Глава 1
Хлеб и зрелища
Это вторая книга серии, первая книга по ссылке:
— Мастер Макс, что мы теперь делать-то будем?.
Я не сразу услышал голос Симеона, погружённый в свои мысли.
Завтрак закончился, но послевкусие осталось. И это я сейчас не про кашу.
Потасовка с молодыми охотниками и угрозы спалить деревню испортили настроение на весь будущий день. Даже если это была пустая бравада, такие выкрики на фоне минувших событий сложно пропустить мимо ушей.
Весёлое утро с комплиментами про «баронскую кухню» и «графьёв» казалось далёким. Будто с тех пор неделя прошла, хотя минуло меньше часа.
Мастеровые расходились молча. Кто-то хмурился, кто-то поднял упавшую скамью, которую перевернули в пылу схватки. Я задумчиво смотрел на осколки разбитой посуды, вертя в голове вопрос: стоит ли ждать новых мстителей на пороге. Оставалась надежда на Волоха. Старший охотник показался мне адекватным и вполне способным остудить горячие головы молодых парней. Волох изначально не собирался ни на кого нападать. Хотя в этом мире ни в чём нельзя быть уверенным.
Я машинально погладил Нику. Панда выбралась у меня из-под рубахи и уселась на плече, обвив мою шею хвостом. Её присутствие успокаивало. Зверушка убедилась, что угроза миновала, спрыгнула на землю и крадучись посеменила по двору, принюхиваясь к пролитым напиткам.
— Мастер Макс? — напомнил о своём присутствии Сёма.
Это он меня так назвал? Вот так, за одно утро я вырос от мальчика на побегушках до мастера? Я обернулся. Симеон стоял с грязной тарелкой в руках и смотрел на меня с такой щенячьей надеждой, что захотелось одновременно рассмеяться и отвесить ему подзатыльник.
— Так что делать-то будем?
— Порядок наводить, — выдохнул я.
— А как же тренировка?
— Тренировка будет после того, как наведём идеальную чистоту, — заявил я.
Сёма сник.
— Понятно…
Он понуро поплёлся к столам.
Ну нет, это не дело. Уныние нам точно помощником не будет.
— Стой, Семён. Вернее, это и есть часть тренировки.
— Мытьё тарелок? — выпучил на меня глаза парень.
— Именно! Это же кладезь боевого опыта. А подметание двора — это вообще секрет древних мастеров.
— Что, правда?
— А то! Представь, что каждая тарелка — это твоё энергетическое ядро. Чем тщательнее ты его трёшь, тем больше в тебе энергии накопится и тем сильнее ты станешь. А столы и земля под ними — это поверхность, на которой ядро формируется. Оставишь грязь — ядро будет мутным и слабым.
И ведь я нёс всё это с абсолютно серьёзным лицом. Ну, а какие тут могут быть шутки?
Сёма воспринял каждое слово буквально. Глаза его загорелись, и он набросился на грязную посуду с таким рвением, будто от чистоты тарелок зависела его дальнейшая судьба. Я даже ощутил чувство дежавю, наблюдая за ним.
Коготь и Сыч убедились, что во дворе никого не осталось, и уселись за дальним столом. Я поставил перед ними по полной тарелке каши и кружки с мятным взваром. Сыч кивнул благодарно. Коготь буркнул что-то невразумительное и взялся за ложку.
— Чему это вы тренироваться собрались? — поинтересовался Сыч, кивнув в сторону Симеона, который яростно натирал столешницу, беззвучно шевеля губами. Похоже, проговаривал подслушанную мантру.
— Виктор дал мне книгу по технике Воздушного клинка, — признался я. — Я стал тренироваться. Ну, и Симеон подтянулся за компанию.
Сыч поднял бровь. Я ожидал расспросов, но он лишь хмыкнул:
— Ну, занимайтесь. Не знаю, как тебе даётся техника клинка, но готовить ты мастак. Каша отличная, — он зачерпнул полную ложку и отправил в рот.
Коготь кивнул, но глаза так и не поднял. Я был уверен, что еда ему нравится, но хвалить он не спешил.
— Мария не хуже готовила, — ревностно произнёс он.
— Да ладно тебе, похвалил бы пацана, — добродушно сказал Сыч. — Он вон как старается.
