4
9 ноября 1978 года.
Гора Бештау.
Нескучное утро.
Б-бах – взиу-у!
Резкий, хлёсткий звук винтовочного выстрела, пронзительный визг рикошета, нас осыпает каменной крошкой. Нас – это меня с затаившимся внутри альтер эго, Аста и Миладку. Девочка судорожно вцепилась в мою руку, прижалась, скорчившись в комочек, сама не своя от страха. Серёге тоже нехорошо – вон, как побледнел от испуга и, главное, от непонимания ситуации.
Думаете, мне не страшно? Ещё как. И понимаю я не больше вас…
Б-бах – взиу-у!
Б-бах – взиу-у!
Вот гад, и не жаль ему патронов… А чего их жалеть? Выстрелов никто не услышит – мы в ложбине, одна левая тропа ведет к главной вершине Бештау, а другая – на безымянный отрог, отделенный от гряды, именуемой «Козьи Скалы» глубоким ущельем, носящим оптимистическое название «Волчья пасть». И где-то в стороне этой самой «Волчьей пасти» и притаился враг. От нас до него метров сто, никак не больше. Для стрелка с винтовкой – сущие пустяки.
Б-бах – взиу-у!
..только не для этого. Вон, какой разброс… или он потерял из виду нашу засидку, и бьёт куда попало, давит на мозги? Это у него получается – ребята бледные, ни кровинки, да и меня ощутимо трясёт.
Б-бах – взиу-у!
Пауза. Наполняет магазин? Тогда у него «мосинка» или что-нибудь вроде «Маузера 98К». А то и охотничий карабин, «Лось» или «Барс» – у тех тоже, вроде, магазины на пять патронов. В принципе, можно встать и рвануть во-о-он к той гряде… Нет, не сейчас. Сначала надо объяснить спутникам замысел, подготовиться…
– Серёг, – шепчу, – шляпу дай!
На голове Аста предмет его гордости, бледно-зелёная выцветшая шляпа-панама, какие носят погранцы. Этим летом ездил с матерью в экспедицию, в Казахстан, оттуда и привёз.
Отдал безропотно – стащил с головы и протянул, скомкав зачем-то в кулаке. Подгребаю к себе ногой длинный сучок, цепляю на него панаму и медленно высовываю из-за камня.
Б-бах – взиу-у!
Нет, ну точно, мазила. Фонтанчик каменной пыли брызнул чуть ли не в полуметре от приманки. Поспешно убираю сучок – сработало…
– Жень, а Жень! – Миладка теребит меня за руку, в голосе – слёзы. – Кто это, а? Бандит? Сумасшедший? Чего ему от нас надо?
– Понятия не имею. – шепчу. – Ты тише, а то ещё услышит… Аст!
– А?
На Серёгу трюк с панамой подействовал успокаивающе. Как же, что-то делаем сами, не сидим, как бессловесные мишени…
– Собери парочку камней, и когда скажу – кинь во-о-он в те кустики. Только пониже кидай, чтобы незаметно…
Кустики растут с другой стороны от присмотренной мной тропы отхода, шагах в десяти, и до них, вроде бы, можно добраться, не высовываясь. Пусть горе-стрелок думает, что мы пытаемся удрать в том направлении. Заодно и патрончики пожжёт, вряд ли у него их полные карманы…
– Давай!
Аст, не поднимаясь, швыряет камень в указанном направлении. Удачно попал, ветки затряслись, закачались. Не знал бы – сам подумал, что там кто-то ползает.
Б-бах!
Б-бах!
На этот раз рикошетов нет – пули уходят в заросли карагача. А этот гад снова купился. Вот и хорошо…
Реального боевого опыта у меня нет. Совсем. Срочную я оттянул в частях ПВО, где занимался, по большей части, обслуживанием пусковых установок «Печора», в миру известных как С-125. И стрелять приходилось руки раза три за оба года службы, на стрельбище. Зато позже пристрастился к страйкболу и хардболу, немало полазил по подмосковным лесам да заброшенным пионерлагерям с «приводом» или прокачанной пневматикой. Эти навыки – как раз оттуда.
– Эй, сопляки! Выходите, всё равно достану!
Наконец-то наш визави подал голос. Надтреснутый, не слишком уверенный в себе, к тому же, угадывается одышка. Значит – человек немолодой, лет сорока пяти или больше.
