, которые, как и уборка квартиры, и без него решались в два клика.
– Но я смогла главное – вырвала тебя с корнем. Это как отменить антидепрессанты. Скажешь, это ты бросил меня? Да! Но сколько раз ты уже так делал? Столько, что очередное расставание уже и не засчитываешь. Просто на сей раз я не вернулась. – Зоя снова начала колдовать в ноутбуке. – Хоть где-то себя проявила. Ведь в наших отношениях всегда был ты и только ты. А где была я? Озвучив вопрос, я поняла, что… меня никогда не будет. Это не изменить. И я вернула тебя тебе.
Соседский пылесос стих, и тут же раздался громоподобный кашель.
– Чертова имитация соседей! – Нойр стукнула по клавиатуре. – Хорошо хоть реальные тут не живут. Никто ничего не увидит. – Она вздохнула. – О чем я… Да! После разрыва мне предстояло учиться жить заново. И я училась. С Демидом. Но я начала смотреть на него с ужасом. Вдруг поняла, что любила его – а любила ли? – потому что он был похож на тебя. Но теперь я ненавидела тебя – и стала ненавидеть его. А он почувствовал это и словно перенял твою игру в «ближе-дальше». В своей безучастности стал твоей копией. И меня вдруг нереально потянуло к нему. Я стала утопать в нем, как в зыбучем песке.
Да счетчик Гейгера на Манхэттенском проекте и то меньше мотало!
– После увольнения он все чаще пропадал на даче родителей. А я искала пути к нему: готовила и привозила еду, убиралась. Ублажала. Знаешь, как тяжело заниматься сексом в броне Сестер Битвы из этиленвинилацетата?
Не доводилось, но моему громовому молоту это понравилось бы.
– Он сказал, что вот-вот найдет работу в биотехе, только нужно завершить учебный проект. Ну как тут не помочь? Я привозила ему биоматериалы, расходники для биопринтера, делилась наработками. Он часами расспрашивал о генетическом компиляторе, электромитохондриях, нейроинтерфейсах – единственные моменты, когда он дарил мне внимание. В остальное же время не впускал ни в свою лабораторию, ни в сердце.
Получается, у Галкина вполне могли оказаться передовые биотехнологии и сопутствующие ресурсы. Версия Самаэля понемногу обретала реалистичные очертания.
– Слушай-слушай. Я этого еще никогда не рассказывала. Прости, пожалуйста, что я все «Сэм» да «Сэм». Я знаю, что ты Шимон. Просто вы все одинаковые. Даже тот, кого я нашла в подвале в августе. Аркадий. На нем живого места не было! Я же его спасла, забрала домой, выходила. А он? Сбежал при первой возможности! – По щекам Зои катились слезы, но она широко улыбалась. – Ну а ты чем лучше? Эти твои загулы, запои. Я в командировку – ты в бар. Вдумайся, в моей телефонной книжке есть номер барменши! О чем это говорит?
О том, что ты изобрела лучшую горячую линию психологической поддержки. Бэм! Почему-то удачные панчлайны приходили в голову в самые кошмарные моменты. Зато я немного успокоился и сердце перестало колотить.
– Ах, Аркаша… Я едва не рехнулась: мой будущий муж держал в подвале невесть откуда взявшегося Сеткина и мучил его! Вот так новость! Наверное, он делал это от огромной любви к лучшему другу и от огромной же боли, им причиненной. О, я и сама когда-то мечтала о собственном Сэмми. Поэтому как никто другой могла понять Демида. И даже… простить. Но продолжить отношения не сумела. И вернула ему кольцо. Кстати, тебе я тоже хочу кое-что вернуть…
Зоя сняла с шеи тонкую золотую цепочку с кулоном в форме атома и надела на меня.
– Уж не знаю, переживал ли он… – Она взъерошила мои волосы и осторожно дотронулась до ранки на виске. – Наверное, ему было не до этого, если честно. – Девушка вытерла слезы. – Но я уже разучилась страдать: разрыв помолвки дался мне легко – я жалела о нем меньше, чем о дорогом красивом кольце, ради которого Демид влез в долги.
Нойр коснулась тачпада, и на экране открылся интерфейс видеонаблюдения: десятки изображений – двор, лестничные клетки, лифт.
– Чертовы камеры. – Губы девушки задрожали, кисти сжались в кулачки. – Совсем про них забыла! Что же делать?
Она посидела и покачала ногой. Потом лицо ее просияло, Нойр щелкнула пальцами, спрыгнула с подлокотника и начала расхаживать по комнате.
