Глава 5
Пока Эльвира собиралась на работу, я, чувствуя себя праздным супружником в декрете, приготовил омлет и нашинковал найденные в холодильнике сыр-колбасу и половинку огурца. Кофе я тоже приготовил. Намарафеченная мадам Клюйко, зайдя на кухню, довольно хмыкнула.
— Прав Мелентьев, надо тебе обвинение предъявить и во всесоюзный розыск тебя подать! — бестактно хохотнула она, довольно оглядывая натюрморт на столе, — Будешь дома сидеть и хозяйство вести!
— Окстись, Эльвира! Ты что такое говоришь! — почти всерьез обиделся я и невольно передернулся, представив озвученную ею перспективу. — Ты, кстати, ключи оставь, мне надо будет на пару часов в город выйти.
— Не шатался бы ты по улицам, Сережа! Попадешься на глаза, кому не надо и загремим мы с тобой! И, заметь, загремим оба! — она без особого страха и укора посмотрела на меня.
А ведь она больше за меня переживает, чем за себя! — с неожиданным удовлетворением подумалось мне. Нормальная она баба, не совсем она волчица. То, что ее попрут со службы за то, что она не отказалась от дела, находясь в отношениях со мной, Эльвира понимала не хуже меня. Понимала и сознательно пошла на этот риск!
— Эль, я не в кино и не по магазинам собрался! Мне выйти надо, чтобы по москвичам поработать, — не вдаваясь в подробности, пояснил я необходимость своей вылазки, — Оставь мне ключи пожалуйста!
— Да вон они, твои ключи, на вешалке висят! — махнула рукой в сторону прихожей прокурорская подполковница, — Корнеев, ты правда думаешь, что я настолько дура и не понимаю, что не усидишь ты в четырех стенах?! — насмешливо рассматривала меня Эльвира. — Я даже об осторожности просить-предупреждать тебя не буду, потому, что н..
— Потому что ты не дура! — быстро перебил я её, обнимая, — Спасибо тебе, душа моя, я тоже всё понимаю! В том числе и то, как и чем ты рискуешь!
— Ну вот и хорошо! — осторожно высвободилась из моих объятий, барышня в строгом прокурорском мундире села за стол.
Отправляя в рот маленькими кусочками еду, чтобы не смазать помаду, Эльвира Юрьевна начала с завидным аппетитом поглощать приготовленный завтрак.
Губнушку она все-таки достала, когда уже обулась и посмотрелась в зеркало у входной двери прихожей. Про анонсированную вчера беременность никто из нас так и не обмолвился.
Оставшись в квартире один, я прошел на кухню и завершил свою миссию кухонного мужика. Когда все было вымыто и убрано, скинул штаны и завалился на постель. Думать лежа получалось плохо. Я лежал на спине, на боку, потом опять на спине, но уже с заложенными за голову руками. И все равно ничего путного в голову не шло. Мыслительный процесс начал оживать только после того, когда я, прямо в трусах и, как зек-сиделец, начал мерить шагами комнату. От стены до окна и обратно. Вот он, еще один неоспоримый повод выйти из замкнутого пространства на волю.
После душа быстро побрившись найденным в ванной эльвириным подмышечным станком, я умылся и почистил пальцем зубы. Пошарился в шкафчике в поисках какого-нибудь лосьона и с досадой обнаружил две не распакованных зубных щетки. Перечищать зубы не стал, но и лосьона не нашел. Мазать лицо чем-то из флакончиков с откровенно женскими запахами и иностранными буквами я не рискнул. Выйдя на улицу и оглядевшись, направился к остановке. По своим нехитрым расчетам я еще вроде бы успевал. Мне очень хотелось увидеть Нагаева, но звонить ему я не решился. Осознанно не решился. Вова моя устойчивая связь и поэтому он по всем канонам должен быть на прослушке. Рассудив, что в Советском РОВД меня вряд ли кто-то ждет вживую, я направился именно туда.
Выйдя из автобуса сорок первого маршрута, я не пошел наискось через двор, а направился на угол. Спустившись в цоколь канцелярского магазинчика, я соблазнился там студенческим тубусом и дермантиновой папкой. Расплатившись на кассе, вышел на Запорожскую и пошел к райотделу, до которого оставалось не более двухсот метров. Потраченных на никчемные мне аксессуары денег, было не жаль. Зато теперь я был больше похож на студента старшекурсника, чем на следователя.
