Подъемник

Офицер авиации Стэнгейт должен был чувствовать себя счастливым человеком. Он прошел всю войну без единой царапины и заслужил отменную репутацию в самом почетном роде войск. Ему только-только исполнилось тридцать, и перед ним открывалась блестящая карьера. Но прежде всего – рядом была красавица Мэри Маклин, и она дала ему обещание, что останется с ним на всю жизнь. Что же еще нужно молодому человеку? И все-таки на сердце у него было тяжело.

Он никак не мог это объяснить и пытался найти причину. Вверху было голубое небо, перед ним – синее море, вокруг раскинулся дивный парк, в котором гуляли счастливые люди. И самое главное – на него снизу вверх озабоченно глядело прелестное лицо. Почему он просто не может отдаться царящему вокруг веселью?

Снова и снова он делал над собой усилие, но не мог обмануть интуицию любящей женщины.

– В чем дело, Том? – озабоченно спросила она. – Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Пожалуйста, скажи, могу ли я чем-то помочь?

Том смущенно рассмеялся.

– Грех портить такую прогулку, – ответил он. – Как подумаю об этом, готов обежать весь парк. Не волнуйся, дорогая, я знаю, что все скоро пройдет. Похоже, просто нервы разгулялись, хотя все плохое давным-давно позади. Служба в авиации или ломает человека, или закаляет его на всю жизнь.

– Значит, ничего особенного?

– Да, ничего, и это хуже всего. Если бы что-то было, я бы знал, что с этим делать. Просто что-то сильно давит на грудь и обручем стягивает лоб. Прости меня, дорогая! Какой же я негодяй, что так тебя расстроил!

– Но мне хочется делить с тобой все на свете.

– Ну все прошло, сгинуло, исчезло. Давай больше не будем об этом.

Она бросила на него быстрый проницательный взгляд.

– Нет-нет, Том, у тебя на лице написано, что с тобой что-то неладно. Скажи, дорогой, с тобой часто такое случается? У тебя очень больной вид. Давай-ка присядем вот тут, в тени, и ты мне все расскажешь.

Они сели в тени огромной решетчатой башни, возвышавшейся рядом с ними футов на шестьсот.

– У меня есть необычна особенность, – начал он. – Не знаю, рассказывал ли я о ней кому-нибудь раньше. Но когда мне угрожает опасность, я испытываю очень странное предчувствие. Конечно, теперь, в мирное время, это чистая чепуха. Все это доказывает, как странно мы устроены. Но сегодня предчувствие впервые меня обмануло.

– А когда это случалось раньше?

– Один раз, когда я был совсем мальчишкой. В тот день я чуть не утонул. И еще раз, когда в Мортон-Хилл пришел грабитель и пуля пробила мне куртку. Потом пару раз во время войны, когда я спасся просто чудом, это самое чувство возникало у меня перед тем, как я садился в кабину самолета. Потом оно внезапно исчезало, как дымка от лучей солнца. Вот и сейчас. Посмотри на меня! Видишь?

– Да, но так быть не должно, – ответила она. – Я всегда так сильно тебя любила, может, поэтому ничего и не замечала.

Она, как всегда, попала в точку. За минуту из озабоченного мужчины он превратился в смеющегося мальчишку. Она рассмеялась ему в ответ. Прилив хорошего настроения развеял странное предчувствие и наполнил его душу живой, бурлящей радостью жизни.

– Слава богу! – воскликнул он. – Похоже, меня исцелили твои прекрасные глаза. Я не мог вынести их грустного взгляда. Да, все это глупый кошмар! Но больше я не верю в предчувствия. А теперь, дорогая, у нас есть время прокатиться до обеда. Потом в парке будет тьма народу, так что нечего будет и пытаться. Что выбираешь – колесо обозрения, летающую лодку или что-то еще?

– Может, поднимемся на башню? – спросила она, посмотрев вверх. – Наверняка этот чудесный воздух и захватывающий вид окончательно развеют твою тоску.

Он посмотрел на часы.