– Конечно, мне стало любопытно, откуда взялся Аркадий в подвале. Я тогда забирала немногочисленные вещи с дачи. Демид всегда сбегал, когда я приезжала, – говорила Зоя, попутно открывая мелкие ниши в стенах. – И как-то я пробралась в его лабораторию, открыв замок шпилькой. Там я нашла много всего. Но особенно запомнились дневники Сэма. Не знаю, что именно больше зацепило: то, что писал Сэм обо мне, или то, что Демид, оказывается, всегда знал про мой роман на стороне и не подавал виду. Но факт есть факт: ни один, ни второй меня никогда не любили. А Демид, тот вообще использовал мои чувства ради своего безумного эксперимента.
Точно, я видел упоминания о некоей Z в дневнике Сэма. Но зря Зоя говорит, что Сэм не любил ее. И Галкин любил! Потому он все и затеял: измена невесты – это не подстава на работе и не идеологические разногласия. Вполне себе мотив для вендетты.
– Нашла! – Она извлекла из длинной ниши под столом белую простыню. – По камерам увидят, что я что-то завернутое выношу из дома. А что я выношу? Да кто же знает! – Нойр накрыла мое туловище простыней. – Может, я крупногабаритный мусор выбрасываю, правильно? Из жизни. Сейчас веревку поищу.
И она снова начала перетряхивать кабинет.
– Ну раз я столько помогала Демиду, то его проект в полной мере принадлежит и мне. Как соавтору, верно? – Зоя открывала нишу за нишей. Не комната, а рыболовный ящик. – Я быстро разобралась, как бывший все проделал. Изучила все до последней строчки. Нет, там правда несложно: распечатываешь мужика, настраиваешь его электронные мозги – словно создаешь персонажа в Sims, – и вуаля!
Получается, электроники существуют? Самаэль говорил правду! И я тоже биоробот? Но зачем Галкин меня создал? Зачем я?
– В общем, все забирают совместно нажитое, а я, как подобает исследовательнице, скачала с серверов на даче все программное обеспечение и исходные коды. Еще и упаковку ПАПИКов прихватила. У Демида их все равно завались. А чтобы больше никогда не возвращаться, я перенаправила поток данных из «Черной Королевы» в «Белую» – такой же биопринтер в институте. И у меня появилась личная лаборатория по производству Сеткиных.
Моя! Моя лаборатория! Жаль, я не мог выразить негодование хотя бы осуждающим взглядом.
Когда Зоя говорила о матчасти, глаза ее высохли, и в них появился другой блеск. Не слез – азарта. Сколько еще людей топят сердечные раны в науке?
Елдунов верно подметил: Четвертой промышленной не будет никогда. Не потому, что роботы не нужны жирным котам. А потому, что передний край инноваций превратился в самотерапию для кучки умников. Вместо двигателя прогресса наука стала кривым отражением в комнате смеха: вершащие месть биороботы, одушевленные секс-куклы, неприкаянные цифропризраки в интерактивных погребальных урнах – таким было лицо современной инженерии.
В страшилках про суперинтеллект всуе упоминали технологическую сингулярность – наступление момента, когда инновации станут неуправляемыми и изменят нашу цивилизацию. «Выйдут за границы понимания». Но понимания, видится, у нас предостаточно. Проблема в другом: научная мысль переросла саму себя, но не переросла людские страсти. Не лучше ли оставить науку роботам, а самим уйти в свои мелкие семейные дрязги, расползтись по кухням пить чай, купленный на базовый доход? Может, тогда случится Четвертая? Может, махнуть рукой, отдаться течению и разрешить уже цивилизации стать цивилизованнее?
– И я воплотила мечту. Мой персональный Сеткин. Который не уйдет к Жанне. Да никуда не уйдет дальше «Виночерпия»! Я настроила привязанность в цифровом слепке. Удалила все наши с Сэмом моменты, чтобы ты меня словно и не знал никогда. Это было нетрудно: Демид пометил их красным в дневниках. А последний год – кризисный год наших ссор и обид – я вообще вымарала из твоей памяти. Чтобы начать все с чистого листа. Так появился ты, Шимон, – мои первые здоровые отношения.
Я не знал Зою до сегодняшнего дня. И последний год не помнил. Что, если я тоже появился из слепка Шимона и меня создала Нойр, а не Галкин?
– Я люблю тебя. Очень люблю. Но себя люблю больше. Спецслужбы недавно перетряхнули весь институт. Они идут по следу. Я сообщница Демида, как ни крути. А он наверняка натворил дел.
Он рассказал Жанне про Зою, лишь когда провалил все планы мести, связанные с клонами. Почему? Ведь это самый очевидный способ: lex talionis. Наверное, испытав боль от измены, Галкин до последнего не хотел причинять ее неповинным Жанне и Алисе. А может, он настолько увлекся проектом, что в какой-то момент процесс ему стал важнее результата?