Пройдя через центральный вход, я сразу направился в службу участковых. И наткнулся на закрытую дверь. Отлично, значит, развод еще не закончился. Подпирать в коридоре стену я не стал и отправился ближе к лестнице, по которой от Тарасова скоро потянутся мои бывшие сослуживцы. Засветиться я здесь не боялся, так как этот визит был одноразовым и с Вовой мы пока встречаться будем очень редко и очень осторожно.
Нагаев находился в задумчивости и спускался одним из последних. Поэтому со всеми коллегами ручкаться мне не пришлось. Шалые глаза моего друга светились счастьем, вчера он впервые побывал в гостях у матери, которая после бракосочетания и прописки демонстративно для соседей и ЖЭКа проживала в хоромах профессора Лишневского. Вова до сих пор еще не отошел от придавивших его впечатлений. Впрочем, это как раз неудивительно, обычному среднестатистическому советскому человеку было от чего впечатлиться при посещении обкомовских пенатов.
— Серега, уж на что я участковый и во всяких квартирах побывать довелось, но такое я впервые увидел! Там, знаешь какие потолки! А двери… Вспомнив о дверях ректора Лишневского, Вова снова отрешился от суетной действительности и завис по ту сторону сознания. Я понимал своего друга и был за него рад, но меня поджимало время.
— Вова! Нагаев! — толкнул я его в плечо, — У тебя еще будет время помедитировать, мне твоя помощь срочно нужна! — для надежности я посильнее ткнул друга и на этот раз под ребра.
— Говори! — проснулся боевой товарищ, — Я для тебя теперь все сделаю! Я и раньше бы всё сделал, а теперь вообще, всё! — и тут же опять съехал с глузду, — Серега, мы там со Светкой были. Так она второй день плачет. Не верит она, что мы там жить будем! Лучше бы я ее с собой туда не брал! — Вова договорил и опять ушел в себя, глядя сквозь меня пустыми стеклянными глазами.
— Нагаев, твою татарского бога мать!! — я начинал уже злиться на своего друга, — Меня не сегодня-завтра на шконку присодют или еще чего хуже, а ты тут стоишь и пальцем в жопе ковыряешься! Проснись! Вова, бл#дь!! — и я уже почти из всех сил сунул ему по ребрам.
Друг болезненно скривился, но взял, таки себя в руки и мы отступили под лестничный марш.
— Ты же своего «Мастера» в «Динамо» получал? — я побольнее сжал предплечье друга.
— В «Динамо», — подтвердил Нагаев, — Я с шестого класса, как пришел в «Динамо», так и всегда только в нём был! Даже, когда в технаре, в КИПТах учился, то не за «Буревестник», а за «Динамо» всегда боролся! — Вова явно гордился своим патриотизмом и верностью родному обществу.
— Значит, ты и на динамовскую базу вхож? — затаил я дыхание, — Ну, чтоб не, как я, мент обычный, а как родной и свой в доску?
— Так я же тебе говорю, я там с шестого класса жил практически! А два месяца в году, жил там в самом прямом смысле. Плюс сборы. Ну и соревнования, — удивленно смотрел на меня друг, не понимая такого моего интереса к его спортивной судьбе и к его родственным отношениям со спортобществом.
— А ты знаешь, где там важные командировочные останавливаются? В каком корпусе, в каком крыле и на каком этаже? — задал я вопрос, из-за которого, собственно, и приехал проведать друга.
— Знаю! — снова не разочаровал меня мой лучший друг, — Только их не в корпусе селят, их селят в коттедже. Там в дальнем углу базы, за своим забором, два коттеджа стоят и один из этих домов люксовый. Вот в нем шишек и селят!
А это уже плохо! Локализованная зона за отдельным забором. И дом тоже отдельный, а не общий корпус, в котором постоянно кто-то шарахается.
— Ты можешь туда съездить и аккуратно поспрашивать про троих мужиков, которые сейчас там квартируют? Москвичи они.