Интересно, что ему мешает просто встать и подойти к загнанным жертвам, а потом со всеми удобствами пристрелить в упор? Ясно же, что стволов у нас быть не может. Или опасается, что мы кинемся врассыпную, и он не успеет перещёлкать всех троих? Вообще-то логично, снайпер из него никакой…
Б-бах- взиу-у!
Б-бах- взиу-у!
…терпение у этого козла явно на исходе. Оно и понятно – мы сидим так уже четверть часа. Конечно, сейчас раннее утро, туристам взяться неоткуда, но – мало ли? Хотя, вряд ли – это мы встали ни свет, ни заря и попёрлись на клятую гору, чтоб ей провалиться в тектонический разлом…
…тропа, поднимаясь вверх, извивалась по густому лесу – буки, карагачи, орех, какие-то неизвестные мне породы. Чем выше мы забирались, тем сильнее лес редел, пока не исчез совсем, сменившись низким, редким кустарником. Выведя в седловину между Большим Бештау и Лисьим Носом, тропа нырнула в распадок и свернула к «Двум Братьям», живописным выступающим скальным останцам. Здесь мы сделали привал, наскоро перекусив прихваченными с собой бутербродами. Милада к тому времени успела уже запыхаться, да и у меня рубашка взмокла под курткой.
– Дальше тропа ведёт к скале «Лисий нос» – говорю. – Оттуда, через каменные осыпи и альпийские луга, к вершине.
Эти подробности я позаимствовал из туристической брошюрке, приобретённой вчера в киоске «Союзпечати», и всю дорогу, как заправский гид, потчевал ими спутников. Аст кивал – альпинизм, горный туризм его давняя мечта – а Миладка охала. Восхищалась потрясающими видами и беспрерывно щелкала пластмассовой «Сменой». И дощёлкалась до того, что когда мы поднялись на покатую, открытую всем ветрам вершину, у неё осталось в сменной кассете едва пяток кадров.
Вершина… это надо видеть. Вокруг раскинулся весь мир – западный край горизонта ещё тонет в чернильной мгле, под ногами россыпи огоньков Пятигорска. Сравнительно недалеко высится пологий зелёный конус Машкука – Кисловодск, вчера мы там были. А дальше, на юго-западе, над ватной пеленой утренних облаков, на фоне ярко-синего неба золотятся в солнечных лучах пики Большого Кавказа. Эльбрус, снежно-белый двуглавый исполин царствует над всей этой невероятной красотой, и лёгкое облачко зацепилось за его вершину и никак не может освободиться, чтобы уплыть по своим, облачным делам…
Миладка визжала от восторга, вытирала навернувшиеся но ветра слёзы, хлопала в ладоши, расцеловала нас обоих в щёки. Аст молчал, независимо заложив руки за спину, и мечтательно смотрел вдаль. Да и у меня перехватило дыхание, хотя бывал я на том Эльбрусе, и не раз – сначала в 81-м, кода ездил в альплагерь «Баксан», и позже, года через три. Тогда мы скатались в Приэльбрусье «дикарями», провели в палатках две незабываемые недели, а под занавес – поднялись на Восточную вершину, злостно нарушив при этом все писаные и неписаные правила безопасности.
На вершине Бештау мы провели около четверти часа и стали спускаться, только когда изрядно замёрзли. Тропа тут отличная, утоптанная, и даже по осыпям можно спускаться чуть ли не бегом. Миладка щебетала без умолку, Женька вовсю ей вторил – на вершине я уступил альтер-эго его законное место. Ничего, справится, раз уж справился однажды…
Так мы испускались – весело беседуя, обмениваясь впечатлениями, строя планы на новые восхождения. До самой седловины, где возле «Двух Братьев» нас подстерегал псих с винтовкой.
Дистанция до стрелка даже меньше, чем мне сперва показалось – метров пятьдесят-семьдесят. Эх, мне бы сейчас дедов подарочек, я бы и без оптики уделал этого гада, как бог черепаху. На таком ерундовом расстоянии «9 Para» достаточно убойный, и плевать, что у него в магазине пять патронов, а у меня только один в стволе. Косорукость – это судьба.
Но – чего нет, того нет.
Стоп! Да стоп же! Что это со мной, совсем голову потерял от страха?
– Аст, – шепчу, – где там у тебя ракеты? Все три давай, только скорее!