– Что ж, сейчас начало первого, думаю, за час мы управимся. Но подъемник, похоже, не работает. Что там стряслось, кондуктор?

Кондуктор покачал головой и указал на группу людей, собравшихся у входа.

– Все они ждут, сэр. Немного задерживаемся, но механизм осматривают, так что я жду сигнала с минуты на минуту. Пройдите к остальным, обещаю, что ждать придется недолго.

Едва они дошли до группы, как стальная дверь подъемника отъехала в сторону – верный знак того, что машина скоро двинется вверх. Пестрая толпа быстро просочилась внутрь и в ожидании замерла на деревянной платформе. Народу было немного – парк обычно наполнялся только к середине дня. Это были добродушные и дружелюбные провинциалы-северяне, каждый год проводящие отпуск в Нортаме. Все смотрели вверх, с неподдельным интересом наблюдая за мужчиной, который спускался по стальному каркасу. Похоже, дело это было опасное и рискованное, но он двигался по нему так же быстро, как обычный человек по лестнице.

– Вот это да! – заметил кондуктор, подняв глаза. – Джим сегодня явно куда-то торопится.

– А кто это? – спросил Стэнгейт.

– Это Джим Барнс, сэр, лучший рабочий из всех, кто поднимался на башню. Он прямо живет там. Проверяет каждый винтик, каждую заклепку. Он просто чудо, наш Джим.

– Но только не спорьте с ним о религии, – раздался голос из группы.

Кондуктор рассмеялся.

– А, значит, вы с ним знакомы, – сказал он. – Да, о религии с ним лучше не спорить.

– А почему? – поинтересовался офицер.

– Видите ли, он все принимает слишком близко к сердцу. Но в своей секте считается просто светилом.

– Это как раз нетрудно, – заметил знакомый Джима. – Слышал я, что их в братстве всего шестеро. Он один из тех, кто представляет себе рай неким подобием их молельного дома, а все остальное его не интересует.

– Лучше не говорить с ним об этом, когда у него в руках молоток, – торопливо прошептал кондуктор. – Привет, Джим, как прошло утро?

Рабочий быстро преодолел последние тридцать футов и повис на перекладине, обозревая группу людей в подъемнике. Его фигура в кожаном комбинезоне со свисавшими с коричневого пояса клещами и другими инструментами была достойна кисти художника. Он был высокий и сухопарый, с длинными руками и ногами. Все в его фигуре говорило об исполинской силе. Лицо у него было поразительное: благородное, но какое-то зловещее, с темными глазами, длинным крючковатым носом и бородой, доходившей до груди. Он выпрямился, опершись на жилистую руку, а в другой держал молоток, покачивая им у колена.

– Наверху все готово, – ответил он. – Поднимусь вместе с вами, если позволите. – Он спрыгнул с перекладины и встал рядом с остальными.

– Полагаю, вы всегда следите за подъемником? – спросила его молодая леди.

– Для этого меня и наняли, мисс. Слежу с утра до ночи, а иногда и с ночи до утра. Порой мне кажется, что я не человек, а птица небесная. Когда я лежу на балках, они летают вокруг и кричат, пока я не начинаю кричать в ответ этим бедным тварям.

– Да, серьезная у вас работа, – заметил офицер, глядя на ажурную резьбу из стальных прутьев, четко вырисовывающуюся на фоне голубого неба.

– Да уж, сэр, и нет ни одного болтика или гаечки, которые бы я здесь не осмотрел. Я их простукиваю молотком и затягиваю гаечным ключом. Как Господь парит над землей, так и я парю над башней, обладая властью над жизнью и смертью – да, над жизнью и смертью.

