Глава 6

Разменяв трёшник, я зашел в кабинку. Вчерашняя история повторилась. Сначала первый звонок и короткий диалог с пластмассово бесцветным голосом неизвестного мужика. Потом, через пять минут трубку поднял Севостьянов.

— Здравствуй, Сергей! — ответил он на мое приветствие, — Как ты там? Надеюсь, все хорошо?

— Все в норме, Григорий Трофимович, со здоровьем вот только проблема образовалась, — пожаловался я, — Чесотку где-то подхватил, пришлось на больничный срочно уйти!

— Это очень плохо, Сережа! — оживился мой старший товарищ по прошлогодним баталиям с мясной коза нострой, — Но ты молодец, что вовремя к врачу обратился! Очень, очень грамотное решение, должен тебе сказать!

— Григорий Трофимович, чем-нибудь порадуете? — с надеждой обратился я к деду за позитивом или, на худой конец, за дополнительной информацией.

— Люди пока еще роют, но одно могу сказать тебе со всей определенностью. Косвенное подтверждение того, что Мелентьев пересекался в Мордовии с Воронецким, есть! — речь Севостьянова была спокойной, но и доля бодрости в ней присутствовала, — Давай, мы с тобой обольщаться пока не будем, но совершенно точно установлено, что, когда осужденный Воронецкий прибыл этапом в ИК-10, начальником этой колонии был Мелентьев.

Это уже что-то! И далеко не косвенное. Мудрый и осторожный Севастьянов просто перестраховывается. Теперь я уже был уверен, что московский полкан приехал за кассой Воронецкого. Как за дополнительным бонусом. Главной его задачей, конечно же является обеспечение собственной непотопляемости. Но и упускать накопленные бандой за несколько лет ценности, он тоже не намерен. Уж я-то знал, чего и сколько содержит бидончик.

— А у тебя там чего нового, Сергей? — прервал мои мысли старик Севостьянов. — Как там наш Аркадий Семенович, бьет копытом?

— Бьет, Григорий Трофимович! — не стал я его разочаровывать, — Вот в это самое время он областную прокуратуру под себя наклонить пытается. Чтобы меня обвиняемым сделать. Убеждает следователя, что я вместе с Воронецким бандой руководил! — как мог фискалил я на министерского посланца.

— И как прокурорские? Не пойдет следователь на поводу у столичного полковника?

— Женщина там следователь. Клюйко ее фамилия. По ОВД старший следователь. И говорят, что баба принципиальная и больше по ментам специализируется, — как мог, посильно пропиарил я Эльвиру. — Она и своих засранцев не щадит! Вначале марта по ее делу областная коллегия тут начальника отдела городской прокуратуры к шести с половиной годам приговорила!

— Это плохо, что женщина! — вдруг забеспокоился мой собеседник, — Мелентьев Аркаша тот еще бабий угодник! Как бы не охмурил он эту следовательшу. Ну-ка, еще раз, как говоришь, ее зовут?

— Старший следователь по ОВД областной прокуратуры Эльвира Юрьевна Клюйко, Григорий Трофимович! — послушно выдал я данные на подругу.

— Вон оно, как! — хмыкнул дед, — Как моя внучка, ту тоже Эльвирой зять назвал!

Я тактично молчал, пока моя московская крыша завершит лирическое отступление. И надеялся, что мне будет выдана еще хоть какая-то информация на недруга и на его шайку.

— В общем так, Сергей! Резюмируем! Ты по-прежнему, сидишь тихо под веником, никуда не влезаешь и ждешь, когда Мелентьев со своей компанией отбудет в Москву. Отзывать его из командировки раньше срока нецелесообразно, она у него замминистра подписана. Но и продлять ему ее никто не будет, тут ты можешь быть уверен! Вопрос уже решен! — твердым голосом пообещал мне Севастьянов. — Короче, ты там поосторожнее, а завтра звони в это же время!

Сказать: «До свидания!» я не успел, из трубки уже звучали гудки. Так-то давно известно, что у генералов свои представления о вежливости и о тактичном обращении с нижестоящими. Деликатность ситуации была в другом. В том, что я так и не знал, сколько звезд на погонах загадочного деда. Когда он, полгода назад, находясь сбоку и даже не в составе комплексной бригады, рулил чисткой и репрессиями, к нему, включая руководителя, все обращались либо «товарищ генерал», либо по имени-отчеству. Но раза три, во время бесед со мной, он принимал от нарочных из Москвы почту. И эти нарочные обращались к нему, как к генерал-лейтенанту. Но и это сейчас не шибко царапает мое сознание. Я достаточно долго и не по одному разу в неделю хаживал на рабочие беседы к министру, а он был, ни много, ни мало генерал армии. Так, что оскомину по этой части я давно уже сбил. Заинтригован я был другим. Тем, что номер, по которому я звоню второй день, относится к коммутатору комплекса зданий, расположенного по адресу: Старая Площадь, дом 3. Это я знал точно, потому что и через сорок лет ничего не изменится. Только через сорок лет там будет Администрация Президента, а сейчас в этих курмышах квартирует ЦК КПСС. Только и всего! Н-да…

Варяги

— Ну что, Серёжа, похоже, тяжелые дни у нас с тобой настают! — Аркадий Семенович опрокинул в себя содержимое из пузатого бокала и даже не поморщился. Будто выпил воду, а не коньяк.