– Чего? – в голоси Серёги недоумение. И тут же: – А-а-а… точно, я и забыл…
Вот и я забыл. Аст прихватил из дома три притыренные ещё в казахстанской экспедиции сигнальные ракеты. И сегодня взял их с собой, намереваясь «запулить» с вершины Бештау – о чём, разумеется сообщил нам. Только вот, на вершине, захваченные открывшейся нам грандиозной красотой, мы напрочь забыли о намеченном салюте. В точности, как это было в прошлой жизни – тогда мы вспомнили о нём уже на полпути вниз, вот примерно здесь, в седловине – и немедленно реализовали план.
..надо же, как повторяется история…
А вот и ракеты. Жёлтые картонные цилиндры, колечки маркировки и пробки – одна белая, две красные. Отворачиваю штампованную алюминиевую крышечку, на ладонь выпадает шнурок с металлическим колечком. Серёга подползает ближе.
– Хочешь сигнал подать? Думаешь, заметят, придут?
Мотаю отрицательно головой. Заметить-то заметят, но вот чтобы прийти на помощь – это вряд ли. Мало ли кто там развлекается? Туристы, что с них взять…
Но объяснять это сейчас некогда. Глядишь, этот псих действительно кинется на приступ. Пуганём-ка его для начала…
– Делаем так – шепчу, и протягиваю Серёге его панаму. – По моему сигналу приподнимаешь шляпу на палке. Как только этот марамой пальнёт – я вскакиваю, пускаю по нему ракету. Ты, Милка, визжишь, что есть мочи, а ты, Аст, кидаешь в кусты камни, подальше и посильнее.
– А ты что?..
– Делай, что говорю, лады? Только не высовывайтесь, не хватало ещё вам пулю словить. Да, и потом – считаешь до тридцати и снова кидаешь камни в те же кусты. Ясно?
– Ясно. Но…
– Никаких «но». На счёт «три». Готовы? Раз, два…
Наш «террорист» притаился под левым из «Двух Братьев» – там, где скала нависала над тропой, образуя своего рода нишу. Туда я и засадил ракету – вопль, маты, выстрел, явно в «молоко», я кубарем выкатываюсь из-за укрытия и, пригибаясь, кидаюсь в обход гряды. В спину мне ввинчивается пронзительный женский визг – точно, акустическое оружие восемьдесят восьмого левела. Бедный Аст, каково ему сейчас…
План сработал. «Террорист» меня не заметил – был занят, палил то по кустикам, то по панаме, которую Милада (умница девчонка, вернёмся – шоколадку подарю!) то и дело высовывала из-за камней. А я тем временем обогнул на карачках, сбивая колени и локти, «Братьев» и осторожно выглянул из разделяющей их расселины.
Так и есть. Вон он, устроился… Выгоревшая до белизны куртка-штормовка с откинутым капюшоном, бесформенная кепка. На ногах видавшие виды кирзачи, вокруг – россыпь жёлтых, тускло поблёскивающих гильз. В руках карабин, ладонь лежит на рукояти затвора.
…ну что, пожалуй, настрелялся?..
Шнурок – инициатор одноразовой ракеты выдёргивается довольно туго, это я помню. С руки можно и не попасть, а потому – пристраиваю картонную трубку между камней, так, чтобы она имела надёжный упор, прижимаю рукой сверху, и старательно навожу получившуюся «бомбарду» на ничего не подозревающую «мишень». Дистанция шагов десять, есть шанс, есть…
Хлоп-ш-ширк! Дымно-красный огонёк попадает точнёхонько в середину обтянутой белёсым брезентом спины. Крик, полный мучительной боли и ужаса. Я ничего не вижу – в углублении, где притаился стрелок, мечется, рикошетя от камней, ракета. На всякий случай добавляю ещё одну: новые крики, ядовито-змеиное шипение, и я вижу, как «террорист» выскакивает из укрытия и ломится, размахивая руками, сквозь кусты, оставляя за собой дымный след, словно подбитый зенитками истребитель. Кидаю вслед парочку подвернувшихся под руку камней – а вот нефиг младших обижать!
А про себя отмечаю, что «тактиком» несостоявшийся убийца оказался едва ли не худшим, нежели стрелком. Повестись на такую дешёвую уловку – это надо суметь. Остальное тоже отнюдь не наводит на мысль о крутом профессионале: ни растяжек или сигналок на дорожке отхода, ни даже паршивой консервной банки на верёвочке. А ведь я обязательно зацепил бы её, пробираясь между скалами…
Интересно, он всё ещё бежит, или уже упал и занят тем, что жалеет себя, любимого? А то и вовсе ласты склеил – на такой дистанции ракета запросто может и убить. И уж точно серьёзно поранит – как минимум, сильнейший ожог гарантирован. В любом случае, его возвращения можно не опасаться, как и появления подельников. Был бы он не один, мы бы уже развлекали беседой… с кем там положено беседовать на небесах? Потому как, брать нас живыми никто, похоже, не собирался.
