6
11 ноября 1978 г.
Москва, ул. Онежская.
Недобрый день.
Дома Женьку встретила бабушка – и с порога огорошила дурной новостью: отец угодил в больницу. Диабет. Вообще-то диагноз ему поставили два года назад, но вчера на работе случился обморок, вызвали «скорую», и та отца забрала. Мать сейчас у него в больнице, будет только к вечеру. Женьку встретили, обиходили, накормили обедом, и бабушка отправилась по своим делам – ей ещё предстояло навестить гриппующую двоюродную Женькину сестру.
Оставшись в одиночестве, Женька немедленно полез на антресоли и вытащил чехол с дедовым подарком. Он думал об этом всю дорогу домой – что бы там ни говорил «Второй», а нападение на Бештау изрядно напугало всех троих. И, главное – как не было никакой ясности по поводу его причины, так и нет до сих пор. А вдруг таинственный злоумышленник или его подельники вздумают преследовать свои жертвы и в Москве? Нет уж, лучше заранее подготовиться к такому повороту…
На сборку ружья ушло три минуты, и на этом Женькина решимость иссякла. Он ясно осознал, что сидит в старых, пузырящихся на коленях трениках в своей комнате, на диване, с опасной, но, похоже, бесполезной железякой в руках – и не знает, что делать дальше. Выть от тоски? Звонить в милицию и во всём сознаваться? Залезть под кровать и ждать, выставив наружу ствол?
На полное осознание собственного ничтожества ушло минут пять, а потом изнутри постучались. «Второй». Женька испытал гигантское облегчение – как же надо было растеряться, чтобы забыть, что он рядом, наблюдает и готов прийти на помощь?
– И зачем тебе этот самопал?
– Ну… я думал – мало ли что? Пусть будет под рукой.
– Или – под кроватью? – уточнил собеседник.
– Или там. Можно ещё в гардероб, оттуда тоже легко достать.
– И ты всерьёз надеешься, что мать ничего не заметит?
Женька опустил голову. Об этом он не подумал. Конечно, можно заявить, что он теперь сам будет убираться в своей комнате, но… мама всё равно проверит. И обнаружит «контрабанду» самое большее, через пять минут.
«Второй» прав, в комнате ружьё не спрятать. Найдёт, устроит дикий скандал и, в итоге, потребует, чтобы дед забрал подарок к себе, на Ленинский. И, самое печальное, будет по-своему права.
– Да ты не расстраивайся. – попытался утешить «Второй». – Проку от него всё равно ноль – из окна, что ли, отстреливаться? Оружие должно быть таким, чтобы его можно было носить при себе, желательно, скрытно. А с такой дурой – куда пойдёшь?
Женька взвесил на руках длинный «ИЖак». Да, действительно…
В памяти всплыли кадры виденных недавно серий «Вечного зова» Кажется, у одного из бандитов была подходящая штуковина…
– А если сделать из него обрез? – предложил он. – Отпилить ствол по цевьё, приклад… я в кино видел, наверное и здесь так можно?
«Второй» удивлённо крякнул и задумался. Впрочем, ненадолго.
– Вообще-то, мысль здравая. Лёгкое движение ножовки – и ИЖ-18 превращается в эксклюзивную модель «Смерть председателя» версия «лайт», однозарядная…
– Чего-чего? – не понял Женька. – Эксклю… какая такая модель? Чего модель?
– Забей. И стволы можно сделать сменные – двенадцатого калибра, для картечи, и нарезной, под люгеровский патрон. Получится одноствольный пистоль, такие были популярны во второй половине девятнадцатого века у европейских охотников…
«Второй» уже говорил сам с собой» – такое у него случалось.
– Нет, не выйдет… – Женька снова насупился. – Отец, когда выйдет из больницы, обязательно заметит – что тогда?
– …отец обязательно заметит, и что тогда? – печально вздохнул альтер эго.
Я промолчал. Не рассказывать же, что об этом можно не беспокоиться. К сожалению. Потому что у отца развивается диабет, он не может обходиться без инъекций инсулина, и к охоте больше не вернётся. И оба ружья – и дедов подарок, и его собственный «Меркель» шестнадцатого калибра – так и пролежат на антресолях до самой смерти отца в декабре девяносто девятого.
Но всё равно – нет. Прав «реципиент», и об этой затее (вообще-то вполне здравой, оружие нам не помешает) лучше пока забыть.
Женька тяжко вздохнул и принялся разбирать ружьё. Надо бы чем-то его отвлечь, занять… вещи уже разобраны, мама приедет ещё не скоро – отца отвезли в шестьдесят четвёртую больницу, а это далеко, аж на Нахимовском проспекте. Может, позвонить ребятам, Асту или Миладе? У тех наверняка своих дел хватает– их встречают, расспрашивают о поездке. Завалиться на диван с книжкой? Можно, конечно… Вот!
