Жизнь всякой выдумки странней

Оглядываясь на прожитые годы в поисках чего-то особенно странного, наиболее ясно представляешь это странное отнюдь не в материальных проявлениях. Мне посчастливилось прожить наполненную приключениями жизнь и посетить необычные уголки мира при весьма интересных обстоятельствах. Я стал свидетелем двух войн. У меня была самая удивительная профессия. Я объехал мир от севера Гренландии и Шпицбергена до Западной Африки и могу припомнить множество бурь и опасностей, китов и медведей, акул и змей – всего того, что интересовало меня в школьные годы. Однако все, что я мог бы сказать об этих явлениях, уже сказано другими с куда большим опытом и авторитетностью. Когда вы внимательно приглядываетесь к тонкой работе своего ума и духа, к необычным представлениям, к странным происшествиям и тем необъяснимым вещам, что внезапно оказываются на поверхности и тут же исчезают, к невероятным совпадениям, к жизненным ситуациям, которые должны были бы завершиться определенным образом, но оканчиваются иначе или не оканчиваются вовсе, уходя в забвение в обрывках таинственности вместо аккуратного узелка, завязанного искушенным романистом, – все это, говорю я вам, может показаться куда более странным, чем любой вымысел.

Самые замечательные переживания человека – те, которые он прочувствовал наиболее ярко и глубоко и о которых менее всего расположен распространяться. По-настоящему серьезные происшествия моей жизни, глубоко врезавшиеся в память и оставившие там неизгладимый след, – это те, о которых я бы никогда не решился рассказать. И все же именно в этих сугубо личных и глубоких переживаниях ощущаешь воздействие неуловимых и непонятных сил, побуждающих и направляющих, которые и являются глубинными проявлениями бытия. Лично я всегда осознавал скрытые возможности человеческого духа и прямое вмешательство в жизнь человека внешних сил, влияющих на наши поступки и управляющих ими. Обычно они слишком незаметны, чтобы дать им определение, но иногда проявляются столь ярко, что не заметить их нельзя.

Приведу в высшей степени наглядный пример, о котором я говорил ранее, хоть он и может показаться неким пересказом, поскольку наиболее ярко иллюстрирует вышеизложенное. В тысяча восемьсот девяносто втором году я путешествовал по Швейцарии, и мне довелось проезжать через перевал Гемми. На самой вершине располагалась одинокая гостиница, которая смотрела вниз на густонаселенные долины по обеим сторонам горы, но сама в зимний период была отрезана от них. Я предположил, что там никто не живет, но после расспросов узнал, что это не так. Обитавшая в ней семья запасалась продуктами на несколько месяцев и оставалась в полной изоляции от внешнего мира. Своеобразие этой ситуации привлекло мое внимание, и в голове у меня сразу же стал складываться рассказ, в котором я описывал отчаянное положение людей, враждебных и агрессивных по отношению друг к другу, которым некуда было деться, и они неминуемо приближались к ужасной трагедии, в то время как внизу, в долине, золотыми огнями переливалась счастливая человеческая жизнь. Эти мысли по-прежнему роились у меня в мозгу, постепенно складываясь в странную форму полубессознательного остова сюжета, когда я на обратную дорогу во Францию купил книгу Мопассана. Раньше я ее точно не читал. Первый рассказ назывался «Гостиница» и представлял собой мой замысел, уже доведенный до совершенства рукою мастера! В нем фигурировали та же гостиница, перевал Гемми, зима, группа людей – весь набор. Присутствовал еще огромный пес, до которого я не додумался. Остальное было в точности по моему замыслу, который бы я, несомненно, перенес на бумагу и опубликовал как свое собственное творение, если бы не счастливое стечение обстоятельств. Но была ли это случайность? То, что Мопассан мог проезжать той же дорогой и одинокая гостиница породила в его живом воображении те же события, – вполне могло быть. Но что я в те несколько дней между зарождением сюжета и его реализацией купил именно эту книгу, которая спасла меня от попадания в дурацкое положение, – могло ли это быть совпадением или же это был результат благого влияния извне, спасшего меня от подобной ошибки?

Будь то совпадение или руководство – это явилось проявлением того, что страннее всякого вымысла.

Однако же я хочу признать, что и без всякого внешнего воздействия, если только это не зловредные проделки некоего шаловливого эльфа, в жизни и вправду случаются самые невероятные совпадения, которые и придумать-то не посмеешь. Вот вам случай в доказательство.