Они сидели ресторане речного вокзала и обедали. Вернее, обедал один Мирошников. С неизменным и не проходящим аппетитом, поглощая после солянки вторую порцию цыпленка табака. Полковник лишь поковырялся вилкой в салате, а своего курёнка пододвинул вечно голодному капитану. Сам он наливался коньяком.

Капитан отреагировал на слова шефа двухсекундной паузой своих челюстей, а потом снова ими задвигал, наклонясь над тарелкой. Если бы он сейчас поднял глаза, то увидел бы, с каким презрением смотрит на него Аркадий Семёнович.

— Ты вот, что, Сережа! — дождавшись, когда капитан оторвется от еды и все свое внимание обратит в его сторону, продолжил Мелентьев, — Ты послезавтра тётку нашего юноши исполни! Помнишь, с которой он под ручку вокруг дома прогуливался? — полковник удовлетворением отметил, что от его слов у младшего соратника даже ресницы не дрогнули.

— Ближе к вечеру, когда она с работы возвращаться будет, ты и угомони эту жидовку! И забери у неё что-нибудь. Неважно, что! Сумку там или кошелек. Отвод, в общем сделай! Пусть думают, что это корыстная направленность была. Ты понял меня, Сережа? — запил свои слова остатками из бутылки полковник.

— Что, не верите, товарищ полковник, что Саушин пацана найдет? — глаза Мирошина, которыми он уставился на полковника, оказались не такими уж и глупыми.

— Не верю, Сережа! Ошибся я в нем, хлипкий он какой-то и не результативный. — Мелентьев растерянно разглядывал пустую бутылку. — Вернемся в Москву и надо будет от него избавляться. Пусть к себе на родину возвращается.

— А, может, эту тетку лучше отоварить покрепче, а, Аркадий Семеныч? — осторожно поинтересовался Мирошин.

— Нет, друг мой ситный, валить бабку ты будешь наглушняк! — тихо, но твердо приказал отрезвевший вдруг полковник. — Тебе, Сережа, не надо думать, что лучше, а что не лучше! Ты просто неукоснительно выполняй мои указания и тогда все у нас с тобой хорошо будет! Ты меня понял, Сережа?

— Понял, товарищ полковник! Сделаю! — Мирошину больше не хотелось проявлять инициативу и умничать. Хотя и лишнее убийство брать на себя тоже не блазнилось, — Завтра подготовлюсь и отработаю бабку!

— Не забудь, это надо сделать не завтра, а послезавтра! — напомнил ему начальник, — Чем черт не шутит, может, наш Алёша расстарается, да и притащит нам завтра Корнеева! Как ни крути, а ему сейчас такие силы приданы, что может и получится у него этого гаденыша поймать!

Полковник Мелентьев только сейчас, после бутылки коньяка понял, что его отпустило. Давно уже ему не было так тоскливо и тягостно. Когда эта прокурорская сука затеялась его допрашивать, он даже не поверил в происходящее. Так не было никогда и так не должно было быть сегодня. Но эта тварь не шутила! И, слава богу, что он сдержался и сразу не стал ставить следачку на место. Потому что вопросы, которые задала ему эта прокурорская баба, были убийственными! Настолько убийственными, что он, матерый и ушлый, на миг растерялся и даже запаниковал. На миг, но прокурорская это, кажется, заметила! Аркадий Семенович очень надеялся, что ему померещилось!

Огромного труда и получаса унижений ему стоило перенести допрос на двое суток. Мотивировал он свое нежелание допрашиваться немедленно, спасительной секретностью своей миссии и необходимостью согласования этого процессуального действия со своим руководством.

Очень неохотно эта тварь согласилась подождать, пообещав при этом направить спецсообщение о незаконных действиях полковника Мелентьева прямо на имя министра. Если только полковник не явится к ней через двое суток и не даст развернутые и исчерпывающие ответы, на все ею поставленные вопросы.

Что ж, в очередной раз судьба не оставляет ему выбора. Видит бог, он этого не хотел, но придется мочить несчастную бабку. Из собранной информации было известно о близких, почти родственных отношениях между Лишневскими и этим ублюдком Корнеевым. Аркадий Семенович не сомневался, что убийство тетки будет достаточным потрясением для беглого лейтенанта, чтобы он высунул нос из норы, в которой он сейчас прячется.