Гидравлический механизм заработал, и подъемник медленно двинулся вверх. Перед глазами стоящих на площадке открылась дивная панорама побережья и бухты. Вид был таким завораживающим, что пассажиры даже не заметили, как платформа внезапно остановилась на высоте пятисот футов. Барнс пробормотал, что опять что-то сломалось, и с кошачьей ловкостью одолел расстояние, отделявшее их от металлической решетки, после чего исчез из виду. Небольшая пестрая толпа, оказавшаяся подвешенной в воздухе, утратила в этих необычных обстоятельствах британскую чопорность и начала живо обмениваться замечаниями. Двое, называвшие себя Долли и Билли, заявили, что они звезды знаменитого шоу, и начали развлекать остальных довольно остроумными шутками. Их благодарную аудиторию составили пышногрудая мамаша с не по годам развитым сыном и две приехавшие на отдых семейные пары.

– Ты ведь хотел бы стать моряком? – спросил комик Билли в ответ на какое-то замечание мальчишки. – Послушай, малыш, а ведь ты закончишь свои дни цветущим трупом, если не будешь осторожнее. Смотрите, он стоит на самом краю! Нет, в такой ранний час я не могу этого вынести.

– При чем здесь время суток? – спросил толстый коммивояжер.

– До полудня у меня нервы никуда не годятся. Вот я смотрю вниз, вижу людей, похожих на точки, и меня всего трясет. У нас в семье у всех так по утрам.

– Похоже, – вставила Долли, молодая румяная женщина, – у вас в семье и по вечерам так же.

Все дружно рассмеялись, причем первым захохотал комик.

– Твоя взяла, Долли. Забияка Билли не против, если дело касается его лично. К тому же он, говорят, еще не пришел в себя. Но если смеются над моей семьей, то я пойду.

– Похоже, нам всем давно пора идти, – добавил краснощекий холерик-коммивояжер. – Вот ведь безобразие – так долго людей держать. Я пожалуюсь в компанию.

– Где кнопка звонка? – спросил Билли. – Мне надо позвонить.

– Хочешь вызвать официанта? – спросила Долли.

– Кондуктора, шофера, кого угодно, кто гоняет эту развалюху вверх-вниз. У них что, бензин кончился, пружина лопнула или еще что стряслось?

– В любом случае, перед нами прекрасный вид, – заметил офицер.

– Хватит с меня вида, – огрызнулся Билли. – Хватит, пора двигаться дальше.

– Что-то я нервничаю, – запричитала дородная мамаша. – Очень надеюсь, что с подъемником ничего не случилось.

– Слушай, Долли, подержи-ка меня за полу пиджака. Хочу посмотреть вниз. Господи, меня тошнит, и голова кружится! Там внизу лошадь, и она не больше мыши. Не видно, чтобы кто-то о нас беспокоился. А где же старый пророк Исайя, что поднимался вместе с нами?

– Он быстро улизнул, когда понял, что пахнет жареным.

– Послушайте, – заявила Долли с весьма встревоженным видом, – мне это совсем не нравится. Мы болтаемся на высоте пятьсот футов и, похоже, застряли здесь на целый день. А у меня дневное выступление. Компания пожалеет, если нас не спустят в ближайшее время. Ведь у меня новая песня. Весь город афишами оклеен.

– Новая песня, Долли! И какая?

– Сногсшибательная, скажу я вам. Называется «По дороге на Аскот». Я буду петь ее в шляпе с полями шириной четыре фута.

– Послушай, Долли, пока мы ждем здесь, можешь порепетировать.

– Нет-нет, юная леди этого не поймет.

– Буду очень рада послушать, – ответила Мэри Маклин. – Пожалуйста, спойте, не обращайте на меня внимания!

– Слова написаны на полях шляпы. Без нее я не смогу петь. Но там просто потрясающий припев:

У нее был мелодичный голос и хорошее чувство ритма, так что все стали кивать головами в такт.

– А теперь все вместе! – воскликнула Долли, и разношерстная компания грянула припев во всю силу своих легких.

– Послушай, – сказал Билли, – наверняка ведь кто-то проснулся. Давайте попробуем крикнуть все вместе!

Это была прекрасная попытка, но никакого эффекта она не возымела. Было ясно, что внизу либо ничего не знали, либо были совершенно бессильны. В ответ до них не донеслось ни звука.