Поскольку я в разное время писал детективные рассказы, некоторые простодушные люди были склонны отождествлять меня с моим героем и призывать на помощь, когда оказывались в бедственном положении. Однажды мне даже вручили незаполненный чек, в который я мог вписать любую сумму, если бы взялся за дело. Так и оставшийся чистым бланк, вероятно, передавал всю ценность того, что я мог предложить взамен. Однако не без самодовольства могу заявить, что в полдюжине дел, за которые я брался из сострадания или любопытства, я всегда находил решение. В одном известном деле я, однако, стал жертвой необычайного совпадения, о котором упоминал. В связи с преступлением я заподозрил некое семейство – назовем его Уайлдер, – пусть не обязательно в прямом в нем участии, но в том, что оно многое о нем знало. Насколько мне стало известно, один из членов этого семейства за несколько лет до этого уехал в Калифорнию. Его звали Джон, по профессии он был архитектором. Вскоре из калифорнийского городка, который я назову Сент-Анна, я начал получать письма, связанные с моим расследованием, поля которых были покрыты отборными ругательствами и проклятиями. В одном из таких посланий содержался обратный адрес. Я тотчас же написал начальнику полиции этого городка, указал адрес и попросил сообщить мне, проживает ли там некий архитектор Джон Уайлдер, недавно приехавший из Англии. Он ответил, что таковой имеется. Сейчас вы наверняка подумаете, что тут и делу конец: чисто дедуктивным методом я узнал имя и род занятий человека, живущего от меня за шесть тысяч миль. Я был убежден в правильности своих выкладок и уведомил о результатах британскую полицию. Возможно ли поверить, что несколько недель спустя из полиции пришел ответ, гласивший, что они расследовали это дело: имело место совпадение и означенный Джон Уайлдер совсем не тот, кого я разыскивал?

Безумные письма мне слал хорошо известный в городке религиозный маньяк, проживавший в том же пансионе. Он был американцем и, разумеется, не имел к преступлению ни малейшего отношения, но я и теперь не понимаю, каким образом он заинтересовался этим делом, если только рядом с ним не было англичанина, который мог бы посвятить его в детали. Мне, разумеется, остается лишь признать правоту полиции и согласиться с тем, что я стал жертвой совпадения, которое, конечно же, не использую в своих сочинениях.

Самые странные происшествия случаются в сумеречной стране, где встречаются дух и материя. Иногда они почти ничтожны и бессмысленны, однако указывают на значительные последствия. Помню, однажды в Риме мы с женой шли по Пинчо . Раньше она никогда не бывала в Вечном городе и ничего о нем не читала. Был первый день нашей поездки. Вдруг она как-то рассеянно проговорила:

– Здесь есть статуя Данте.

Через несколько мгновений мы подошли к скрытой за кустарником статуе, и я спросил:

– Откуда ты узнала?

– Понятия не имею. Просто знала, – ответила она.

Это был ничего не значащий, тривиальный случай, однако может ли наука дать ему объяснение?

Я тридцать лет изучал оккультные науки, и мне кажутся странными уверенные заявления, по большей части негативные, сделанные по этому предмету людьми, которые всерьез никогда над ним и не задумывались. Здесь не время и не место высказывать свое мнение, которое все же является точкой зрения скорее ученика, нежели догматика. Однако у меня есть опыт наблюдения одного-двух событий, которые несколько выходят за рамки обычного или очевидного, а также того, что можно считать правдоподобным в беллетристике. В одном из таких случаев я, похоже, очень близко соприкоснулся с чем-то поразительным, если только это не было совместным влиянием обмана и совпадения.

Я тогда жил в деревне и свел знакомство с тамошним доктором. Он был мал ростом, и практика у него тоже была невелика, так что он едва сводил концы с концами. Доктор этот изучал оккультные науки, и мое любопытство обострилось от того, что в его доме была комната, куда не входил никто, кроме него, поскольку она служила для мистики и философских размышлений. Узнав, что меня интересуют те же предметы, доктор Браун – назову его так – однажды предложил, чтобы я вступил в тайное общество изучающих оккультизм. Приглашение предварялось огромным количеством подготовительных расспросов. Разговор у нас получился примерно такой:

– Что мне это может дать?

– Со временем вы обретете силу.

– Какую?

– Силу, которую люди называют сверхъестественной. Она совершенно естественна, но дается лишь тем, кто познал глубокие тайны Природы.

– Если эта сила добрая, то почему ею не обладают все?

– В дурных руках она может быть употреблена во зло.

– А как можно предотвратить ее попадание в дурные руки?

– Тщательно экзаменуя вновь посвященных.

– Меня тоже нужно будет экзаменовать?

– Разумеется.

– И кто это сделает?

– Эти люди живут в Лондоне.

– Мне нужно будет поехать к ним?

– Нет, нет, они сделают все так, что вы и не узнаете.

– А потом?

– А потом вам нужно будет учиться.

– Учиться чему?

– Вам придется выучить наизусть большое количество материала. Это для начала.

– Если этот материал печатный, почему не сделать его общедоступным?

– Он не печатный. Он в рукописи. Каждая рукопись тщательно пронумерована и дается под честное слово каждому выдержавшему экзамен. Не было случая, чтобы кто-то отступился.

– Хорошо, – сказал я, – все это очень интересно, можете продолжать, что бы это ни значило.