Я вежливо улыбнулся, но на душе скребли кошки. Не из-за Когтя — к его ворчанию я уже привык.
— Как думаете, те охотники вернутся? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Сыч перестал жевать, отложил ложку и посмотрел на меня.
— Как вернутся, так и свалят, — спокойно сказал он. — Мы теперь внимательнее посматриваем, незамеченным никто не явится. Да и Виктор скоро вернётся.
Он явно пытался приободрить меня, но его слова уверенности не внушали. Сыч и сам это понимал, потому и отвёл взгляд так быстро.
Я вздохнул и пошёл прибирать своё рабочее место. По пути заметил рыжую спинку в зарослях у забора, неподалёку от входа во двор. Ника нашла очередную растительность себе по нраву и с упоением жевала, зажмурившись от удовольствия.
Ну хоть кто-то в этом дворе беззаботен и счастлив.
И тут из-за забора показалась процессия.
Впереди вышагивал петух — здоровенный, медно-рыжий, с гребнем, похожим на боевой шлем. За ним, как свита за генералом, семенила дюжина куриц. Они как раз поравнялись с распахнутыми воротами. Петух шествовал мимо нашего двора с видом хозяина, обозревающего свои владения. И тут его взгляд наткнулся на Нику.
Петух замедлился, явно почуяв чужака на своей территории. Панда тоже отвлеклась от своего любимого занятия и подняла голову от травы, перестав жевать.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Между ними будто происходила безмолвная борьба за право называться хозяином деревни.
Первой перешла в наступление Ника. Панда поднялась на задние лапы, растопырила передние, выпустив коготки, и недобро оскалилась. Хвост её распушился, став вдвое больше.
Петух не отставал. Он раздул грудь, хлопнул крыльями, заорал так резко, что куры бросились в стороны, а затем процарапал когтями землю, разбрасывая комья, и ринулся в атаку.
Ника приняла вызов. Она бросилась навстречу, ощерив мелкие зубки.
Я даже и заметить ничего не успел. Две молнии сшиблись недалеко от ворот. Панда попыталась ухватить петуга за тощую шею, а тот, в свою очередь, метко клюнул панду в лоб.
На этом их противостояние и завершилось.
Ника тут же развернулась и побежала в обратную сторону. Петух решил закрепить победу и ринулся следом. У него явно было больше боевого опыта, чем у упитанной зверушки.
Ника неслась через двор, петух летел за ней, хлопая крыльями и оглушительно кукарекая. Куры с возмущённым квохтанием разбежались в стороны.
Панда добежала до меня и полезла вверх по ноге, цепляясь коготками за штанину. Вот же трусишка! Каждый её коготок впивался в кожу, от чего я зашипел от боли. И секунды не прошло, как она вскарабкалась на спасительную высоту.
Более крупный противник в моём лице совершенно не испугал петуха. Злобный птиц переключился мгновенно. Он подпрыгнул, крылья захлопали почти у самого моего лица. Я вдруг ощутил резкую боль в руке, которой попытался прикрыть панду Этот пернатый паразит клюнул меня в запястье! И где моя хвалёная техника?
— Пшёл вон! — я взмахнул свободной рукой, отгоняя обнаглевшую птицу.
Петух отскочил, но не сдался. Он принялся вышагивать по земле в метре от меня, тряся головой и бешено вращая оранжевым глазом. Явно высматривал уязвимые места, куда еще можно меня клюнуть.
Ника к этому времени уже забралась мне на плечо, и опасливо выглядывала из-за моей головы. Она то и дело шипела на петуха и топорщила хвост, но, заметив любое движение, тут же пряталась за моей головой. Вот же, героиня-защитница.
Со стороны стола донёсся странный звук. Я обернулся.
Коготь согнулся, уткнувшись лбом в стол, и его широченные плечи тряслись от смеха. Сыч, откинувшись на скамье, хохотал в голос, утирая слёзы рукавом.
— Вот ты удружил, парень! — выдавил Сыч между приступами хохота. — И накормил до отвала, и развлёк! Людям-то что надо? Хлеба да зрелищ!
Коготь поднял голову, и я увидел на его лице широкую улыбку. Кажется, он улыбался впервые за всё время, что я его знал.