Пассажиры встревожились. У коммивояжера даже румянец с лица сошел. Билли по-прежнему пытался шутить, но без особого успеха. Офицер в синем мундире сразу же взял бразды правления в свои руки. Все смотрели на него с надеждой.

– Что вы посоветуете, сэр? Вы же не думаете, что нам угрожает опасность?

– Никоим образом. Но ситуация все равно не из приятных. Попробую перепрыгнуть вон на ту перекладину. Тогда, возможно, смогу понять, в чем дело.

– Нет-нет, Том! Ради бога, не оставляй нас!

– Вот ведь есть смелые люди, – сказал Билли. – Только представьте – перепрыгнуть пропасть в пятьсот футов глубиной.

– Смею заметить, что этот джентльмен в войну делал вещи и потруднее.

– Ну я бы на такое не пошел, даже если бы про меня во всех газетах напечатали. А для старины Исайи это в самый раз. Это его работа, и я не стану ее делать.

Три стороны подъемника были сбиты из досок, в которых были прорезаны окна для обзора. Четвертая сторона, выходившая на море, была открытой. Стэнгейт высунулся наружу, насколько смог, и посмотрел вверх. В это время оттуда раздался резкий металлический звук, словно кто-то ударил по туго натянутой струне. Наверху, наверное футах в ста, он увидел длинную коричневую жилистую руку, яростно перебирающую тросы подъемника. Туловища видно не было, но летчика заворожил вид голой мускулистой руки, которая что-то дергала, тянула, сгибала и наносила удары.

– Все в порядке! – сказал Стэнгейт, и среди его товарищей по несчастью пронесся вздох облегчения. – Наверху кто-то чинит подъемник.

– Это старик Исайя, – заявил Билли, вытягивая шею и заглядывая за угол кабины. – Его самого я не вижу, но рука точно его. Что там он в ней держит? Похоже на отвертку. Нет, черт подери, это напильник.

При этих словах сверху снова раздался резкий звук. Летчик встревоженно нахмурился.

– Бьюсь об заклад, такой же звук издавал наш стальной трос в Диксмуде, когда лопался стренга за стренгой. Вот черт, что же он задумал? Эй, наверху, что вы там делаете?

Барнс прекратил работу и начал медленно спускаться по железной решетке.

– Все хорошо, он идет, – сообщил Стэнгейт своим перепуганным спутникам. – Все в порядке, Мэри. Не бойся. Это же абсурд – думать, что он перепиливает трос, который нас держит.

Сверху показались подошвы сапог. Затем кожаные штаны, пояс с болтавшимися на нем инструментами, мускулистое туловище и, наконец, свирепое смуглое лицо рабочего с орлиным носом.

Куртку он снял, рубашка была расстегнута, и из-под нее виднелась волосатая грудь. Когда он появился, наверху снова раздался резкий лязгающий звук. Рабочий не спеша спустился и встал, балансируя на перекладине, примыкающей к боковой раме. Он стоял, скрестив руки на груди, глядя из-под густых черных бровей на сбившихся в кучу пассажиров.

– Эй! – крикнул Стэнгейт. – Что случилось?

Барнс стоял молча, не двигаясь, в его застывшем немигающем взгляде было что-то неуловимо угрожающее.

Офицер разозлился.

– Эй, вы что, оглохли?! – крикнул он. – Сколько вы будете нас здесь держать?

Рабочий молчал. В его облике проглядывало что-то дьявольское.

– Я напишу на вас жалобу, дружище, – дрожащим голосом проговорил Билли. – Обещаю, я этого так не оставлю.

– Послушайте! – вскричал офицер. – У нас тут женщины, вы их пугаете. Почему мы застряли? Что-то с механизмом?

– Вы здесь, – ответил Барнс, – потому что я вбил клин в трос прямо над вами.

– Ты сломал подъемник! Да как ты посмел? Кто дал тебе право пугать женщин и причинять нам неприятности? Быстро вытаскивай клин, или хуже будет.

Рабочий молчал.

– Ты слышишь, что тебе говорят? Какого черта ты не отвечаешь? Это шутка такая? Вот что, хватит с нас твоих глупостей!