Мы не узнаем.
Иронично, что Жанна простила Сэма. Формально месть опять провалилась.
– Пока еще возможно, мне следует окончательно с тобой порвать. Знаешь, у нас на кафедре принято сжигать отходы со штаммами вирусов. Ты, Сеткин – в любой ипостаси, – чума в моей жизни. Ты спрашивал, куда мы едем? Мы едем к кратеру в пневмотрампарке, где я кремирую тебя, любимый.
Зоя нежно поцеловала в лоб. А я физически почувствовал, как горю – поставленные на паузу легкие жгло огнем.
На улице зашуршали колеса.
– Ого, как быстро «Пичуга» доехала. – Девушка встрепенулась, заметно повеселела и ринулась в сторону окна.
Комната погрузилась в темноту. Наверное, Нойр выключила картинку, чтобы посмотреть на настоящий двор.
– «Аурус»! – вскрикнула Зоя. – Только не это!
* * *
В коридоре послышались приближающиеся шаги и затеплился свет. Нойр всхлипнула.
– Братан, я там таких бернулли навалил. Плотность как у нейтронной звезды, – донесся голос Саймона. – По ходу, дальняк засорил, не обессудь.
– Ты что, собутыльников привел? – прошипела Зоя. – Мы же обсуждали это!
Она вихрем пронеслась по кабинету, подхватила со стола сумку и спряталась за дверью.
– Я там еще комикс про Дьяволика нашел. – В проеме возник силуэт лысого. – Интересный, падла. – Он пошарил рукой по стене в поисках выключателя, которого не было. – Все ноги отсидел, пока дочитал, Сём, прикинь.
Да я тут как бы все тело отсидел, «братан».
– Дрыхнешь? – Саймон вошел, и за ним вползли блики, осветившие кабинет.
Он поковылял ко мне.
Что-то щелкнуло. Потом хлопнуло, как пробка шампанского. Пыхнул сноп искр. Белое облачко взвилось над Зоей.
Однояйцевый дернулся и застонал.
Затрещало.
Лысый поджал руки и затрясся. Вытянулся в струнку. И рухнул плашмя возле меня.
Стрекотание закончилось – и тут же Саймон вскочил и начал крутиться и махать руками, словно ос отгонял. Виттова пляска. С него слетели какие-то металлические нити с тяжелыми наконечниками, похожими на карандаши. Запыхавшийся близнец заметил девушку. Он резко замер и уставился на нее.
Нойр побелела, выпучила глаза на Саймона и стала неподвижнее меня.
– Зоя?! – воскликнул лысый. – Наконец-то я нашел тебя! Королева моих вселенных. Красивая, как женский пляжный волейбол. Горячая, как процессор во время майнинга. Неприступная, как правительственный файрвол. Заставляет сердце трепетать, как песни Круга. Я так целый день могу, потому что люблю – сил нет! Но к чему слова, дай же обнять тебя, родная!
Он распростер руки и направился было к двери.
– Не подходи! – заверещала Нойр и выставила перед собой диковинное устройство, похожее на пистолет с пустыми катушками, с которых выбегали металлические нити. Я уже где-то видел сей девайс.
Лысый встал как вкопанный и пожал плечами.
– Ты чего, заинька? – спросил он. – Это же я, твой Саймончик. Не рада меня видеть? – Обернулся ко мне. – Сёма, это Зоя. Моя Зоя – я рассказывал про нее… Стоп! Получается, ты с ним теперь стек дебажишь? Как ты могла!
Нойр отстегнула мелкую коробочку с катушками на конце устройства и достала из сумочки такую же.
– Ладно-ладно! – взвизгнул Саймон. – Я все прощу!
Зоя прищелкнула новый патрон.
Лысый подпрыгнул и, ринувшись за кресло, укрылся сзади меня.
– Солнышко, ты чего? Давай поговорим как взрослые люди, без электрошокера? Кстати, откуда у тебя мой электрошокер?
– Здесь нет ничего твоего, – злобно ответила Зоя и направила блестящие гарпуны в мою сторону.
– Мне один трудяга с мастерской его сообразил. Не перепутаешь – точно мой. Так ты теперь с Сёмой, да? Скажи как есть, я не обижусь.
– А сейчас ты сам у него спросишь.
– Он что-то молчалив. Что с ним?
– С ним все в порядке. Он просто так спит.
– Что-то он синюшный слишком для того, кто в порядке и спит. – Пальцы Саймона коснулись моей шеи. – И сердце не бьется. И не дышит.
Лысый больно хлопнул меня по щеке. Моя голова съехала с изголовья и завалилась набок. Саймон выглянул из-за плеча. Я покосился на него.