– Жень, а Жень… – осторожно подталкиваю альтер эго. – Ты ведь поедешь завтра к отцу? Давай найдём ему что-нибудь новенькое, почитать – в больнице скукота, он наверняка обрадуется.
– Где искать-то? – он растерялся. – Дома отец всё уже перечитал, в книжном магазине фиг чего найдёшь, да и ехать далеко, на Сокол. Аста, разве спросить? Ему мать иногда приносит интересные книжки…
– Не, к Серёге мы не пойдём. – отметаю его предложение. – Вот что: заглянем-ка мы в библиотеку. Она недалеко, через три дома. Ты ведь там уже был?
…зачем спрашиваю? Знаю ведь, что так и не удосужился навестить это культурное учреждение – до самого окончания девятого класса, когда семья обменяла квартиру и перебралась с Речного на Войковскую.
– Нет, не был. – Женька помотал головой. – А меня запишут? Я думал, там только взрослые…
– В любой библиотеке есть детский отдел, – отвечаю. – Только школьный дневник с собой прихвати, могут попросить показать. Ну что, пошли?
– А какую книгу возьмём? – альтер эго уже загорелся идеей. – Отцу бы про войну…
А то я не знаю! Любимое его чтение – Симонов, «Воспоминания и размышления» Жукова, «Семнадцать мгновений весны», «Военный дневник» Гальдера, богомоловский «Момент истины»…
– На месте разберёмся. – отвечаю. – Кажется, я знаю, что надо искать.
12 ноября 1978 г.
Москва.
Послеобеденные беседы.
Женьку пустили наверх, в отделение после четырёх дня, когда начались положенные по графику посещения больных. А до этого он почти час скучал, ожидая, когда спустится мать – она-то сидела с отцом с самого утра. Его поместили в палату на четверых – правда, две койки были свободны, пациентов с них только-только выписали. Мать отошла поискать лечащего врача, оставив Женьку с болящим. Тот смотрел на сына виновато, словно прося прощения за то, что испортил тому триумфальное возвращение – с объятиями, расспросами, рассказами, демонстраций сувениров и, конечно, праздничными пирогами. Сам Женька остро это ощущал, и тоже чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Нужные слова никак не находились, кроме дежурного «Как себя чувствуешь?» и «Когда выпишут?»
И тут – лёгкое прикосновение к сознанию, на самом пороге чувствительности: «уступи на четверть часика, не жадничай…»
«Щёлк-щёлк» – эта процедура похоже, стала у них рутинной. Женька на секунду опустил голову, а глаза на отца поднял уже «Второй», оставив напарнику-реципиенту роль пассивного наблюдателя.
– Помнишь, ты приносил домой книжку Пикуля, про полярный конвой? Её в журнале каком-то печатали, сокращённый вариант?
– «Реквием PQ-17»? – оживился отец. Как же, конечно помню! Но ты, кажется, её читать не стал?
– Дурак был потому что. – отвечаю. Вот, держи, это тебе.
Кладу на одеяло нетолстый томик. Картонная обложка, нехитрый рисунок, изображающий морские волны.
– Вот. Почитай, не пожалеешь..
Книгу мы с альтер эго отыскали в библиотеке, на самой дальней полке. Судя по формуляру, никто её брали всего пять-шесть человек. Неудивительно, Маклин в СССР не самый известный писатель… И для отца это новинка, это я знал точно, поскольку сам подсунул ему «Улиссса» где-то в начале 90-х. Тогда отец проглотил книгу единым духом.
Он взял книгу, повертел книгу в руках.
– Странное название. «Корабль его величества» какой-то… это что, про пиратов?
– Про полярные конвои, как и у Пикуля. Да ты открой, сразу всё поймёшь. А аббревиатура, Эйч, Эм, Эс, «Хиз маджести шип» – это стандартное обозначение британского военного корабля.
Отец посмотрел на меня с удивлением.
– А ты, я вижу, подтянул английский…
Он открыл книжку – почему-то в самом конце – перелистнул ещё пару страниц, прищурился, поправил очки – и стал читать вслух:
"…самолет, пикирующий на изготовленную к бою зенитную установку, обречен. Так говорили преподаватели артиллерийского училища на острове Уэйл и, теша собственное тщеславие, доказывали и без того очевидную истину, используя в качестве наглядных пособий зенитные орудия и воссоздавая боевую обстановку. К сожалению, воссоздать пикировщики было невозможно.