Некоторое время спустя – возможно, через неделю – я проснулся очень рано от странного ощущения. Это был не кошмар и не причудливый сон. Совсем наоборот, поскольку ощущение не уходило и после того, как я окончательно пробудился. Могу описать его лишь как то, что меня всего как бы покалывало. Больно не было, но я ощущал какой-то странный дискомфорт, словно после легкого удара током. Я сразу же подумал о докторе.

Через несколько дней он навестил меня.

– Вас проэкзаменовали, и вы выдержали испытание, – сказал он с улыбкой. – Теперь вы должны сказать определенно, продолжите ли вы обучение. Нельзя просто начать, а потом бросить. Это дело серьезное, и необходимо или оставить попытки, или отдаться обучению всей душой.

До меня начало доходить, что дело и вправду серьезное, настолько серьезное, что ему вряд ли найдется место в моей донельзя насыщенной делами и заботами жизни. Я так и сказал, и доктор воспринял это очень спокойно.

– Очень хорошо, – сказал он, – не будем больше об этом говорить, пока вы сами не передумаете.

У этой истории было продолжение. Пару месяцев спустя во время проливного дождя ко мне заехал доктор со своим коллегой, чье имя было мне знакомо в связи с изучением тропических стран. Они сели у камина в моем кабинете, у нас завязался разговор. Нельзя было не заметить, что такой известный путешественник весьма почтительно вел себя с обычным сельским врачом, да еще и младшим по возрасту.

– Это один из моих посвященных, – сообщил мне доктор. – Знаете, – продолжил он, обращаясь к своему спутнику, – Дойл в свое время почти было присоединился к нам.

Путешественник с большим интересом посмотрел на меня и тотчас завел со своим учителем разговор о виденных им и, насколько я понял, им же и сотворенных, чудесах. Я, пораженный, слушал. Разговор напоминал диалог двух сумасшедших. Одна фраза особенно врезалась мне в память.

– Когда вы впервые взяли меня с собой, – сказал он, – и мы парили над городом в Центральной Африке, где я когда-то жил, я впервые смог увидеть острова на озере. Я всегда знал, что они там есть, но они были слишком далеко, чтобы увидеть их с берега. Разве не удивительно, что я впервые увидел их, живя в Англии?

Звучали и другие, не менее замечательные фразы. «Заговор с целью произвести впечатление на простачка», – скажет скептик. Оставим это как есть, если того желает скептик, но у меня создалось впечатление, что я столкнулся с чем-то необычайным. Это один из тех рассказов с оборванным, скомканным концом, которых терпеть не могут редакторы.

Был еще один курьезный случай, о котором стоит упомянуть. Как-то раз я вызвался переночевать в доме с привидениями в Дорсетшире. Со мной отправились еще два «испытателя». Мы составили депутацию от Общества психиатров, в котором, кстати сказать, я состою чуть ли не со дня его основания. Нам пришлось долго ехать поездом из Лондона, чтобы услышать беспорядочные докучливые звуки, сделавшие невыносимой жизнь обитателей дома, которые были связаны договором аренды и не могли переехать в другое жилье. Мы просидели там, бодрствуя, две ночи. В первую ночь ничего не произошло. На вторую один наш товарищ уехал, и мы остались вдвоем с ныне покойным доктором Подмором, известным исследователем подобных явлений. Конечно же мы приняли все меры для предотвращения обмана, натянули шерстяные нити через лестницы и тому подобное.

Посреди ночи раздался жуткий грохот, словно кто-то колотил дубиной по столу. Это никоим образом не было случайным поскрипыванием половиц или мебели, это был оглушительный шум. Мы распахнули все двери и тотчас бросились в кухню, откуда явно раздавался грохот. Там все было в порядке: двери заперты, на окнах решетки, нити не тронуты. Подмор унес свечу, создав видимость, что мы оба вернулись в гостиную, в то время как я остался ждать в темноте, не повторится ли происшествие. Ровным счетом ничего не произошло. Чем был вызван шум, мы так и не узнали. Он был той же природы, что и другие происшествия, о которых мы читали, но менее продолжительным. На этом история не закончилась. Через несколько лет дом сгорел дотла, что, вероятно, имело отношение к живущему в нем призраку, а может, и не имело. Куда более убедительным был раскопанный в саду скелет ребенка лет десяти. О нем мне рассказал родственник пострадавшего семейства.

Полагали, что там был умерщвлен ребенок и случившиеся после этого происшествия, с одним из которых мы столкнулись, стали следствием трагедии. Существует теория, что внезапно и насильственно оборванная молодая жизнь может оставить после себя запас неизрасходованной энергии, которая способна проявляться самым причудливым образом. Но тут мы снова попадаем в область фактов, более странных, чем вымысел. Неизведанное и чудесное обступает нас со всех сторон. Оно витает над нами и вокруг нас смутными и неясными образами, порой темными, порой мерцающими, но всегда напоминающими об ограниченности того, что мы называем материей, и о потребности в духовном, если мы хотим сохранить связь с истинными, глубинными явлениями жизни.