– Матерь Мандельброта, ты глянь, как у него зенки бегают! Лежит обгашенный. Что ты с ним сделала?
– Не твое дело. – Электрошокер снова запищал. – Тебя бывший прислал? Отвечай!
– Какой бывший, крошка? У тебя еще кто-то был?
Хорошо, что Саймон не слышал речь Нойр до этого. Он бы рехнулся: бывших там – в «Ультима Туле» гостей и того меньше.
– Потому что я сделала только одного Сеткина – его! – Зоя показала на меня. – Откуда взялся ты?
Получается, раз Зоя произвела только Шимона, меня создал Галкин.
– Я переместился из параллельного измерения, – ответил Саймон. Голос его дрогнул.
Он же не знает правду! По-прежнему считает, что мы выходцы из мультивселенной.
– Долгая история, потом расскажу. – Лысый встал. – Заинька, главное, что мы с тобой теперь вместе. Верно?
– Да я все сделала, чтобы мы больше не были вместе!
Нойр зажмурилась – и снова хлопок, искры, дымок. Лысый успел нырнуть за кресло, а мне в грудь впились электроды. Застрекотало. Мышцы на секунду ожили, я задергался. Сердце ухнуло, в лоб стрельнуло болью. В нос ударил запах горелого мяса.
Пусть так, но почувствовать тело вновь – рай на земле.
– Хватит! – крикнул Саймон.
Треск прекратился. Я сполз в кресле, из уголка рта потекла слюна. Судороги прокатились по конечностям, а я даже поморщиться не мог.
– Милая, я не знаю, что с тобой сейчас происходит. Но мы разберемся. Прошлое, в котором не было нас, ничего не стоит.
Нойр опустила шокер. По ее щекам бежали слезы.
– Ты понимаешь меня? – спросил Саймон.
Девушка мелко закивала и поджала губки.
– Поэтому давай просто делать настоящее. Только ты и я. Навсегда. – Клон осторожно вышел из-за своего убежища. – Увезу тебя за границу. Все бросим, начнем с чистого листа. Золотых гор не обещаю, но кое-что за душой имею. Сегодня сдам одну работенку «Термитам» – тоже долгая история, – получу награду, и рванем.
– Ах, типичный Сеткин, – высоким голосом сказала Зоя. – Я только-только разобралась и все решила для себя. Избавиться от тебя. Но ты являешься в новом образе и рушишь планы…
– Просто мы предначертаны друг другу, – ласково произнес лысый. – Знаешь, мне давно следовало это сделать. И пусть сейчас не вовремя, но…
Девушка охнула и закрыла рот ладошкой.
– Зоя Нойр, – торжественно сказал Саймон и встал на одно колено, – ты выйдешь за меня замуж?
– Вау! Второе предложение за неделю! – ахнула хозяйка. – Как мило!
Она бросилась к Саймону, тоже опустилась на колени и обняла его. Парочка – плут и шмарочка – слились в страстном поцелуе! А я пока сливался только с креслом.
Эти бесстыжие страстно смаковали друг друга у меня на виду, долбились в десна. И я даже не мог отвернуться.
Раскрасневшаяся Зоя наконец отлипла от раскрасневшегося лысого – на его зацелованных устах играла дебильная улыбка, – томно посмотрела ему в глаза и сказала:
– Нет.
В ее руке блеснул шприц. Нойр вонзила иглу под ребро Саймону. Близнец вздрогнул.
– Ах ты! – прокряхтел он.
В его руке тоже что-то блеснуло. С размаху он влепил Зое леща. И в ее виске расцвел бирюзовым светом нейроюнит.
Девушка вскочила и застыла на месте. Зрачки ее потускнели и закатились.
Саймон тоже поднялся и деловито заправил в свой висок оранжевый нейроюнит. На самом деле эти нейроюниты легко вставлялись: не надо было проламывать кости черепа, иглы чипов просто расправлялись под кожей.
– Сёма, не смотри на меня так, – сказал лысый и обернулся. – Ты, конечно, красавчик, что уничтожил самаэлевскую технологию нейроконтроля. Типа она опасная для общества. Базара ноль! Но Алискин чип я все же притырил себе, уж не обессудь. И с зомбарей еще надергал несколько штук. Мне пригодится. Я заслужил. Да, любовь моя?
– Да, Хозяин, – безэмоционально сказала Зоя. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего.
– А заслужил ли я самую лучшую женщину в мультиверсуме?
– Заслужил.
– Так что, – ехидно спросил Саймон, – пойдешь за меня?
– За тобой я пойду куда угодно, – безучастно ответила Зоя, потерла лоб и поморщилась.
– То-то же, – ухмыльнулся лысый.