— Могу! — сразу согласился друг, — Когда надо?
— Да вот прямо сейчас! Почту с материалами у Щекаева получишь и езжай! — не стал я давать Вове время на раскачку. — А вечером у Боровиковой в комплексе встретимся и ты мне расскажешь, как съездил.
— Боровикова уже не в комплексе, её неделю, как на весь соцкультбыт назначили! — сообщил мне новость Вова. — Звонила мне она, про тебя спрашивала. Говорит, что все помнит и всегда готова отплатить добром. Про деньги опять заикалась, но я ее шуганул. Всё, как ты велел.
— Растут люди! — порадовался я, — Но кто-то же вместо нее там остался? Чтобы нам с тобой явку предоставить?
И в ответ на подтверждающий кивок я велел Нагаеву в шесть вечера быть в общаге. На том мы с Вовой и расстались.
Вчера, когда Эльвира уже спала, сам я долго не мог уснуть. Всё пытался уложить в голове то, что укладываться никак не хотелось. Удручало меня не сообщение о внеплановой беременности, а то, что надежных гарантий того, что мой ничем не спровоцированный и такой внезапный недруг Мелентьев от меня отлипнет, не было. В том, что он со своей шайкой вернется в Москву не солоно хлебавши, я не сомневался. Как почти не сомневался и в том, что его, скорее всего, из МВД выпрут. Но вот в том, что его изолируют на какое-то время, у меня были большие сомнения. И гнёт этих сомнений меня тревожил!
От Советского я опять отправился на остановку. Только на этот раз через дворы и мимо внутриквартальной котельной с огромной кучей угля во дворе.
Протиснувшись между металлическими гаражами и находясь в непросматриваемой зоне, швырнул через забор свой свежеприобретенный тубус. Следом за ним закинул и папку. Теперь я уже не был студентом. Свернув не направо, а налево, я двинулся к трамвайным путям. До звонка Севастьянову оставалось часа три и я решил употребить их на шоппинг по-советски. Адрес спекулянта Брусенцова из головы еще не выветрился и я направился прямиком к нему.
Мне повезло, Александр был дома. Растирая глаза на заспанном лице, он повел меня по темному коридору мимо висящих на стенах велосипеда, корыта и прочего хлама в свою комнату. Был он со мной предупредителен и даже предложил чаю, от которого я отказался.
Усевшись на предложенный стул, я оглядел комнату. Склада она не напоминала, просто была жилищем. Такая чистенькая и бедноватая комната учительницы-пенсионерки. Появилась мысль, а не зря ли я пришел к студенту.
— Помощь твоя нужна, Александр! — обратился я к преданно на меня смотрящему парню. — Профессиональная помощь. Одежда нужна мне. Куртка и шапка, ну и что там у тебя еще есть?
— Сейчас! — вскочил мой бывший подследственный и метнулся из комнаты.
Уже через десять минут он вернулся с ворохом барахла в своих длинных загребущих руках. Расцепив над двуспальной кроватью руки, Брусенцов отбомбился на нее принесенными вещами. Я встал и подошел к койке-прилавку. Барахла было много. В основном верхняя одежда проходящего сезона. Цвета и фасоны присутствовали самые разные.
— Вот, Сергей Егорыч! Рекомендую! — мой крестник протянул мне удлиненную куртку с меховой подстежкой и иностранной этикеткой.
Вещь мне понравилась и еще позавчера я бы ее у Брусенцова забрал. Но сегодня жизненные обстоятельства были уже иными и такой расцветки я себе позволить не мог.
— Мне, Саша, нужно что-нибудь неброское! Как по цвету, так и по фасону. И чтобы отличалось бы вот от этой куртки. Тоже фасоном и цветом. Но пусть вещь будет достойная и ты не опасайся, слишком уж больших скидок я у тебя не попрошу!
— Да вы что, Сергей Егорович, я вам подарок хочу сделать! — захлопал глазами сердечник-спекулянт, — Говорят люди «От души», так вот я-то на самом деле от души!
— Нет, Брусенцов, подарков нам не надо, нам хорошую куртку или полупальто надо! С прицелом на раннюю весну. И шапку, вот на эту не шибко похожую! — я снял с головы свой головной убор и положил на ту же кровать, — Можешь что-то показать?