«К сожалению» – потому, что в боевых условиях единственным решающим фактором был именно пикирующий бомбардировщик. Чтобы убедиться в этом, надо самому очутиться возле орудия, слышать пронзительный вой и свист «штуки», падающей почти отвесно вниз, самому прятаться от ливня пуль, видеть, как с каждой секундой вражеская машина увеличивается в сетке прицела, и знать при этом, что никакая сила не предотвратит полет подвешенной под фюзеляжем бомбы. Сотни человек – из тех, кто был свидетелем атаки «Юнкерса» и остался в живых, – с готовностью подтвердят, что война не создала ничего более жуткого и деморализующего, чем зрелище «Юнкерса» с его У-образным изломом крыльев в ту минуту, когда он с оглушительным ревом падает на вас перед самым выходом из пике…"
– Сильно… – глухо сказал отец. – Словно автор видел это своими глазами.
– А он и видел. – говорю. – С сорок третьего года он служил торпедистом на британском крейсере. Дважды ходил в полярные конвои, участвовал в операциях против «Тирпица». Потом Средиземное море, Крит, а в сорок пятом – Дальний Восток, война с Японией. Я, конечно, уважаю Пикуля, но до Маклина ему далеко. Хотя – наверное, не стоит так говорить. У каждого своя война.
Отец посмотрел на меня с удивлением.
– А ты повзрослел, сын. Раньше ты такого бы не сказал.
– Что поделать, – пожимаю плечами. – Время – то идёт. То ли ещё будет…
– Вот только запугивать меня не надо! – отец закрыл томик и положил на тумбочку, рядом с надкусанным яблоком и вчерашней «Правдой». – За книгу спасибо, прочту. А сейчас рапортуй, как дела в школе?
– Какая ещё школа? – искренне возмущаюсь. – Сегодня последний день каникул, мы только вчера из Пятигорска вернулись. Про это могу рассказать, если хочешь.
– Да, верно. – отец смущён. – Как это я забыл? Работа, понимаешь, закрутился, а тут ещё эта ерунда… Так что там у вас, в Пятигорске?
Домой возвращаюсь в раздёрганных чувствах. Альтер эго (после очередного «щёлк-щёлка» он охотно перехватил управление) – ничего не замечет: размахивает руками, излагает матери подробности поездки, беззаботно озирается по сторонам. Мама слабо улыбалается, поддакивает, вставляет вопросы – видно, что она мыслями с отцом, в больнице.
…в последние годы жизни отца мои отношения с ним испортились совсем. Трещину-то они дали ещё раньше, когда он осознал, что к учёбе в его любимой Бауманке сын относится спустя рукава, и вообще – по натуре не технарь. А через год после окончания ВУЗа, я и вовсе забросил выбранную специальность, занявшись совершеннейшей с точки зрения отца ерундой: какие-то книжные дела, издательство, фантастика… К тому же, стремительно ухудшающееся здоровье не могло не сказаться на характере. Уйдя на инвалидность, отец оторвался от своих любимых МиГов, да и новости, которые изредка приносили коллеги, не радовали – фирма вошла в стремительное пике, и конца этому видно не было. Это, как и творившийся в стране беспредел (на дворе стояли «лихие девяностые») добили его окончательно. Отец стал брюзглив, чего за ним раньше не водилось, изводил мелочными придирками мать, а когда не изводил – часами неподвижно сидел в кресле и не реагировал на попытки заговорить. Всякий раз, когда я приезжал навестить родителей, он демонстративно отсиживался на кухне и, либо смотрел телевизор, либо делал вид, что читает – я-то знал, что никакие диоптрии уже не помогают разрушенным диабетом глазам. На мои предложения – «давай почитаю вслух» – неизменно следовал раздражённый отказ. В итоге, визиты мои стали реже, и даже в тот, последний раз, я так и не успел навестить его в больнице…
Но это всё будет – если будет, конечно – только через три десятка лет. Завтра попаданцу-комонсу, нацелившемуся спасать человечество, идти в школу. Альтер эго под бдительным присмотром матери (ей тоже надо восстановить душевное равновесие, и лучшего способа, чем забота об отпрыске тут не придумать) будет готовиться к первому дню новой четверти – а значит, я смогу без помех посвятить вечер «реставрации воспоминаний.
12 ноября 1978 г.
Москва, ул. Онежская.
Информация к размышлению-4.
«…больше всего нас поразило, – рассказывал генерал, – как много «гость» поведал нам о работе наших спецслужб. Увы, проверить большую часть полученной от него информации мы не могли – требовался тщательный поиск по засекреченным архивам, а времени не было совершенно. «Десантники» уже прорвали и восточный и западный кордоны, и медленно, но верно расширяли плацдармы….»