А потом все войдет в нужную колею. Оставшейся недели должно хватить на завершения всех запланированных мероприятий. Главное, отловить Корнеева! Мирошин с бабкой не подведет, он профессионал и ему не впервой. Да и жидовка возрастом под семьдесят. Такую капитан удавит одним мизинцем!

Пленэр

Еникеева я нашел не сразу. В гараже ГПЗ мне сказали, что он должен быть в шестом цеху и что-то там подваривать на своем «УАЗике». «УАЗик» я нашел, а вот Толика рядом с ним не было. Стучавшие неподалеку по фанерному столу черными костяшками работяги мне посоветовали подняться в столовую. Там я и обнаружил своего бывшего внештатника.

— Если за два часа уложимся, то поехали! — решился Еникеев, — Далеко?

— Нет, Толя, не далеко, — успокоил я его, — За Южный мост. Сразу за мостом.

Торопливо допив компот, Анатолий потащил поднос с посудой к окошку, а я направился на выход.

Доехали мы быстро. Спустившись с трассы к лесу, Толян по моей просьбе остановил машину. А я, стараясь не наступать в грязь, пошел вглубь леса. Лопату я нашел сразу. То, что она покрылась ржавчиной, меня не расстроило, плохо было то, что черенок был осклизлый. Стараясь не испачкать обновку, я уподобился археологу. Копал недолго. Потому что и закапывал в прошлый раз неглубоко. Вытащив флягу под дерево, я аккуратно отщелкнул замок и откинул крышку. Воронецкий не подвел меня! Сосуд для хранения своих сокровищ он выбрал удачно. Внутри фляги было сухо. И богато. Помня о цейтноте Еникеева и не желая, чтобы он пришел сюда меня поторопить, я быстро достал из своего депозитария пачку фиолета и тряпочный свёрток с пистолетом. Засунув деньги в карман, а сверток со стволом за пазуху в просторный рукав куртки, аккуратно закрыл ёмкость и пошел ее хоронить обратно.

В отведенные два часа мы с Толиком уложились. Высадив меня за полквартала от комплексного общежития, Еникеев рванул в детсад за дочкой. А я, стараясь не озираться, как киношный шпион, побрел к общаге.

Поднявшись на второй этаж, прошел к витражу и стал наблюдать за улицей. Она проглядывалась далеко за остановку. Нагаев вышел из троллейбуса вместе с двумя тетками. Пока они шли к общаге, я смотрел, не подтянется ли следом за моим другом случайная машина или, не менее случайный прохожий. Ни того, ни другого не появилось. Когда сопутствующие Вове тетки проходили вахту, я из-за пальмы удостоверился, что вахтерше они предъявили что-то похожее на пропуск. А не удостоверения санэпидстанции или каких-нибудь журналистов. Да и по виду тетки были из работяг.

Так, пристроившись за другом, я и дошел вместе с ним до нужного кабинета.

Новая директриса приняла нас с Вовой, как родных. Уже через несколько минут перед нами был чай, печенье и домашние пирожки с ливером. И даже поллитровая банка с клубничным вареньем. Гостеприимная Галина Петровна сама налила нам в чашки чай и мудро удалилась, плотно прикрыв за собой обитую дермантином дверь.

— Рассказывай, друган! — при виде пирожков и варенья я осознал, что жить стало лучше, жить стало веселее.

— Значит так! — начал Нагаев, без колебаний схватив пирожок и надкусив его, — Три мужика из Москвы на «Динамо» живут. Живут, как я и говорил, в люксовом коттедже. И живут они весело! Двое просто по вечерам бухают и играют в бильярд, а главный, тот каждый вечер с девками куражится. По полной программе! Баня, массаж, бассейн и девки. К нему их каждый вечер два мужика привозят. Наши они, из областного УВД. Одного мне назвали, это Храмов. Начальник Управления уголовного розыска. А второй, вроде бы из тыловиков. Вот втроем они там и парятся. И девок втроем жарят! — Вова завистливо вздохнул.

— Не печалься, Вов! У тебя же жена есть! — как мог, успокоил я друга, — А это непотребство, оно не для нас с тобой! Мы же комсомольцы и офицеры, как-никак!

Нагаев не купился. Смотрел он на меня с подозрением и без понимания.

— Ты лучше скажи мне, друг мой Вова, — уже после четвертого пирожка вернулся я к разговору, — В этот коттедж как-то проникнуть можно? Например, ночью, когда они нажрутся и спят?

— Не знаю, трудно это сделать будет, — с сомнением покачал головой мой разведчик, — Там забор, да и закрываются они изнутри сто процентов. Стволы, рабочие документы, ксивы! Не знаю! — еще раз выразил свою неуверенность мой друг. — А что там внутри надо? Что-то взять?

