Глава 35
Игровая зона «Мидгард». Александр Первенцев. Гибель вождей

Они наконец-то отправились.

На плоту стало тесновато. Пришлось даже часть имущества перегрузить на пару челноков, которые шли на буксире.

Новобранцев Кетильфаст сразу усадил на весла. Пусть на плоту – не настоящие румы, но навыки кое-какие приобретут. Новобранцы старались. Плот шел неплохо. А если еще и попутный ветер дул, то разгонялись километров до десяти в час.

За день проходили по сотне километров. На ночлег старались встать в местах впадения рек. Здесь было особенно много тростника, а в тростнике – жирные гуси, к которым викинги были неравнодушны. При таком избытке пищи все стали гурманами. В качестве приправ использовали разные местные травки и какие-то побеги, которые собирали новобранцы. На вкус побеги эти были как ревень. С жирной гусятиной – самое то.

Нападать на них никто не рисковал, хотя дикари здесь, несомненно, обитали. Следы попадались не раз, а однажды наткнулись на брошенное стойбище. Вернее, не брошенное, а оставленное. Причем – в спешке: угли костров еще дымились.

Новобранцы надулись от важности: раньше они бегали от чужих, а теперь чужие дают от них деру.

О злоключениях племени рассказал Дарри. Из новобранцев он оказался самым толковым и языком тоже овладевал быстрее других. Старался. Мешая свои и чужие слова, он поведал викингам, что когда-то его племя было очень сильным. Но они, видимо, чем-то прогневали духов леса, и те наслали на них Зверя. Зверь был огромен, как лось, и хром, что значило: непростое это животное. Зверь сначала хватал людей в окрестностях стойбища, а потом совсем обнаглел: пришел однажды среди бела дня, порвал и сожрал женщину.

Тогда старшие сказали: надо бежать. Пока Зверь не съест всех, не успокоится.

И они бежали. В стойбище остались только старики и еще трое, у которых были больные ноги. По дороге потеряли еще с дюжину соплеменников: женщин беременных и пожилых.

Долго бежали. Пока не наткнулись на чужих. Напали и убили всех, кто не убежал. Убили и съели. Хоть отъелись немного, а то совсем отощали.

Дарри все помнил очень хорошо, потому что был тогда мальчишкой. И еще помнил, что всё время хотелось кушать. Повезло, его отец был ловким охотником и время от времени сбивал камнем птицу и давал немного мяса Дарри.

Несколько зим прожили хорошо. А потом, ранней весной, на лодках приплыли чужие. Те, которых побили викинги. Многие успели убежать, но не все. Их чужие убили и съели. Может, кого с собой забрали, этого Дарри не знал. А еще они унесли все хорошие шкуры и много другого полезного добра.

А через два года чужие пришли снова. Но на этот раз не убили никого, потому что их заметили вовремя и сбежали все, кроме женщины, которая сломала ногу. Ее чужие съели.

А потом пришли викинги. Их было немного, и старшие решили: убьем их и съедим, пока они не убили и не съели нас.

И вот тут произошел самый главный облом, стоивший племени половины мужчин. И остальные поняли, что пришельцы – не просто чужие, а особенные. Может, их тоже прислали духи, как того Зверя. Но они все же люди, и с ними можно договориться. Тем более что они не стали есть тех, кого убили, а значит, были сыты. Если так, то всё, что им нужно, это женщины, а женщин в стойбище оставалось еще много. Хватило бы на всех.

Санёк слушал эту жуткую историю из первобытной жизни и думал: как далеки нравы этих людей от нравов тех благородных дикарей, о которых он читал в детстве. Говорят, вся человеческая история – это история войн. Но здешнюю историю можно было бы сформулировать двумя словами: убил, съел. И это притом, что дичи вокруг – море. И рыба в реке не переводилась. Что ж они друг друга-то жрут?

Последний вопрос Санёк произнес вслух.

– Так вкусно же! – закатив глаза, воскликнул Дарри. – Мясо человека – самое вкусное мясо. Неужели ты не пробовал никогда?

– Нет! – отрезал Санёк. – Не пробовал и не буду. И ты не будешь! Не нравится – топай домой!