Подавлять волю женщины и пользоваться ее беспомощностью – есть форменное насилие. С другой стороны, они друг друга стоят: он ей нейроюнит – она ему инъекцию. Здоровые отношения as is. Совет да любовь.
Выжатый до упора шприц так и висел, зацепившись за худи. Саймон заметил и с отвращением смахнул его на пол.
– Что за дрянь в баяне, сладость моя?
На пыльной черной ткани расползлось мокрое пятно.
– Недеполяризующий миорелаксант периферического действия.
– Семену ты тоже эту дрянь ввела? – догадался клон.
– Да.
– Почини Сёму по-быстроляну!
– Не могу.
– Антидот введи.
– Я использовала экспериментальный миорелаксант. Он имеет более высокое сродство к рецепторам и неконкурентный механизм действия. Антидоты, ингибиторы ацетилхолинэстеразы, не реверсируют блокаду. Тут только ждать, когда концентрация препарата снизится естественным образом.
– А долго ждать-то?
– Я ввела ему пятикратную дозу.
– Ты ошалела?! – Лысый схватился за голову. – Так как долго?
– Зависит от многих факторов. Часы.
– То есть через несколько часов он оклемается?
– За это время гипоксия необратимо повредит его органы. Разовьется некроз, пролежни…
Мне предстоит провести остаток жизни в трупе, испытав агонию и боль… То есть Самаэль и Восьмой вот это сейчас чувствуют? Настоящее чистилище!
– Что же делать? – воскликнул Саймон.
– Везти в реанимацию, чтобы там поддержали жизненные функции. Главное – искусственная вентиляция легких. Если сатурацию восстановят, последствий будет минимум.
– В реанимацию не вариант, – Саймон почесал лысину, – мусора, спецслужбы… А у нас ни документов, ничего. Дома нам его не откачать.
– Не откачать.
– Жесткая ты тетка, Зоя Львовна. Пролежни, некроз… – Лысый утер лицо полой худи. – Выходит, ты и меня вот так оприходовать хотела? А я-то тебе руку и сердце. – Он залез рукой под худи и достал желтую флешку. – А вот хер тебе на рыло, платиновая моя! Ты ширнула прямехонько в эту штучку. Удачно она под подкладку провалилась из нагрудного кармана. Ха! Хотя… – Он посмотрел накопитель на свет. Разгрыз корпус зубами и еще раз посмотрел. На лысине заблестели стекляшки пота. – Сука! Игла прямо во флеш-память угодила – все в щепки растрескалось. Теперь «Термиты» не получат доступ к суперкомпьютеру. А значит, нам хана.
Он со злостью швырнул флешку в стену.
– Придется списать Сёму со счетов, – вздохнул Саймон. Он принялся расхаживать по комнате, а я следил за ним взглядом. – Не смотри на меня так, братишка! У самого сердце кровью. Но я не могу принять такие риски. Валить надо, пока термиты не нагрянули. Зоя! Саймон говорит: шмотки на два-три дня собрать, не больше. Все ценное-драгоценное с собой прихватить. На криптокошелек вывести все свободные рублекоины: депозиты, акции, иную крипту – все-превсе. Форма одежды спортивная. – Он подошел к окну. – О, наш «Аурус» уже ждет заряженный. Часов за шесть домчим до границы с Беларусью. Осядем в Витебске, там посмотрим. Причипуриться и ждать! Выпол-нять! Мухой!
Зоя вышла. И тут же вошла заспанная Алиса.
– О, мала́я, с добрым утром! – Голос близнеца дрожал, а сам он в задумчивости грыз ногти и разглядывал девочку, как неведому зверушку. – Как себя чувствуешь?
Дочка потерла глаза и пожала плечами.
– Тут это… Семен окочурился. – Лысый подошел ко мне и опустил веки. – Пу-пу-пу-у-у. Кто последний, тот и папа, хех? Слушай, Алиса, я хочу, чтоб между нами с тобой все по чесноку: я не твой батя. Вообще ничей батя, чего там. И никто нас не учит быть родителями. Однако предлагаю тебе пойти со мной и вон той симпатичной барышней. Мы уезжаем. Далеко. Обещаю стараться, чтобы у тебя все было. И я не буду учиться быть батей – ты будешь учить меня. Даю слово честно во все врубаться. Что будет хорошо получаться – не гарантирую… Ну а так… я покладистый, старательный. Со мной нигде не пропадешь. Это все, что имею сказать. А дать могу и того меньше. Я пока даже не уверен, что люблю тебя. Но ты мне нравишься. И, зная себя, скоро полюблю всем сердцем. Погнали? Я очень хочу, чтобы ты составила нам компанию.
– Ладно.
– Да ладно?