— Нет, брат, мы же не жулики с тобой! Наоборот, положить туда надо. Вещицу одну, — и я достал сверток, — Главному надо его положить. В кабуру.

Какое-то время Нагаев жевал, глотал чай, смотрел на пистолет, который я размотал из тряпок. И думал.

— Я по-любому с тобой пойду, но только у нас с тобой ничего не получится. Там, в люксе замки хорошие и решетки на окнах. А мы с тобой ни разу не домушники, Серега!

Резон в словах товарища был. Да что там резон, каждое его слово было пропитано сермяжной правдой. Не по зубам нам такая задача без вдумчивой и тщательной подготовки. Только беду накличем на свои головы.

— А с девками они где парятся? Там же, за забором? — что-то в моей голове шевельнулось.

— Нет, парятся они там, где бассейн. За забором тоже банька есть, но там нет бассейна. И банька за тем забором маленькая. А девки, они, бассейн любят! — поделился со мной предосудительными знаниями мой татарский друг.

— Девки ведь отдельно от мужиков раздеваются? — задал я очередной специфический вопрос Вове, — Ну пока еще все трезвые и никто никого не жарит?

— Ну да, там раздевалка же есть женская! И даже фены там у них! — Нагаев посмотрел на меня, как на маленького несмышленыша.

— Тогда скажи мне еще, в эту бабскую раздевалку можно пробраться так, чтобы никто не заметил? Ну, когда они там уже забухали и парятся?

— Наверное, можно, — пожал плечами друг, — Только надо заранее шпингалеты на окнах открыть. Или через бойлерную можно еще пройти. А на хера тебе в бабскую раздевалку?

— Знаешь, что, друг мой Владимир, передумал я! — окончательно удостоверившись в своей гениальности, честно ответил я лейтенанту Нагаеву, — Если б ты только знал, какие они козлы эти москвичи! Особенно этот, который так аморально девок жарит! Не буду я этому кобелю ничего оставлять на память! Я лучше девушкам подарки сделаю!

Любовь и голод правят миром

— Ты знаешь, а ведь он и правда сдулся! — Эльвира смотрела на меня с нескрываемым уважением. Уже второй раз за сутки.

— А когда я его на понт взяла по поводу гаража и фляги с бандитской кассой, он и вовсе поплыл, как первоход! — моя подруга считала произошедшее большой победой. Как же мало ей надо для счастья..

— Вот видишь, душа моя, а ты сомневалась вчера! Пошли в койку, я тебе что-то покажу! — настроение у меня к вечеру приподнялось. И я чувствовал, что одним настроением моё естество не ограничится.

— Да ну тебя, Корнеев! — Эльвира вырвала руку, — Я с тобой разговариваю о том, что меня интересует, а ты… Что ты за человек такой, когда ты наконец, повзрослеешь! Ведешь себя, как прыщавый подросток, лишь бы в койку затащить! Строишь из себя этакого знатного еб#на, постельными умениями своими без конца похваляешься!

Наверное, у барышни это на почве беременности! Или это она сама так своего нереализованного либидо стесняется. Надо что-то делать.

— Любимая, напомни мне, когда это я бахвалился, что я знатный #бун? Что б ты знала, душа моя, я импотент от рождения! С тех самых пор, как меня в родовом зале головой об кафельный пол уронили! — я добавил на свое лицо изрядную долю грусти, соответствующей печальному монологу, — Я тебя, Эля, уважаю не только как женщину божественной красоты, но и, как женщину очень умную! Поэтому и не скрываю от тебя ничего! Даже вот этого своего постыдного недуга!

Какое-то время Эльвира Юрьевна, оторопев, смотрела на меня, как на Леонида Ильича Брежнева. Со всеми орденами, но без трусов. И вдруг внезапно появившегося на ее кухне. Потом она возмущенно вскочила.

— Корнеев, скотина! Ты, чего, опять меня решил дурой выставить?! Какой ты нахер импотент, если ты вчера… И тогда, раньше! Ты чего мне тут несёшь?!

Хотел, как лучше, но вот, получилось всё еще хуже, чем было. А трахаться от этого хочется не меньше! Н-да!..

— Импотент, любимая, импотент! Но иногда, душа моя, да, праздники в моей жизни случаются. Вот, как ты, например! И тогда пасмурное небо мгновенно становится звёздным и солнечным одновременно. И штаны мои топорщатся сразу пыром! Как сиськи у десятиклассницы во время месячных. Ведь ты, любимая, как Елена Станиславовна Боуэр, вся такая воздушная, к поцелуям зовущая!

— Какая еще Елена Станиславовна? — попыталась вынырнуть из транса Эльвира.

Но шансов очнуться у нее уже не было никаких. Из кухни мы уже давно переместились на кровать.