В этот момент, воспользовавшись тем что я отвлёкся, петух и предпринял новую атаку.
Однако я был начеку. Подгадав, когда клюв опасно приблизится к моей коленке, я размахнулся и хорошенько пнул пернатого, отправив того в короткий полёт.
Петух отлетел метра на три и покатился кубарем. Кое-как затормозив, он вскочил на ноги, кукарекнул что-то на матерном птичьем и смерил меня гневным жёлтым глазом.
— Вали отсюда, — топнул я на него.
Петух, кажется, осознал. Для порядка ещё раз царапнул землю когтями, затем гордо отвернулся и засеменил прочь с нашего двора.
Одержана победа.
Прогресс «Укрепление тела»: +10
Прогресс «Сила духа»: +3%
Я замер посреди двора, ощущая нелепость ситуации. Я подрался с петухом, и мне за это дали проценты роста? Да еще и так много! Да за повторную победу над Леонидом мне отсыпали меньше!
А что, всё это время так можно было?
Тут явно что-то не чисто. Но разбираться с этим буду потом
Напряжение схлынуло волной. Я вдруг осознал всю комичность произошедшего и рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, и наконец захохотал в голос. Смеялся до слёз, согнувшись и упершись руками в колени, из-за чего Нике пришлось перебраться мне на спину. Симеон, который мыл тарелки у корыта с водой, бросил работу и тоже покатывался со смеху, тыча пальцем вслед петуху.
Не вынеся позора, гордый птиц издал гневное кукареку, но нападать больше не решился. Куриная армия последовала за своим лидером и вскоре скрылась из глаз.
Напряжение, висевшее над двором после утренней драки, лопнуло, как мыльный пузырь. И пусть на пять минут, но этот мир показался вполне сносным местечком.
Я отдышался, вытер глаза и сел на скамью напротив Сыча. Ника снова вскарабкалась мне на плечо. Убедилась, что петух больше не угрожает, расслабилась и принялась по-кошачьи умываться лапкой, то и дело тыкаясь мокрым носом мне в ухо.
— Твой отец тоже зверей любил, — вдруг сказал Сыч. Я замер, боясь спугнуть откровение о прошлой жизни Макса. — Ты, небось, уже и забыл, какой у вас пёс огромный жил?
В памяти словно включили проектор со старым немым кинофильмом.
Огромная зубастая морда, тёплый мокрый язык облизывает лицо. Макс совсем маленький, может, года три-четыре. Пёс больше него раза в три, но морда у него добрая, и Макс его не боится — хохочет и хватает за уши.
Воспоминание было таким ярким и тёплым, что у меня защемило в груди.
— Расскажите про отца, — попросил я, повинуясь порыву.
Сыч удивлённо поднял брови.
— Неужто забыл, как отец выглядит?
— Вы ведь с ним вместе в походы ходили, — осторожно сказал я. — В последние годы он дома редко бывал.
Я сказал это наугад, но воспоминания Макса подтвердили, что отец действительно пропадал надолго. Часто возвращался с подарками и синяками, пахнущий дымом и лесом, и через несколько дней снова уходил.
Сыч поставил кружку на стол и опёрся локтями о столешницу. Лицо его смягчилось. На несколько мне секунд показалось, что передо мной сидит не суровый воин-охранник, а простой старик, вспоминающий былые деньки.
— Твой отец… — произнёс он и закашлялся, будто собираясь с мыслями. — Фёдор, был из тех людей, которых встречаешь раз в жизни. Бравый воин, надёжный товарищ. Своих никогда не бросал.
Коготь перестал жевать и прислушался.
— Как-то раз он три дня на себе тащил раненного Виктора, — продолжал Сыч. — Три дня, через лес, без дороги. Виктор должен был умереть. Рана была такая, с какими не выживают. Но Фёдор его вытащил. Донёс до этой самой деревни, к Антонию. Кстати, после этого Виктор здесь и осел. С Марией познакомился. Землю прикупил, таверну строить начал. Отец твой, кстати, помогал. Он тоже к этим стенам свои руки приложил.
Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тепло. Не моё, а мальчишки, затаившегося где-то в глубине сознания.
