7
1978 год,.
Москва.
Длинные осенние дни.
Вторая четверть раскручивается, как давным-давно позабытая игрушка «Тёщин язык». На уроках стараюсь не высовываться. Хватит. Авторитет у Женьки теперь такой, что любой позавидует – вот и пусть собственные мозги тренирует. Между прочим, год «переводной», после восьмого класса нас сольют с «Б» – вместо четырёх классов буд ет только два. Так что на экзаменах надо не оплошать…
Отец вышел из больницы и почти сразу укатил в очередную командировку – на Кольский, в Мончегорск, они там сейчас отрабатывают дозаправку МиГ-31 в воздухе. Но «Улисса» мы обсудить успели, и в больнице, во время моих посещений, и дома. Специально наблюдал – поинтересуется хоть раз содержимым чехлов с ружьями. Не поинтересовался, как я и предполагал…
Тренировки со «сценическими фехтовальщиками». Изо всех сил стараюсь держаться в рамках, получается так себе. Через деда заказал две полосы калёного дюраля – помнится, ролевики из Кургана делали из таких игровые клинки. Хорошая штука – и полировку держат и не вызубриваются даже от сильных ударов.
Эфесы из толстой проволоки я собственноручно сварил в отцовском гараже – получилось нечто вроде шотландских палашей. Под пару к ним выколотил на мешке с песком круглые щитки-баклеры, и теперь на репетициях мы вовсю упражняемся с этим «инвентарём». Руководитель (слово «тренер» там не в ходу) относится с пониманием и сам нет-нет, да и возьмётся за палаш.
По утрам мы с Астом по-прежнему бегаем на школьный двор и упражняемся там с палками. Только теперь это не черенки от лопат, а полутораметровые обрезки толстых арматурин. Старшеклассники, среди которых кое-кто уже ходит на новомодное каратэ, посматривают на нас с уважением. То-то, ребятишки, против лома нет приёма…
– Сыграем?
Я взял с полки, где Катюшка держит учебники, коробку и положил на стол. Девчонки посмотрели на меня с неудовольствием – они как раз взялись перемывать кости студентам из института Крупской, которых прислали к нам на педпрактику.
– О, наконец-то! – Аст стоял в дверях, потирая руки. – а я жу думал, так и проболтаете весь вечер….
У нас новая традиция: раза два в неделю втроём после школы идём в госте к Катюшке Клейман. Это новый член нашего дружного коллектива, Миладкина душевная подружка. У неё дома – заморская диковинка, игра «Монополия», и вы проводим за ней и за чаем с булочками по полтора-два часа.
Катюшка вздохнула, развела руками – парни, что с них взять? – и стала освобождать стол для игрового поля. Я тем временем высыпал на диван карточки-купюры и главное – оловянные игровые фишки. Аст тут же сгрёб сапожок – он почему-то всегда выбирает именно его. Я же удовлетворился утюгом.
Ну что, начали?
– Кто ходит первым – спрашиваю.
Серёга думал недолго.
– Давайте по часовой: я, Катя, Милка, потом ты.
– Почему это с тебя начинать? – хором возмутились девочки.
– Ну… потому что я предложил.
А-а-а… понятно. – Милада скептически поджала губы. – Может, тогда, наоборот, от тебя будем считать? Чтобы ты последний получился?
Серёга впал в ступор, а я беру кубики.
– Хорош спорить! Кто выкинет больше, с того и начнём.
Протягиваю кубики.
– А вот кидать первым точно будешь ты. Заслужил!
Игра занимает часа полтора, после чего мы расходимся. Аст деликатно оставляет нас с Женькой одних. В смысле – наедине с Миладой.
Женька с некоторых пор увлёкся ею всерьёз – то за ручку невзначай возьмёт, то плечом прикоснётся, а уж провожает, считай, каждый день. Та, ясное дело, не против. До поцелуев в подъезде пока не дошло – ах, эти невинные семидесятые! – но дело к тому движется, и альтер эго уже пару раз намекал, что недурно бы поделиться опытом общения с противоположным полом.