Мэри Маклин, внезапно запаниковав, схватила своего возлюбленного за руку.

Том! – вскричала она. – Посмотри в его глаза, в его ужасные глаза! Этот человек – маньяк.

Барнс вдруг угрожающе шевельнулся. Его темное лицо исказилось гримасой ярости, глаза вспыхнули, как угли, и он потряс в воздухе длинной рукой.

– Слушайте! – вскричал он. – Те, кто кажутся безумными чадам мира сего, суть помазанники Божии и обитатели потаенного храма. Глядите, я тот, кто готов ответствовать перед Всевышним, ибо истинно наступил день, когда униженные будут возвышены, а погрязшие в грехе понесут кару за деяния свои!

– Мама, мама! – в ужасе заплакал мальчик.

– Тише, тише, все хорошо, Джек, – сказала полногрудая женщина, а потом в порыве материнского гнева спросила: – Зачем вы доводите до слез ребенка? Хорош мужчина, нечего сказать!

– Лучше ему плакать сейчас, чем в вечной тьме. Пусть ищет спасения, пока еще есть время.

Офицер наметанным глазом прикинул расстояние до перекладины. Там было добрых восемь футов, и Барнс мог запросто столкнуть его, прежде чем он успеет обрести равновесие. Решиться на такое можно было только в отчаянии. Он снова попытался успокоить рабочего.

– Послушай, приятель, шутка зашла слишком далеко. Зачем тебе желать нам зла? Полезай наверх, вытащи клин, и обо всем забудем.

Сверху снова раздался резкий звук.

– Черт подери, да это трос лопается! – вскричал Стэнгейт. – Так, отойдите в сторону! Пойду посмотрю, что там.

Барнс отцепил от пояса молоток и яростно замахал им в воздухе.

– Назад, молодой человек! Назад! Или иди сюда, если хочешь ускорить свой конец.

– Том! Том! Бога ради, не прыгай! Помогите! Помогите!

Все стали хором звать на помощь. Рабочий посмотрел на них и зловеще улыбнулся.

– Никто не поможет. Они не смогут подняться, даже если б захотели. Вам лучше подумать о душе, дабы не гореть в геенне огненной. Вот, стренга за стренгой лопается трос, который вас держит. Там есть еще один, но он тоже лопнет, когда увеличится вес. У вас пять минут – и вся вечность впереди.

Пленники издали стон ужаса. Стэнгейт почувствовал, как на лбу у него выступил холодный пот, когда он обнял за плечи съежившуюся девушку. Если хоть на мгновение отвлечь этого мстительного дьявола, он бы мог перепрыгнуть проем и схватиться с ним.

– Послушай, дружище! Мы предлагаем тебе кое-что получше! – прокричал он. – Мы ничего не можем поделать. Поднимайся и режь трос, если хочешь. Давай, иди, и покончим с этим!

– Ага, чтобы вы смогли спокойно перепрыгнуть! Если уж я взялся за дело, то не отступлюсь.

Молодой офицер пришел в ярость.

– Ах ты дьявол! – закричал он. – Что ты стоишь там и скалишься? Ничего, сейчас ты у меня перестанешь ухмыляться! Дайте кто-нибудь палку.

Рабочий помахал молотком.

– Тогда вперед! Предстань перед судом!

– Он убьет тебя, Том! О бога ради, не надо! Если мы должны умереть, давай умрем вместе!

– Я бы даже не пытался, сэр, – вступил Билли. – Он собьет вас, прежде чем вы успеете встать на ноги. Долли, дорогая, держись! Обморок тут не поможет. Поговорите с ним, мисс. Может, он вас послушает.

– Почему вы желаете нам зла? – спросила Мэри. – Что мы вам сделали? Вы наверняка пожалеете, если мы погибнем. Будьте же добры и благоразумны – помогите нам вернуться на землю.

Казалось, свирепая физиономия рабочего на мгновение смягчилась, когда он увидел смотревшее на него милое личико. Но затем она снова исказилась гримасой ненависти.