Дарри немного погрустнел, но потом оживился:

– Гусь тоже хороший, – сообщил он. – И гусь меня не съест. Только я его.

– Эх, найти бы того Зверя… – мечтательно проговорил Свиди. – Славная была бы охота!

– Не лучше, чем на драконов, – заметил Келль, и Свиди с ним согласился.

Историю о происхождении Сандара ярл поведал только Кетильфасту. Другим сообщать не стал. Зато его отношение к Саньку поменялось коренным образом. Теперь он частенько вел с ним задушевные разговоры. Главным образом, о политике и о том, что правильно, а что неправильно с точки зрения вождя. Пообещал быть Саньку вместо отца и слово сдержал. Поучал и обучал. Почти как равного. Ну да, пусть Санёк и незаконнорожденный, но, если в нем течет кровь конунга, она свое возьмет. Так считал ярл. Так считал Сниллинг. Остальные ничего не знали. Но заметили, естественно, внимание Хрогнира к товарищу, и статус Санька приподнялся.

Так они плыли почти полторы недели. А потом, одним солнечным утром, всё изменилось. Вернее, сначала изменилась река.

– Река – другая! – воскликнул Кетильфаст.

Санёк сначала ничего такого не уловил: вода и вода, течет и течет. Но потом заметил, что она стала намного мутнее, чем раньше, и сама река поуже, и флора на берегах совершенно другая. Да и живности не видать.

– Стой! – скомандовал ярл. – Разворот!

Плот развернулся на месте и медленно пополз вверх по течению, увлекая за собой челноки.

От того места, где река резко изменилась, до места, где ярл дал команду возвращаться, плот шел, может, минуты две. А вот обратно они тащились почти полчаса, причем на весла пришлось сесть викингам.

Однако добрались. Доля секунды – и они опять на древней реке.

– Хвала Тору! – воскликнул ярл. – Запомним это место!

Запомнили.

Санёк сильно сомневался, что переход сработает без его присутствия, но делиться своими сомнениями, понятное дело, не стал.

Поплыли обратно. И примерно через час Дахи сказал Саньку: узнаешь места?

Санёк ничего не узнал, но на всякий случай кивнул.

– Скажу ярлу, – Дахи двинулся к корме. Санёк – за ним.

– Я знаю эти края, – сообщил Дахи.

– Мне тоже знакома эта мутная вода, – ответил Кетильфаст. – Гардарика. А эта река несет нас к словенскому городу, который называется Альдейгья. Мы бывали здесь, когда Олав-ярл был жив. Сколько еще до Альдейгьи, можешь сказать?

– Так, как мы сейчас идем, два дня, – уверенно ответил Дахи.

– Тогда торопиться некуда, – заметил Кетильфаст. – Встанем на дневку. Погоняем наших новичков. А то вид у них как у трэлей.

– Одежды у тебя для них всё равно нет, – возразил Дахи.

– Да что там новички! – воскликнул Хрогнир. – Входить в город на этом! – Он топнул ногой по бревнам. – Эту весть такие, как наш Сниллинг, по всем землям разнесут!

– А что в этом плохого? – удивился скальд. – Я сам всё и сочиню. О том, как Хрогнир-ярл по прозвищу Хитрец победил в тяжелой битве вчетверо превосходящих ливов…

– Их было всего лишь вдвое больше, – заметил Кетильфаст.

– Это – поэзия! – высокомерно парировал скальд.

– Тогда пусть их будет вдесятеро больше! – тут же предложил Лысина.

– Знаешь, что главное в нашем ремесле? – спросил Торд.

– Ну?

– Ври, да не завирайся. Так что заткнись и не мешай. Хрогнир-ярл победил ливов, но потерял почти всех своих хирдманов. Осталось всего тринадцать…

– Это сейчас нас тринадцать, – снова перебил Дахи, явно развлекаясь.

– Ты точно хочешь, чтобы я тебя убил? – прищурился скальд.

– Молчу, молчу.

– И тут на Хрогнира подло напал Харальд-конунг, у которого было четыре сотни воинов и четыре драккара. Тогда благородный и бесстрашный ярл решил выбросить свой корабль на камни. Лучше погибнуть, сказал он, чем отдать корабль моего отца и всю добычу жадному, забывшему законы конунгу.