Я, как могу, увиливаю – нет, детишки-шалунишки, это вы без меня. Успеете ещё, а пока – наслаждайтесь первой школьной любовью. Благо, недолго осталось. Года не пройдёт, как Милада сделает советской Родине ручкой, и её место в Женькиных мечтах займёт Катюшка. Но она предпочтёт Аста – и это будет тянуться почти год после окончания школы, а потом он её оставит ради отмороженной на всю голову девицы-КСПшницы.
Катя тогда кинулась за утешением ко мне – как к старому другу разумеется. Дальнейшее вполне предсказуемо: невинности мы лишились вместе, в палатке, под моросящим дождём, на берегу подмосковной Пахры, по которой решили прокатиться на байдарке в попытке хоть как-то восстановить душевное равновесие…
Но, может, на этот раз всё будет иначе? А ведь похоже на то – мы с Миладкой в школе даже и не поцеловались ни разу, а эти того гляди…
…о чём размечтался, старый развратник, грёбаный педофил? Сами разберутся, без тебя, и нефиг подталкивать под локоток!
Любопытно, а если эта парочка всё-таки решится наплевать на стеснительность и приличия раньше времени – получится у меня деликатно отвернуться? Надо заранее потренироваться, что ли…
1978 г, ноябрь.
Москва, школа № 159.
Нескучный вечер.
Конец ноября. 27-го должен состояться общешкольный литературный концерт. На классном часе, посвящённом подготовке к этому мероприятию меня ставят перед фактом: «ты в упряжке, парень, тяни». И ладно бы, одна Галина – весь класс «за», от меня ждут чего-то яркого, необычного. Ждут – значит будет. Вернее, уже есть. Я незаметно подмигиваю Асту: всё давно придумано, отработано, отрепетировано. Осталось организовать музыкальное сопровождение, и тут без помощи не обойтись. Вы же хотите, чтобы всё прошло на уровне? Вот и извольте пошевелиться. Мы, советские пионеры, за коллективное творчество, нес па?
К подготовке выступления подошли со всей серьёзностью. Певческую часть взяла на себя наша примадонна, Ритуля Дымшиц. Петь она собирается на пару со своей подружкой из восьмого «В». Кроме того, Ритуля сумела отыскать где-то ноты «Чёрной стражи» – их мы вручили нашей школьной учительнице пения. Уговаривать ходили вместе с Галиной и почему-то школьной библиотекаршей Валентиной Ивановной. Уговорили. Конечно, аккордеон не волынка, но за неимением гербовой…
Милада и Катюшка тоже участвуют. Они где-то раздобыли маракасы и будут поддерживать заданный волынкой ритм. Это нам сильно пригодится – фехтовальные номера всегда проще ставить под определённый темп. Для этого мы даже пару раз водили девчонок на тренировки к нашим «театралам», и там откатали под маракасы все связки – не хотелось раньше времени раскрывать задумку…
В программе концерта от нашего восьмого «Б» заявлена «Старинная шотландская баллада». И когда на сцену, вслед за девчонками вышли, сверкая голыми коленками, мы с Астом – зал дружно ахнул.
Килт я научился наматывать ещё в бытность свою реконструктором и ролевиком. Так что никаких пошлых клетчатых юбок – самые настоящие «большие килты» из двух сшитых кусков ткани, три с половиной и три четверти метра. Несколько дней мотались с мамой по магазинам «Ткани», пока не нашли подходящую «шотландку»…
А уж как мы в них облачались – это отдельный цирк. Жаль, зрители собравшиеся в актовом зале, не могли этого наблюдать, получили бы массу впечатлений.