Да ладно! «Ладно» – и все? А я ее из подземелья за собой чуть ли не волоком тащил. Ругал, орал всю дорогу, аж слюна летела. Обозвал «квантовым выкормышем». В «Аурусе» Алиса плакала. Но Саймон рассказал какую-то тюремную байку, потом – жопно-сортирную шутейку. И девчонка заулыбалась. А потом и вовсе захихикала, когда лысый начал загадывать загадки про два стула и вилку в глаз. Я тогда еще вкинул шикарный панч про астрофизику – а те переглянулись и оставшуюся дорогу ехали молча.
– Да. Только в туалет схожу.
И удаляющиеся шаги. Может, Алисе будет лучше с ним?
– Там это, – крикнул Саймон, – забилось все! А хотя…
И он сел рядом – я услышал его дыхание.
– Фу, гадость! – донеслось из коридора.
Близнец хмыкнул и надолго замолчал.
– Братишка, как бы я хотел, чтобы ты был свидетелем у меня на свадьбе, – наконец произнес он тихо. – Знаешь, мы потеряли много наших. Но терять тебя горше всего.
– Я готова, Хозяин, – сказал голос Зои. – Буду ждать внизу.
– Прощай. – Саймон похлопал меня по плечу. – Прости.
Свет на прощание облизнул мои веки и ушел вместе с ним.
И я остался наедине с самим собой.
* * *
Здравствуйте.
Меня зовут Семен Сеткин, и я электроник. И мое общество анонимных электроников только что самораспустилось.
Я висел на кресле, как забытое пальто. Сердце окончательно остановилось. Я точно киборг: не дышать столько времени, при этом не сдохнуть и оставаться в сознании – вопреки человеческой физиологии. Мышцы начало сводить так, что пот пробил. Это молочная кислота накопилась и давала о себе знать.
Сколько я еще так протяну? Мой железный мозг работал, но кислородное голодание пожирало тело.
Один плюс осознания ситуации все же был: меня постепенно отпускала совесть.
Ведь я чуть не убил Демида Галкина.
«Бортового самописца», как у Самаэля, я не имел. Посему детали этого – довольно странного, надо признать, – события размылись адреналиновым исступлением после разборки с толпой нейрозомби.
Я бежал по какому-то – не помню какому, их там было много – коридору ГосПАПИКоконтроля, держа в руках карту подземелья.
Алисы рядом не было. Саймона тоже – наверное, воровал чипы.
И как-то – не помню как – я наткнулся на келью, где держали Демида.
Дверь его темницы оказалась незапертой. Свет скользнул внутрь. Демид сидел на стуле нога на ногу и потирал руки.
Это вызвало подозрения.
И мне вдруг взбрело в голову, что это он все устроил. Ведь когда пленник так вальяжно пребывает в своей камере, может, он и не пленник вовсе, а главный кукловод?
Откуда-то – не помню откуда – в моей ладони возник своенравный смит-вессон.
Вот как он лег в нее своей тяжестью, как громыхнул до рези в ушах, как лягнул кисть, и выскочил, и упал мне на ногу – помню прекрасно. Нога до сих пор побаливает.
Тогда, целясь в Галкина, я еще не осознавал себя техноорганическим существом и отрицал идею Седьмого. Стало быть, не осознавал и вины Демида. И не наказывал за злодеяния.
Но зачем тогда я решил выстрелить в своего лучшего друга? Состояние аффекта побудило меня? Может, милосердие? Все же умереть от пули в разы лучше того, что творили особисты в застенках ГПК.
Ницше говорил: «Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана». Когда ты маленький человечек, задавленный злоключениями и несправедливостью, выстрел в ближнего становится единственным высказыванием, которое могут услышать.
– Давай, – мрачно сказал Демид. – Нет, правда. Стреляй! Мы с тобой стоим на краю. На краю доски. Но только в шахматах пешки, дойдя до последней горизонтали, перестают быть пешками. И даже тогда ими играют.
«Любовь делает человека человеком». Так говорил Самаэль. Ты целиком и полностью то, за что ты готов умереть не раздумывая.
В любой вселенной я был готов умереть только за Алису. Но сейчас ее здесь не было. И я не умирал.
Я убивал.
– Ты мое отражение. – Галкин сплюнул. – Я понимаю тебя. Ну же!
Убив его, я убью себя. Даже хуже: превращусь из человека в органика – я вдруг уловил разницу. Люблю ли я что-то так сильно, что готов разменять свою жизнь на этот выстрел?
– Не ищи иного, Сеткин. Любой выбор иллюзорен. Жми!
Я мог. Я хотел. Но не стал. Провидение, что вело меня к этому шагу, не сдюжило.
Отказ от безумия системы есть возвращение к своей человечности.