…или это я нагнетаю, от нервов?..
Встаю во весь рост, машу рукой ребятам:
– Идите сюда, всё уже кончилось!
– …а когда я пустил вторую ракету, этот гад испугался и удрал. – заканчиваю я рассказ. – Вон, даже ствол бросил с перепугу. Кажется, его зацепило – надеюсь, обожгло хорошенько, или покалечило…
Милада сидит на камне – она и сама словно закаменела. Взгляд неподвижный, неживой, уставлен перед собой. Девочку бьёт крупная дрожь. Серёга тоже белый, да и у нас с альтер эго руки заметно так трясутся.
Нервы, чтоб им… оказаться под пулями вот так, всерьёз – это перебор.
Опускаюсь на корточки, беру холодные, как лёд, девичьи ладошки в руки, слегка массирую кисти. Это успокаивает, по себе знаю.
– Чего ему было надо, а? Ограбить нас хотел?
– Ерунда. Что можно взять у трёх школьников?
Я чуть не ляпнул – «да хоть тебя продать в гарем!» – но вовремя прикусил язык. Шутник, блин… не хватало ещё больше напугать девчонку!
Так надо сообщить в милицию! Вдруг он ещё на кого нападёт? Надо же узнать, кто это?
Вскинулась, ожила, и это хорошо. Руки, однако, не забирает…
– С ума сошла? Во-первых, нас там промурыжат невесть сколько, как свидетелей, а ннам вечером на поезд и в Москву. А во вторых – хочешь Галину с Татьяной Иосифовной подставить?
– Подставить? Их-то с какого перепугу?
Это уже Аст. Тоже ожил. Молодец.
– А с такого! Они же за нас отвечают, не забыл? В милиции наверняка поинтересуются: а почему вы, товарищи педагоги, отпустили школьников в такую рань, невесть куда, без присмотра? Да и вам самим – охота таскаться по допросам?
Аст чешет затылок. Проняло.
– Но ты права, милиции сообщить надо. – сбавляю я обороты. – Давайте так: сейчас никому ничего говорить не будем, а я напишу письмо с описанием нападения, и укажу, где это случилось. Подписывать, конечно, не буду. Конверт с письмом брошу в ящик на вокзале, перед самым отправлением. Поверят они, или нет, но гору обыщут наверняка. Глядишь, и поймают того гада.
По очереди кивают. Уже хорошо…
– Только письмо левой рукой пиши, и адрес на конверте тоже. – неожиданно советует Милада. – Чтобы не опознали по почерку. Я в книжке одной читала…
Мысленно испускаю вздох облегчения. Никакого письма я отправлять, разумеется, не собираюсь, да это и не важно. Главное, что спутники мои понемногу приходят в себя – вот и способность ясно мыслить возвращается…
– А кто это был, как думаешь? – спрашивает Аст. Он уже оживился, озирается по сторонам.
Пожимаю плечами, нарочито равнодушно.
– Может, беглый уголовник, прятался от милиции. Или браконьер какой. Увидел нас, решил, что мы его сдадим, начал палить.
– Но мы же его не видели, он первый…
– И что с того? Он, наверное, где-то тут прятался, как увидел, что мы ошиваемся возле его схрона – нервы и сдали.
Разумеется, я несу хрень. Никаких прячущихся бандитов и, тем более, контрабандистов с винтовками на Бештау быть не может. Но хрень эта произнесена убедительно, уверенным, спокойным голосом. Мне верят. Миладка наконец осторожно высвобождает руки и достаёт из кармана платок. Вот так, глаза-то вытри. Невредно ещё носик припудрить, для женщины лучшей психотерапии не придумано – кроме шопинга, разумеется. Жаль, в горы с собой косметичку обычно не берут…
Серёга тем временем подбирает брошенный карабин. Это тоже психотерапия – заполучив в руки такую игрушку, нормальный мужик забывает обо всём. Поспешно отбираю ствол – так и есть, старый добрый «Маузер», только очень уж короткий… Орудуя загнутой вниз рукояткой затвора, выбрасываю один за другим три оставшихся в магазине патрона. Аст кидается их подбирать, после чего снова завладевает трофеем.