До барыги-надомника стало что-то доходить и он с сочувствием посмотрел на меня.
— Что, Сергей Егорыч, неприятности у вас? Может помощь какая нужна или с деньгами выручить? Если что, можно к сестре в Элисту уехать, она вас примет!
— Саш, нормально все у меня, — я уже начал тяготиться заботой студента, — Мне бы куртку и шапку! И, чтобы такие, как я сказал!
— Сейчас! — Александр, видимо, почувствовал мое зреющее неудовольствие и оставив принесенное барахло на койке, снова вынесся из комнаты.
На этот раз ждать его пришлось дольше и принес он совсем немного. Зато то, что мне было нужно и, что сразу же мне понравилось. Демисезонная куртка была достойного темно-синего цвета. Вместо прежнего искусственного меха, здесь была благородная шерстяная подкладка такого же неяркого окраса, да еще и в крупную клетку. Еще не одев эту замечательную вещь, я уже знал, что от Брусенцова выйду я в ней! Шапки было две. Одна легкая вязанная и тоже несоветская, вторая была крупной вязки и с козырьком. Надев куртку и козырную шапку, я подошел к трюмо и сам себе до невозможности понравился!
— Беру! Всё беру! — я достал из внутреннего кармана бумажник и сразу соскучился. — в лопатнике было менее сотни. И в удостоверении, я помнил, есть ментовская заначка в виде красненькой. Да еще по карманам рублей на пять набрать смогу. Негусто! А ведь в нынешнем моем положении эти деньги, мой НЗ! Нельзя их сейчас отдавать.
— Сколько за всё? — не снимая обновок, задал я главный вопрос.
— Всё отдам по закупочной! Куртка сто восемьдесят, эта шапка — червонец, а эта тридцатник, — виновато посмотрел на меня Брусенцов. — Вы ведь сами от подарка отказываетесь!
— Подарка не надо, ты мне лучше скажи, в твоем торговом синдикате кредит у меня есть? — я еще раз скосил глаза на трюмо, став боком. И понравившись себе снова, поправился, — Не кредит даже, а отсрочка? Несколько дней. Неделя примерно?
— Конечно! Могли бы и не спрашивать! Хоть, неделя, хоть сколько!
— Ну и отлично! — я еще раз подошел к трюмо и поменял на голове шапки, — Ну тогда еще раз спасибо тебе, Александр! — второй шапкой, которую в молодости моей прежней жизни назвали бы «пидоркой», я тоже остался доволен. Пока еще таким обидным словом здесь эти шапки не зовут. Значит, будем носить!
— Если ты позволишь, я у тебя свою старую одёжку оставлю? — обратился я с очередной просьбой к будущему экономисту. — А как с оплатой приду, так и заберу её?
И в этой просьбе мне здесь не отказали, а я мельком взглянул на часы. Надо было уже уходить.
На главпочтамт я сегодня не поехал. Собственно, и не собирался я туда, ибо глупость это несусветная, из одного места крамольные разговоры вести. Ближайшая почта с межгородом была через три остановки, туда я и направился.
Советник и полковник
— Разрешите, достопочтимая Эльвира Юрьевна?
Без малейшего намека на остановку у порога, в кабинет уверенно шагнул вчерашний представительный мужчина в сшитом на заказ, а не полученном на складе ХОЗУ мундире.
Вчера он появился более помпезно. И объявил себя с гораздо большим апломбом.
— Министерство внутренних дел Союза, полковник Мелентьев Аркадий Семенович! — сочным баритоном представился старшему следователю Клюйко вошедший, — Центральный аппарат, заместитель начальника отдела Главка уголовного розыска! — столичный гость достал из нагрудного кармана рубашки красную книжечку в даже на вид дорогой сафьяновой обложке.
Достал и протянул Эльвире Юрьевне, без малейших сомнений передав удостоверение ей в руки. Красноречиво продемонстрировав тем самым своё полнейшее доверие и межкорпоративное уважение.
Если Эльвира Юрьевна, когда и слышала эпитеты «холёный» и «вальяжный», то сейчас она отчетливо поняла, что это говорилось именно про этого мужика. Внимательно рассмотрев солидный документ, внизу которого стояла подпись самого министра, советник юстиции Клюйко протянула его обратно.