Сперва надо расстелить килт на полу, собрать в складки по длинному краю, подсунуть под ткань широкий ремень. Потом лечь на «заготовку», завернуть полы спереди, застегнуть на талии ремень. Теперь встаём – нижняя, складчатая часть сзади, под ремнём, а верхняя, та, что подлиннее, над ним. Остаётся перекинуть её как плед, через плечо, закрепить, за неимением фибулы, позаимствованной у мамы брошью– всё, готово! Теперь ещё бы не размоталось в самый неподходящий момент на сцене…
К килтам прилагаются две простые, без воротников рубахи со шнуровками у шеи – их сшила бабушка. Девчонки отыскали по сусекам две пары длинных, до колен вязаных носок, и они вполне сошли за гетры. Завершили образы гордых хайлендеров два широких берета, сшитых из чёрной шерстяной ткани, и два пучка пёстрых перьев какой-то безымянной птички.
И, конечно, главное: у каждого в правой руке длинный, ярко блестящий в свете фонарей, палаш с «корзинчатой» гардой, в которую вложен кусок красной ткани. В левой – маленький кулачный щит-баклер, и сидящим в первых рядах хорошо видны вмятины и зарубки на металле.
Людмила Николаевна устраивается на стуле, растягивает меха аккордеона, и зал наполняют торжественно-заунывные звуки марша сорок второго хайлендерского полка Британской Империи. Играет она отлично, звук получается очень похожим на волынку – резкий, пронзительный. Девчонки с маракасами стараются вовсю, отбивая ритм.
Проигрыш, мелодия меняется и Ритуля начинает:
«Зачем ты покинул обители клана,
Где вьется вкруг вереска солнечный свет,
Где мерзнет заря, как смертельная рана
Hад россыпью древних январских планет,
Алан Мак-Мэд?..»
Мы с Серёгой дожидаемся конца первого куплета, кладём на пол палаши и, уперев руки в пояс, выписываем между скрещенными клинками па шотландской джиги. За это отдельная благодарность «сценическим фехтовальщикам» – отыскали, показали, помогли разучить…
Ритка замолкает, вступает вторая певица. А мы подхватываем палаши и идём по кругу, картинно уставив друг на друга острия.
«Уж лучше клинков ненасытная пляска,
И вьюга в предгорьях, где мрак и туман,
Чем взгляд, лучезарнее неба над Глазго,
И сочные губы, и трепетный стан,
Hе правда ли, тан?!..»
Кто-то думал, что дело обойдётся танцами? Думали, конечно – например, наша классная. Как и все, кто собрался в зале, за исключением те, кто вместе с нами участвует в выступлении. Я бы и им не стал говорить, но взмахи, удары, лязг сталкивающихся полос металла – всё это может испугать исполнительниц, сбить их с толку.
Снова поёт Ритуля. Она слегка побледнела – стремительные клинки мелькают совсем рядом – но ничего, держится.
«Сердце леди Хайленда податливей воска,
Если джентльмен в ратных делах знаменит,
Если дедовский меч его, поднятый к звездам,
О щиты чужестранцев победно звенит,
Потрясая зенит!..»
А вот теперь всё по-взрослому: серия сверху, по подставленному клинку, от которых невольно проседаешь, а удары болезненно отдаются в запястье. Подныриваю под взмах палаша, толчок баклером в открывшийся бок – Серёга отлетает, проворачивается на пятке и останавливается, раскручивая перед собой стремительное мулине.
«Меч Мак-Мэда не сломлен никем ни в турнире,
Hи средь битв, ни в низине, ни на вольных холмах.
Hо для леди Хайленда нет желаннее в мире
Песен рыцаря в черном, что сводят с ума
Женщин клана Гэллмах…»
Моя очередь, и я рублю сверху, с широкого замаха. Аст закрывается сливом и, одновременно уходя в сторону, отвечает косым, с кистевого проворота, в шею. На долю секунды запаздываю с защитой, и клинок прилетает прямиком по ключитце, вернее – по прикрывающему её жгуту пледа.
..А-оу! Больно-то как…
«Мне понятен твой гнев, но поверь мне, как тану,
Бог не создал для мира неподатливых бед.
Уж тебя ли, герой, я испытывать стану,
Как сорвать с плеч врага и башку, и берет,
Алан Мак-Мэд?..»