– Я занят делом, женщина. Негоже слуге отвлекаться от долга своего.

– Но почему это ваш долг?

– Потому что так велит мне внутренний голос. Я слышал его ночью, да и днем тоже, когда лежал один на балках и видел грешников, копошащихся внизу, каждый из которых был занят своими злыми помыслами. «Джон Барнс, Джон Барнс! – говорил голос. – Ты здесь затем, чтобы подать знак поколению грешников, такой знак, который напомнит им о существовании Господа и покажет, что есть воздаяние за грехи». Кто я такой, чтобы ослушаться гласа Божьего?

– Это глас дьявола, – сказал Стэнгейт. – В чем же заключается грех этой девушки или других, что ты хочешь лишить их жизни?

– Вы такие же, как остальные, не лучше и не хуже. Весь день они идут мимо меня, группа за группой, с глупыми криками, нелепыми песнями и суетной болтовней. Их волнуют только плотские желания. Слишком долго я стоял в стороне, смотрел и отказывался свидетельствовать. Но день гнева настал, и жертва приготовлена. Не думай, что язык женщины сможет отвратить меня от долга моего.

– Бесполезно! – заплакала Мэри. – Все без толку! Я вижу в его глазах смерть!

Лопнула еще одна стренга.

– Покайтесь! Покайтесь! – вскричал безумец. – Еще немного, и всему конец!

Стэнгейту показалось, что все это какой-то диковинный сон, чудовищный кошмар. Возможно ли, чтобы он, сумевший столько раз избежать смерти на войне, теперь, в самом сердце мирной Англии, оказался во власти маньяка-убийцы, а его возлюбленная, которую он готов защитить от малейшей опасности, беспомощно стояла бы перед этим ужасным человеком? Вся его энергия и мужская гордость восстали, приготовившись к решающему рывку.

– Нет, ты не убьешь нас, как овец на бойне! – закричал он, бросаясь на деревянную стенку подъемника и пиная ее изо всех сил. – Давай, ребята! Выбьем стенку! Это же доски, они уже поддаются! Срывайте их! Отлично! Еще разок все вместе! Вот так! Теперь боковину! Вали! Великолепно!

Сначала выбили заднюю, а потом и боковые стенки, щепки полетели в пропасть.

Барнс заплясал на балке с молотком в руках.

– И не пытайтесь! – взвизгнул он. – Не поможет! Ибо день настал!

– До боковой перекладины не более двух футов! – крикнул офицер. – Прыгайте! Быстрее! Быстрее! Все вместе! Я задержу этого дьявола!

Он выхватил из рук коммивояжера массивную трость и повернулся к безумцу, подзадоривая его прыгнуть к нему.

– Твоя очередь, дружище, – прошипел он. – Давай сюда, вместе с молотком. Я тебя встречу.

Над головой у него лопнула еще одна стренга, и зыбкая платформа закачалась. Оглянувшись, Стэнгейт увидел, что все его спутники благополучно добрались до боковой перекладины. Они напоминали потерпевших кораблекрушение – вытянувшиеся в ряд и цепляющиеся за решетку.

Но ноги их стояли на железной опоре. Два быстрых шага, прыжок – и он оказался рядом с ними. В тот же миг убийца с молотком в руке обрушился на платформу. Они видели его всего секунду, и это видение будет преследовать их в кошмарах: перекошенное лицо, горящие глаза, развевающиеся на ветру черные волосы. Мгновение он балансировал на раскачивавшейся платформе. В следующее мгновение она с оглушительным треском исчезла вместе с ним. Наступила долгая тишина, потом далеко внизу раздался грохот и глухой стук от мощного удара.

С побелевшими лицами несчастные вцепились в холодные стальные прутья и смотрели в ужасную пропасть у себя под ногами.

Молчание нарушил Стэнгейт.

– Сейчас за нами пришлют спасателей. Все в порядке! – прокричал он, вытирая пот со лба. – Но, видит бог, на этот раз еле выкарабкались!