— Старший следователь по ОВД советник юстиции Клюйко Эльвира Юрьевна! — ответно представилась она, исполнив необходимый ритуал.
Потом он пытался ее раскачать и даже заваливал столичными сплетнями и комплиментами. Но Эльвира Юрьевна на мишуру не повелась и дала понять столичному гостю, что ценит свое рабочее время и хотела бы общаться по существу и в рамках уголовного дела. Мелентьев тогда быстро переориентировался и начал пытаться расставлять акценты. Очень скоро Клюйко поняла, что московский полковник решил сосредоточиться на лейтенанте Корнееве. Москвич толково аргументировал свою позицию, ссылаясь на готовность членов банды Воронецкого дать развернутые показания на лейтенанта. Показания, изобличающие Корнеева, как второго после Воронецкого руководителя их преступной группы.
И вот он опять в ее кабинете. И все также напорист и уверен в себе.
— Присесть разрешите, Эльвира Юрьевна? — полковник, не упуская инициативы, выдвинул понравившийся ему стул и уселся, не обременяя себя ожиданием испрошенного разрешения.
— Да, садитесь, товарищ Мелентьев! — Клюйко принципиально дождалась, когда москвич усядется и только после этого выразила свое позволение.
Получилось как-то несуразно и эта несуразность выглядела слишком уж выпуклой. Полковник удивленно стрельнул взглядом на хозяйку кабинета и заметил, что ее прежде добродушно-открытый взор сменился прищуром. И прищур этот ему не понравился. Надо было менять тактику и направить нехорошо начатое общение, если не в доверительное русло, то хотя бы в рабочее.
— Дорогая, Эльвира Юрьевна, мне передали ваше приглашение и вот я здесь! У ваших ног, так сказать! — Аркадий Семенович лучился обаянием и смотрел на Клюйко максимально доброжелательно. Он бы и влюбленно смотрел, но уже однажды переборщив, опасался рецидива. Баба могла разозлиться.
— Готов к общению, как говорится! Со всей откровенностью и в полной мере! — закидывая эту местечковую курицу словесной шелухой, Мелентьев пытался понять, зачем она его пригласила. Да еще так настоятельно. Он сам хотел напроситься на контакт и по первости даже обрадовался такой оказии, а вот теперь насторожился. Что-то в этой сегодняшней Клюйко не так! Какая-то она другая.
— Отлично! Аркадий Семенович, я рада, что у нас с вами сложилось конструктивное взаимопонимание! Тогда давайте начнем работать!
Эльвира достала из стола бланк допроса свидетеля и начала заполнять верх шапки.
— Будьте любезны, товарищ полковник, дайте мне на минутку еще раз ваше удостоверение! — не поднимая головы от документа, попросила следователь.
— Зачем вам мое удостоверение?! — Мелентьев пересел на стул ближе и попытался рассмотреть, что там пишет эта баба и какой она бланк заполняет, — Я же вам вчера его уже предъявлял!
— Вчера мы с вами, товарищ Мелентьев, знакомились, а сейчас будем работать! Я должна вас допросить, давайте свой документ, полковник! — голос Клюйко уже не был добрым и излишне женственным.
— Позвольте, товарищ Клюйко, вы, что, допрашивать меня собрались?! Вы в своём уме?!! — лицо москвича тоже изменилось, оно уже не лучилось прежним добродушием и обаянием. — Что вы собираетесь выяснить в результате этого допроса?
— Полковник, по какому праву вы произвели незаконный обыск гаража за номером сто сорок три в гаражном кооперативе «Строймаш»? Это один из вопросов, который меня интересует.
— У вас есть и второй? — глаза напрягшегося москвича были уже совсем не добрыми, но особой тревоги в них еще не было.
— Есть, Аркадий Семенович! Скажите пожалуйста, где находится алюминиевая молочная ёмкость с преступно добытыми ценностями? Которую Воронецкий и его бандиты хранили в том самом гараже? Да, в том самом, который вы втайне от официального следствия и в нарушение закона подвергли обыску? Где ценности?!