Аст вовремя всё понимает – делает три шага назад, свирепо вращает глазами, раскручивает палаш так, что тот расплывается в сверкающий туманный диск. Нормальный ход – дать партнёру перевести дух и снова включиться в ритм схватки.
«Запоздал твой совет, ибо чаша испита,
И жестокий урок мной сопернику дан –
Там, где вереск цветёт у речного гранита,
Рыцарь в черном лежит, вечным сном обуян.
Я не лгу тебе, тан…»
А рука-то обвисла, как бы не перелом ключицы… Но – «шоу маст гоу». Картинно роняю баклер – он с лязгом катится по доскам, пока не падает со сцены – перехватываю правое запястье «а-ля Лиам Нисон» и, пошатываясь, иду на партнёра. Всё, отработанная связка пошла псу под хвост, дальше импровизируем. Спасибо девчонкам, маракасы послушно отбивают ритм, помогая собраться.
«Так зачем ты покинул обители клана,
Где вьется вкруг вереска солнечный свет,
Где навек упокоила рваная рана
Ненавистного барда, виновника бед?
Возвращайся, Мак-Мэд!..»
Это не фехтование, а рубка, яростная, свирепая, в полную силу. И никакого романтического звона – скрещиваясь, палаши глухо дребезжат или отдаются гулким лязгом, когда удар приходится в подставленный баклер. Удар понизу с приседом, по ногам – Аст высоко подпрыгивает, пропуская клинок. Выпрямляюсь и с шагом бью горизонтально, целя в шею – так, чтобы слышен был на замахе свист лезвия…
«Hе видать мне ни пира, ни свадебной пляски,
Пенный кубок не пить, не обнять тонкий стан.
Брошен плед мой в костёр, и в неистовом лязге
Гордых горских клинков клан Гэллмах, гневом пьян,
Меня проклял, о тан!..»
Финальный удар Аст неожиданно пропускает – кончик клинка задевает лоб, над правой бровью. И Серёга не подкачал: поднёс левую руку ко лбу, картинно качнулся и с грохотом повалился на доски. А я победно вскидываю руку с палашом, поворачиваюсь к залу и встречаюсь взглядом с Галиной. Она рвётся на сцену, Татьяна Иосифовна деликатно её удерживает – но надолго ли этого хватит?
«Рыцарь в черном, укравший сердце нежное леди,
Рыцарь в черном, затмивший ей песнями свет,
Он, уснувший навек в окровавленном пледе,
Рыцарь в черном – мой брат, Эдвин Мак-Мэд…»
Секундой позже ко мне присоединяется Аст, и вместо аплодисментов, зал испускает общий испуганный вздох. Оборачиваюсь и замираю от ужаса – с Серёгиного лба стекает струйка крови, заливает глаз и капает на рубаху, расплываясь по светлому полотну багровыми пятнами.
…мне одному кажется, что мы малость перестарались?..
– Вы что, совсем спятили? – классная в бешенстве. – Абашин, ты же мог ему голову проломить, насмерть!
…дело плохо. Если называет по фамилии – значит, разозлена всерьёз.
Пора пить горькую чашу ответственности. А кому ж ещё? Затеял – изволь расплачиваться по полной.
– Ну, Галина Анатольевна… – я делаю честные глаза и принимаюсь ныть, – Мы же не нарочно, и царапина пустяковая. Раны в голову, они всегда такие: крови много, а опасности никакой…
– Раны? – Галина задохнулась от возмущения – Ты вообще, соображаешь, что несешь?! Рана у него!
– Правда, Галина Анатольевна, ерунда. И не болит совсем…
Это Аст. Вид у него живописный донельзя: голова замотана бинтом, на котором проступила кровь, рубашка заляпана красным. Но палаш не бросил, держит в руке.
– Выражения лиц наших учительниц надо видеть, Слова тут бессильны – Ужас, Армагеддон, Ад и Израиль. Хорошо хоть, в тесной комнатёнке за сценой только мы двое, Галина с Татьяной Иосифовной (и как она удержала её, не позволила кинуться разнимать нас – ума не приложу?) да девчонки, участницы выступления.