Тишина. Насколько она громче выстрела? Я отвел дуло и нажал на спусковой крючок, чтобы это услышать. И оглох.
Пуля попала в стену в конце коридора. Завьюжил снег из хлопьев штукатурки.
– И все? – с разочарованием крикнул Галкин. – Ты просто уйдешь?
– А ты хочешь, чтобы я остался? – Я поднял выпрыгнувший из руки пистолет и дунул в ствол.
– Нет.
И я пошел прочь по коридору.
– Что это грохнуло? – Из-за угла вылетел Саймон.
– Я…
– Ты нашел его? Создателя?
Я кивнул.
– Ты… – Серые глаза выпучились на меня. Лысый перевел взгляд на револьвер и нахмурился.
Я кивнул еще раз.
Близнец дернулся в сторону темницы, но я грубо пихнул его в грудь. Он поджал губы. Забрал из моих рук оружие. Я двинулся дальше. Лысый тенью последовал за мной. А через десяток метров к нам присоединилась Алиса…
Даже сейчас я не был уверен, что Галкин заслужил ту пулю. Да, он мучил и убивал таких, как я. Использовал во вред органикам… тьфу ты! – людям (и когда я начал говорить как Самаэль?). Но Демид тоже маленький человечек, который пережил измену любимой, предательство друга и, самое ужасное, потерю работы. Он лишь изобрел свой способ жить в этом мире обезьян с гаджетами.
Мне было досадно и стыдно, что мы оставили его там, не вывели. Дальнейшая судьба Демида мне неизвестна. Но для меня он умер.
«Создатель умер. Теперь мы хотим, чтобы жил электроник», – сказал бы и-Ницше, существуй таковой.
Но как я буду теперь жить? Теперь, когда точно знаю, что я киборг и моя Вселенная – мираж, созданный нейросетью?..
Раздался топот, грохнула дверь, вспыхнул свет. Я не вздрогнул.
– Братан! – Саймон нажал мне на глаза, веки поднялись, и я увидел его улыбающееся лицо и коричневые зубы. – Я розетки принес.
В его руках действительно были две электрические розетки. Он прислонил их к стене рядом с моим креслом, они примагнитились и зажгли зеленые светодиоды.
– Жир, – восхитился Саймон. – Поживешь еще, земеля. Я кое-что придумал. Уно моменто!
Щелкнул нож, перед носом сверкнуло лезвие. Я и тут не вздрогнул, ибо был парализован.
– Не рыпайся, – строго сказал лысый и ухмыльнулся. – Хотя куда тебе рыпаться.
* * *
19:50
Фу-у-ур-р-р-р!
Мои щеки надулись, поток воздуха защекотал ноздри и ударил в глаза.
– Да ёшкин Менделеев! – выругался Саймон. – Ща починю.
Вр-р-рм-м-м…
Щеки больно втянулись.
Лысый отрезал солидный кусок синей изоленты, запихнул шланг мне в глотку поглубже и примотал к нему мои губы.
Фу-у-ур-р-р-р!
Из носа брызнули сопли.
Вр-р-рм-м-м…
Сопли вползли обратно.
Исторгнув поток брани, лысый Кулибин залепил мне ноздри изолентой.
– Запрограммировал пользовательский режим: три секунды на выдув, четыре на всасывание, – сказал он.
Фу-у-ур-р-р-р!
Грудь расширилась от потока теплого воздуха – мой первый вдох. Я почувствовал запах канифоли.
Вр-р-рм-м-м…
– Ништяк! – засмеялся Саймон и почесал лысину, оставив на ней черный след.
Еще никто не переделывал пылесос в аппарат ИВЛ.
На столе валялись отвертки, щипчики для ногтей, мотки изоленты и похожий на авторучку карманный паяльник. На полу лежал частично разобранный, подключенный к розетке вертикальный пылесос, от которого в мой рот шел приделанный Саймоном шланг стиральной машинки.
– Не ссы, я выставил минимальное давление, чтобы легкие не распидорасило.
Пылесос завывал, выключался – и снова завывал. Мои ребра поднимались и опускались в такт.
– Тэкс. Теперь эту штуку приколхозим. – Саймон взял в руки только что пересобранный электрошокер. Он подключил устройство одним проводом к ноутбуку, а вторым – в розетку.
Я сидел на кресле, моя водолазка и футболка были разрезаны ножом. Близнец подошел и воткнул электроды обратно мне в грудь, зафиксировав на коже изолентой.
Скр-р-р. Меня дернуло разрядом. Скр-р-р. И снова.
– Работает!
Потрескивающий элетрошокер раз за разом неприятно бил током.