— А погиб он, спасая отряд молодых охотников. Совсем сопляки были зелёные. Нарвались на гранитного медведя. Там бы и полегли все до единого, но Фёдор взял тварь на себя. Отвлёк, дал мальчишкам уйти. Да только сам там и остался. — Сыч помолчал. — Медведь выжил после той стычки, хоть и раненый, но ушёл. А раз медведь выжил, значит, Фёдор там кости и сложил. Никто потом и проверять не ходил — место гиблое.
В горле встал комок. По щекам потекло горячее, и я не сразу понял, что это слёзы. Не мои слёзы, но прятать их я не стал. Макс заслужил эти слёзы в память об отце.
Панда переступила лапками, чувствуя неладное, лизнула мне щёку. Я чувствовал тень её удивления, ведь по мнению Ники, причин для грусти не было.
Сыч тактично отвернулся, давая мне время успокоиться.
— Рассказывай дальше, Сыч, — попросил я.
— А какой у вас дом был в Заречье, — заговорил он тише, когда я справился с собой и вытер лицо рукавом. — Фёдор на все руки мастер был. Такие хоромы отгрохал, на зависть всей округе. Жаль, не сохранился тот дом.
Он осёкся.
— Что с ним случилось? — спросил я, хотя уже догадывался, что он ответит.
— Разграбили. А потом сожгли.
Сыч вздохнул умолк.
— Расскажи ещё, — попросил я. — Расскажи про мать. Какой она была?
Сыч уставился на меня, будто я спросил что-то немыслимое.
— Ты будто сам её не помнишь.
— Ты, Сыч, хороший человек. И я хочу, чтобы ты рассказал свой взгляд на то, что произошло.
Он долго молчал. Поглядывал на Когтя, на Симеона, который перестал мыть посуду и навострил уши. Потом тяжело вздохнул и заговорил.
— Надежда, твоя мама, красавица была такая, что глаз невозможно было оторвать. Кто за ней только не увивался, а она одного Фёдора любила. Так любила, что когда он ушёл и не вернулся… — Сыч покачал головой. — Совсем обезумела. Ходила по дому, разговаривала сама с собой. Потом перестала есть, перестала узнавать людей. Кричала по ночам, что видит Фёдора, что он зовёт её.
Мне не нужно было быть врачом, чтобы понять, что произошло. В моём мире это назвали бы острым реактивным психозом. Нервный срыв, возможно. Всё это лечится, просто поддержка нужна.
Но здесь был не мой мир.
— Местные решили, что она продала душу демону, — глухо продолжал Сыч. — Судачили, будто она стала одержимой. Как раз проездом был один… — Он скривился, будто слово застряло в горле. — Инквизитор из Культа Солнца. Калаган Огнеликий. Закрылся с ней в доме, сказал, что излечит хворь.
Я почувствовал, как холодеют пальцы.
— Она на него набросилась и выгнала. Испугалась, наверное, или просто не соображала, что происходит. А он вышел и объявил — мол, одержимость подтверждена. И лично провёл обряд очищения души огнём… — Сыч стиснул кулаки на столе.
Мир замер.
Я увлекался историей и знал, что значит «очищение огнём». Костёр. Столб. Верёвки…
— Говорят, ты в огонь бросался, — тихо добавил Сыч, не глядя на меня. — Пытался вытащить её. Местные решили, что и ты тоже одержим. Избили, хотели и вовсе камнями забросать.
Вот, значит, откуда у Макса панический страх перед огнём. Мальчишка бросился в костёр, чтобы спасти мать. Но ему не только помешали, но ещё избили до полусмерти.
— Если бы Виктор тогда там не оказался и не вступился, — закончил Сыч, — сгинул бы ты, пацан. Так что Виктору ты жизнью обязан. Ему говорили, что ты проклят, что в тебе демон сидит, но он не послушал. Решил отцу твоему таким образом вернуть долг. Как говорят, жизнь за жизнь. Привёл тебя в свой дом, дал еду и одежду. От родителей твоих ведь ничего не осталось. Разбираться, кто дом Фёдора спалил, дело неблагодарное, так что все сделали вид, что ничего особенного не случилось. Благо, что та шкатулка уцелела, хоть какая-то память о матери.
Я сидел неподвижно. Слёзы больше не текли, в голове было пусто и звонко.