Классная стряхивает с себя оцепенение.
– Рита, попроси кого-нибудь из ребят принести тёплой воды. Нет-нет, вон тазик в углу… Да, и полотенце захвати – у меня в шкафчике, в классе есть вафельное, не тряпками же его вытирать! А ты, Астахов, снимай рубашку. Хватит уже изображать Щорса, красного командира…
Серёга смурнеет – он-то собирался пройти в таком виде по школе и получить свою порцию славы. Я, не сдержавшись, хихикаю – и получаю в ответ гневный взгляд. Классная надвигается на меня как танк на сжавшегося в окопе новобранца, распространяя запах дорогих духов и дорогих сигарет.
– Женя, ну почему… – она понижает голос так, чтобы слышал только я. – Собака-чёртова, не мог сделать как надо?
Взгляд – прямо в глаза, с гневным прищуром, но мне уже не страшно. «Собака-чёртова» – это единственное ругательство, адресуемое нам, её ученикам. Значит – простила и взывает к совести.
Вваливается Куклин, на вытянутых руках – полный до краёв таз. За ним Ритуля с полотенцем на плече. Аст уже стоит голым по пояс, и Миладка с Катюшкой, смущённо хихикая, принимаются смывать с него следы сечи. Серёга мужественно стоит столбом, на физиономии- неописуемое блаженство. Галина некоторое время наблюдает за этой комедией, после чего решительно завладевает полотенцем и берёт дело в свои руки. Татьяна Иосифовна укоризненно качает головой и слабо улыбается.
…ф-фух, пронесло…
А праздник тем временем продолжается. Классы расходятся по своим кабинетам. Идём и мы – в нашем родном семнадцатом запланировано чаепитие. Парты сдвинуты вдоль стен, кто-то притащил из дома электрический самовар (противопожарные инструкции, ау-у!), кто-то пакеты с домашними пирожками, обсыпными кольцами, сочниками, конфетами, разномастные чашки и блюдца – к событию готовились основательно. Главная тема разговоров разумеется, наше выступление. Аст красуется перевязанной головой (по требованию Галины повязку сменили, чтобы «не пугать детей видом свежей крови». Ага, таких испугаешь…
Одноклассницы в восторге, причём не понять, от чего больше – от Риткиного исполнения «Мак-Мэда», или от нашего с Серёгой шоу. Одноклассники с некоторой опаской ощупывают замятины на дюралевых клинках. Попытки выйти в коридор и «пофехтоваться» Галина решительно пресекает, и тут я с ней полностью согласен: «на сегодня хватит дуэлей», как говорил король Луи Тринадцатый – голосом актёра Табакова. Хотя нет, ещё не говорил – сериал покажут по телеку только в декабре, под самые новогодние.
Я принимаю комплименты, отвечаю на вопросы, изо всех сил стараясь не кривиться от боли – плечо, чтоб его! Но – ш-ш-ш, об этом молчок. Довольно и Астовой окровавленной физиономии.
По хорошему, завтра надо бы съездить в травмпункт, как бы не ключица… Спасибо, хоть левая – а то потом недели две, а то и месяц, ни ботинка завязать, ни, пардон за интимные подробности, подтереться со вкусом.
Чаепитие в разгаре. Шум, смех, кто-то разливает по столу кипяток, его гонят за тряпкой. Галина и тут нашла повод почитать стихи… А уж когда мы грянули хором «Джона Бэксворда» (похоже, эта песня станет у нашего класса «фирменной») из учительской, где тоже имел место «междусобойчик», прискакала завучиха с биологичкой.
…а что, нельзя? Нам, может, песен хочется? Чтоб, как говорит известный персонаж из «Свадьбы в Малиновке» – «душа развернулась, а потом обратно свернулась»?..
«…так налей, налей ещё по одной,
Пусть буду я вечно больной.
И вечно хмельно-о-ой!..»