– Я поменял конденсатор в умножителе напряжения. Поставил с меньшей емкостью. Чтобы не так мощно тебя шмаляло. И запрограммировал микроконтроллер на ассемблере: теперь ноутбук контролирует частоту и включает шокер дважды в секунду. Считай, дефибрилляция.
Пальцы мои подрагивали. И вдруг… стукнуло в груди!
Скр-р-р, скр-р-р. Фу-у-ур-р-р-р! Скр-р-р. Вр-р-рм-м-м…
– Хер его знает, сработает ли, – развел руками лысый. – Пылесос нагнетает воздух, а электрошокер взбадривает твое сердечко, чтобы кислород разгонялся до органов. В моей придумке слишком много вещей, с которыми все не так. Но на то мы и инженеры, чтобы делать невозможное. Даст Бог, протянешь, пока от бормотухи этой попустит. Копать Эйнштейна! Девятый час! Меня Зойка с Алиской в «Аурусе» ждут.
Он пошел к двери, но вдруг вернулся.
– Знаешь, Сём, а я сначала-то поверил кучерявому, – задумчиво произнес Саймон. – Где-то очень в глубине души. И грузанулся неслабо: вся моя жизнь – ложь. От и до. Она и так-то ничего не стоила, а с этими вводными – так вообще хоть в петлю. – Он взял со стола самый большой моток изоленты. – Ни хера себе заявочка, а? А уж когда ты пацана того завалил, я, как странно ни звучит, еще больше поверил Седьмому: если уж ты, святоша, такое исполняешь, значит, так и надо. Потому что если тот Создатель сотворил все, о чем рассказал псих, то его реально кончать надо… Погодь, я тебя зафиксирую.
Он примотал меня изолентой к креслу, чтобы я не сполз.
– Но вот я встретил мою Зою – и прям очнулся. Моя жизнь – не иллюзия! И жена моя будущая тому пример. Ну какие из нас электроники? – Близнец подошел к окну. – Псих, он и есть псих, да еще нас чуть психами не сделал. Но вот что выходит: пацана ты хлопнул почем зря. Ты стал монстром, Сёма. Не-не, я не предъявляю, не осуждаю. Кто без греха.
Саймон приоткрыл створку. Потянуло морозным воздухом.
– Чтоб кислорода побольше было и все говно электрическое охлаждалось, – пояснил лысый. – Я к чему веду… Расходятся наши пути-дорожки, братка. Тот Семен, которого я знал, остался в подземелье ГПК. Что от тебя теперь ждать? Кто в тебе сидит? А я ведь парень неблагополучный. Мне с такими, как ты, якшаться нельзя. Куда меня это приведет? На пожизненное? К фонтанчику с черным дельфином?
Он присел на корточки возле меня и осторожно погладил по колену.
– Ну что, братишка, долгие проводы – лишние слезы. Будут обижать – не обижайся. Меня не ищи – не найдешь. Ну и с Зоей тоже… прости-прощай. Она мне нужнее. Она та, кто заземляет меня. Ну и Алиска, стало быть. С ними я буду хорошим. Клянусь тебе, что позабочусь о девочке. А еще оставлю тебе царский подгон. – Саймон достал из-под ремня револьвер и положил на стол. Потом закатал штанину и вытащил из носка какую-то бумажку. – Тут у меня немного старых прогнозов по матчам. Еще из той моей вселенной. Может, что не сыграно еще, денежку добудешь. На первое время хватит. Инструменты тоже оставляю. – Саймон похлопал по плечу, пряча взгляд. – Рано я тебя похоронил. Значит, долго проживешь, так бабка-цыганка говорила. Ты знаешь что? Ты кайфуй! Просто кайфуй, мой брат.
Он вздохнул. Встал.
– Я тебя всегда буду любить. Я тебе жизнь спас дважды: сейчас и тогда с живым мертвецом. Так что за тобой должок, правильно? Забудь про меня – и считай, что мы квиты.
И ушел. Навсегда.
А я остался лежать со шлангом во рту и электродами в груди.
«Кайфуй».
А и правда, надо кайфовать. Вот это инсайт лысый выдал на прощание! Ну и что, раз я киборг? И что, раз я все потерял? И что, раз никогда и не жил? Зато теперь заживу. На дне такая свобода. Отныне стану гедонистом. Поселюсь в лагере бомжей, буду трахать все, что движется, читать книги и пить вино. А заскучаю – так подамся в политику или писательство. Да мало ли бесполезных занятий!
Жизнь только начинается. Врывается в горло пыльным потоком воздуха, бодрит разрядами до судорог. И все дороги открыты.
Спасибо, брат! Никогда тебя не забуду. Хоть ты и просил.
Назад: Глава 15. Театр кукол
Дальше: Глава 17. Это на Новый год