— Далеко это Заречье? — спросил я, не поднимая глаз.
— В двух днях пути. Виктор говорил, ты несколько дней был без сознания, когда он тебя сюда привёз. Антоний тебя выхаживал. Он и сказал тогда Виктору, что в тебе нет никаких демонов. И про мать говорил — мол, горевала она сильно, и не заслужила, чтобы с ней так поступили. А того инквизитора, по словам Антония, самого надо было за яйца подвесить над костром.
Я промолчал. Такую несправедливость нельзя оставлять безнаказанной. Может, не сегодня и не завтра, но когда я стану достаточно сильным, я наведаюсь в ту деревню.
— Ты прости, что душу разбередил, — проникновенно сказал Сыч и перегнувшись через стол, похлопал меня по плечу. — Но за твоих родителей я и сам слёзы проливал. Хорошие были люди. А что мать твою ведьмой называли… — Он покачал головой. — Я тоже в это не верю.
Я поднял на него глаза и сказал ровно, без дрожи в голосе:
— Спасибо, Сыч, что рассказал правду.
А про себя решил, что если ещё кто-нибудь назовёт меня «ведьминым выкормышем», он об этом очень пожалеет. Даже перед Виктором не отступлю.
Сыч посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.
— А то, что ты практики осваиваешь, это хорошо, — он переключился на другую тему, и я был ему за это благодарен. — По стопам отца и матери идёшь. Она, кстати, тоже дар имела. Хоть и не развивала, но для женщины сильный дар — это вообще редкость.
Он помолчал, собираясь с мыслями, потом добавил:
— Ты бы сходил к Антонию. Он в молодости разные техники практиковал, знаний у него столько, что не вычерпаешь. Хорошим наставником может тебе стать. А ещё, если в тебе стихия воздуха отзывается, поговори с мастером Громом.
— С гончаром? — уточнил я. Удивляться сил не было.
— С гончаром, — усмехнулся Сыч. — Он сейчас хоть и стар, но в былые годы почти вплотную приблизился к рангу бессмертного. Мало кто способен к тому рангу подступиться, а Гром — смог. Не перешагнул, но то, что знает, дорогого стоит. Советы хорошие даст.
Мастер Гром, добродушный дедок, который лепит горшки и жалуется на безруких подмастерьев, оказывается практик воздуха, едва не ставший бессмертным, что бы это ни значило.
Этот мир не переставал удивлять.
Коготь поднялся из-за стола. Поколебался и сказал, ни на кого не глядя:
— Спасибо за кашу.
Это было третье «спасибо» от Когтя за всё время. Я мысленно отметил прогресс.
— Мы пойдём по делам, через час вернёмся, — объявил Сыч, тоже вставая. — А ты сходи к Антонию и Марию за одно проведай.
Они ушли. Я сидел за столом и смотрел на обгоревшие стены таверны. Ника убедилась, что я успокоился, и спрыгнула с моего плеча. Видимо, ушла в заросли хрустеть стебельками.
Фёдор и Надежда. Вот, значит, как звали родителей Макса. Шкатулка с резным узором — единственное, что осталось от семьи, которая когда-то была счастлива и жила в большом доме с собакой. Эта грустная история трогала меня до глубины души. Наверное, потому что это теперь моя история.
А Виктор, выходит, спас Макса от смерти, таким образом возвращая долг его отцу.
— Мастер Макс?
Я вздрогнул. Сёма стоял рядом со стопкой чистых тарелок в руках и смотрел на меня с тревогой.
— Вы плакали?
— Нет, это дождь.
Парень удивлённо уставился на небо, где не было ни облачка.
— Дождь?
Вместо ответа я встал из-за стола.
— Пойдём, у нас еще море дел. Нужно подготовить двор к обеду.
— А будет какая-нибудь другая тренировка? — помявшись, спросил он.
— Будет, — пообещал я. — Если хорошо поработаешь, покажу тебе кое-что с настоящим оружием.
Глаза Сёмы вспыхнули. Он схватил тарелку и унёсся к корыту с водой.
Вы вдохновили ученика на великие свершения.
Прогресс навыка «Наставник»: +0,5.
Удивительная всё же эта система, как и её логика.