Это мне было понятно – о разгроме «спецотдела по борьбе с пришельцами» я уже знал из предыдущих сеансов «восстановления памяти». Как и не удивляло то, что и «Десантник-инсургент» и мой собеседник использовали «книжные» термины. А что? Удобно, практично и никакой путаницы. Сказал «Мыслящий» – и всем ясно, что речь идёт о копии сознания, которое можно либо подсадить в чужое тело, либо передать через загадочные «эфирные» каналы на другой конец Галактики. Или, скажем, в прошлое, лет эдак, на пятьдесят…
Но я отвлёкся.
«Отдел по борьбе с пришельцами» был создан после краха первого Вторжения, и сразу же включился в работу. Довольно быстро его сотрудники добились первых результатов – были взяты и изучены первые Десантники. По результатам исследований удалось создать некое техническое устройство, аналог «детектора Десантников», описанного в книге. Причём – создать самостоятельно, без помощи «Инсургента» и сведений, полученных с чужой планеты.
Успех? И ещё какой! В считанные дни почти все Десантники, обосновавшиеся на территории СССР, были найдены и обезврежены. Почему «почти»? Потому что кое-кто сумел отсидеться в «подполье», их внимания – по большей части одиночки или автономные группы. Например, наш нынешний гость – он с самого начала был одиночкой, оставленный на длительное внедрение, без связи с остальными группами, это его и спасло…
Что? Да, были и другие. Минимум, две группы, причём одной из них удалось просочиться за рубеж и добраться до высшего руководства одной великой державы. Им предстояло с помощью имеющихся у землян технических средств (собственные были на тот момент недоступны) подать сигнал на повторное Вторжение. Но, так уж вышло, что большая часть группы была перехвачена ещё на подходах к границе, и тем, кто сумел прорваться (по больше части, «Десантникам» невысокого ранга, выполняющим технические, вспомогательных функции) пришлось в меру своих сил, заменять менее удачливых коллег.
Их вычислили довольно быстро, в основном, по публикациям в прессе и кинохронике. Нет, заграничные резидентуры КГБ и ГРУ не подключали, обошлись своими силами.
Ах, вы тоже догадались? Неудивительно: Программа «Аполлон», негласная поддержка проекта «Озма» – это всё его инициатива. Вернее, их. Да, пришлось застрелить. А что ещё оставалось? Нет, обошлись без санкции, не хватало ещё посвящать «кукурузника» в столь деликатные вопросы – он бы таких дров наломал… Да, Ли Харви Освальда готовил сотрудник «отдела по борьбе с пришельцами». Не он один, конечно – но только он понимал истинный смысл операции.
Увы, это было не всё – двое из числа проникших за рубеж Десантников пережили зачистку и продолжили своё дело. Как именно продолжили? Вся деятельность программы SETI, многие проекты NASA, особенно те, что связаны с дальним космосом – их работа. Да, и в руководстве агентства тоже, только вот вычислить их было уже некому – отдел, фактически, прекратил своё существование. А времени пришельцы не теряли, программы «Вояджер» и «Пионер» – звенья той же цепи. Это потребовало много времени, но в итоге сработало.
У нас, в России? Вы ходите сказать – в СССР? Есть основания думать, что одна подобная группа осталась и у нас. Да, тоже не профессионалы-Десантники – скорее наблюдатели, контролирующие деятельность своих коллег «в поле». Для этого у группы имелись особый инструмент, позволяющий дистанционно отслеживать пересадки «Мыслящих». Нет, не приборы, разумеется, «не железо» – такой же «ноосферный исполнительный модуль», как и всё, чем пользуются «Десантники».
Но вот что необходимо помнить: там, в 1978-м эта группа функционирует – а значит, с высокой вероятностью сможет засечь факт вашего переноса. Что они предпримут? Трудно сказать, но что-то предпримут наверняка, и вам следует быть к этому готовым…»
Я вынырнул из глубин собственной памяти, как из омута застойной, смешанной с ряской и жабьей икрой воды. Ф-фух… и почему это вызывает у меня такое отвращение? Причём, каждый раз всё сильнее и сильнее…
Ну, ладно, хватить жалеть себя. Главное – получено объяснение пятигорскому инциденту. Значит, всё-таки Пришельцы. Скверно, конечно, но положительная сторона тут имеется, безусловно, имеется. Генерал был прав: до профессиональных «Десантников»-боевиков этим ребятам далеко. Им бы ручки приборов крутить, хотя бы и виртуальные, а не людей убивать… Шутка.
Женьке бы рассказать, пусть знает. Ну и, конечно, настрого предупредить чтобы случайно кому не сболтнул. Никто, конечно, ему, конечно, не поверит, а вот загреметь на учёт в ПНД – это сколько угодно, это запросто…