– Между прочим, ещё со времён войны. – сообщаю. Посмотри на затыльник приклада, там должно быть клеймо.
Серёга послушно переворачивает карабин и рассматривает выдавленный на тонкой стали значок – нацистский орёл, сжимающий в когтях свастику.
– Ух ты… – голос его просел до шёпота. – Настоящая фашистская винтовка?
– Самая, что ни на есть. Бои тут были страшные, осталось полно брошенного оружия. У здешнего народа по сараям много чего заныкано. Только это не винтовка, а карабин, он короче. Видишь – боковая накладка на прикладе? Это «Маузер» Кар98 33\40, горная модель. В этих краях воевала дивизия «Эдельвейс», горные егеря – они в горах использовали карабины, как опору, вот и защитили приклад, чтоб не выщербливался на камнях.
Кошусь на Миладу. Та слабо улыбается – мальчишки говорят о своих игрушках. Ф-фух, значит отпустило…
– Может, с собой возьмём? – предлагает Серёга. На «Маузер» он смотрит с вожделением. – Я куртку сниму – завернём, пронесём в общагу, засуну в рюкзак. Галиша не заметит.
Отпускаю театральный вздох и сажусь на камень.
– И за что мне такое наказание божье? Одни идиоты вокруг…
Аст насупился, Миладка, наоборот, ухмыльнулась.
– А что такого?
– Думать не пробовал? Сам, без подсказки?
– Ну…
– Гну. Галиша, может и не заметит, а как насчёт ребят? Думаешь и от них скрыть? И подумай, кому они расскажут что мы втроём лазали в горы и притаранили оттуда настоящую винтовку?
– Карабин, сам же сказал… – Аст уже пытается защищаться, и это хорошо. Но я неумолим:
– Пофиг дым, хоть миномёт. Главное – боевое оружие в руках школьников. Как думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем родители кинутся к директору школы? Пять минут, десять? И что потом будет за это и нам и, главное, Галине с Татьяной Иосифовной?
…молчание было ему ответом…
– Ну… да, наверное…
– То-то, что да. Давай сюда, наигрался…
Как тут устроено? Ага, помню ещё…
Сперва взвести ударник – ку-клукс-клан, полированная сталь скользит легко, за оружием ухаживали на совесть. Милка от этого звука вздрагивает – прости, не хотел… Теперь поднять вертикально флажок предохранителя, затворная задержка влево, затвор долой. Переворачиваю карабин, достаю из кармана «Белку». Утопить стальной кромкой защёлку крышки магазина, подать немного назад – механизм сам выпадает наружу.
Так, теперь затвор. Разбирать? Лень – ограничусь тем, что вывинчу соединительную муфту с курком, ударником и боевой пружиной. И всё, и довольно.
Ловко у тебя выходит… – осторожно говорит Серёга.
– Достигается опытом… – бурчу. – Не лезь под руку, а?
Осталось самое неприятное, от чего на душе у меня заранее скребут кошки. Даже не кошки – рыси! Вандализм в чистом виде… а как иначе?
Перехватываю «Маузер» за ствол – и по камню, по камню! Миладка испуганно ойкает, отшатывается. Щепки летят во все стороны, затворная коробка смята, ствол согнут. Всё, ремонту не подлежит. Замахиваюсь и забрасываю поальше в колючие кусты сначала изуродованные обломки, потом потроха магазина, и вслед на ними – снятые с затвора детали.
– Бабай… – Серёга смущённо кашляет и разжимает кулак. – Я, эта… можно возьму? На память?
На ладони – три длинных винтовочных патрона, тускло блестят жёлтым металлом.
– Лучше не стоит. Они же боевые. Начнёшь расковыривать…
– Я что, совсем дурак? – Аст кажется, обиделся, и я делаю заметку: надо сдерживаться. Конечно, друзья привыкли, что я всё чаще претендую на роль лидера – но нельзя же вот так, бесцеремонно. Мягчее надо быть, мягчее…
– Вот, возьми лучше это.
Протягиваю ему стебель затвора. Полированный металл, ручка взвода с шариком – красивая вещь, аднака…
– Патроны – это что, ерунда. А это – готовый раритет, там, сбоку год выпуска должен быть выбит…
Аст тут же принимается вертеть затвор.
– Точно! – выдыхает он восхищённо. – Один, девять, четыре, два – сорок второй?
– Он самый, – отвечаю. – А патроны выбрось от греха. Это, между прочим, ещё и статья УК за хранение боеприпасов. Оно тебе надо?