И он сделал так. Корабль его, «Слейпнир», погиб, разбившись о камни, но благодаря великому искусству кормчего, – кивок в сторону Кетильфаста, – это случилось у самого берега, и люди спаслись.

И сказал тогда Хрогнир-ярл: «Не могу я возвратиться домой без славы. Что же мне делать?»

А был в хирде ярла скальд, которого звали Торд Сниллинг, что значит – Знающий. И сказал он ярлу: «Если ты хочешь славы, я проведу тебя тропами богов в сам Мюрквид. Никто из живущих ныне там не бывал. Пойдем за мной – и ты покроешь себя великой славой».

И ярл пошел. И не убоялся чудищ и злых духов. И убивали в Мюрквиде ярл и его воины драконов. И убивали злых отродий, что пожирают плоть своих врагов. И прошел Хрогнир-ярл через Темный Лес, и плыл на простом плоту по реке Блутвассер, что означает – Река Крови, разделяющей Мюрквид и Муспелльхейм, Страну Огненных великанов, и вывел его Тордскальд из Мюрквида в Гардарику овеянного славой и добывшего на берегу Блутвассера столько золота, что не унести и десяти сильным мужам.

– Ну как? – поинтересовался скальд, очень довольный собой. – Нравится тебе такая сага?

Ярл ухмыльнулся:

– Добрая сага. И не соврал почти. Разве вот насчет Реки Крови приврал и о себе – тоже.

– Ха! – воскликнул скальд. – Какой ты жадный! Всю славу себе забрать хочешь? А с другом поделиться?

– Вижу подходящее место! – произнес наблюдавший за берегом Кетильфаст. – Вот там мы и встанем.

Едва викинги успели вытащить на берег плот, как оставленный наблюдателем Торфи закричал:

– Вижу кнорр!

– К бою, – тут же скомандовал Хрогнир, и викинги поспешно начали облачаться. Новобранцы управились быстрее: им только «фартуки» напялить да шлемы надеть.

– Может, мимо пройдет? – предположил Дахи.

– По мне так лучше бы высадились, – с хищной улыбкой процедил Келль. – Хороший кнорр, нам пригодится.

– Это не кнорр, – сказал Дахи. – Это большая ладья. – И уже только Саньку, совсем тихо: – Надеюсь, они пройдут мимо. Этим, – кивок в сторону викингов, – только бы грабить. Родни у них тут нет, а нам с тобой, Санька, тут жить, быть может. Если боги к себе не заберут.

Корабль мимо не прошел. Заранее взял к берегу и встал на якорь в каких-то полутора метрах от берега. Уверенно встал. Сразу видно, его кормчий здесь не впервые.

Воины на борту кнорра – в доспехах. Ну а как иначе, если на берегу тебя встречают сомкнутыми щитами.

Спустили сходни, но, минуя их, первым на песок спрыгнул высокий воин в золоченом шлеме, с двумя мечами на поясе. Красавец. Кудри – до плеч, борода расчесана, будто не в походе, а на празднике. Белозубая располагающая улыбка.

– Здравы будьте, добрые люди! – воскликнул он по-русски, будто не замечая напряженных лиц и сомкнутых щитов.

Следом с корабля сошли еще десятеро. Тоже в отличных доспехах, все – средних лет, а по тому, как двигались, Санёк сразу понял: бойцы нехилые.

– Смольняне, – уверенно произнес Дахи. – Корабль там строили. – И погромче: – Здравия и вам, гости торговые!

– Пошли, – сказал Хрогнир Дахи, – толмачить будешь.

И двинулся вперед. Дахи – рядом. Справа пристроился Келль. Санёк тоже увязался. Смольняне – это, надо думать, Смоленск. Значит, свои. Русские. Непроизвольная улыбка растянула губы. Этот смольнянский вожак улыбался так заразительно, что и Дахи не удержался.

Остановились друг напротив друга. В двух шагах. Четверо – против одного.

Но смольнянин не выказывал признаков страха: так же ослепительно улыбался. Встал, положил руки на оголовья мечей: правую – на правый, левую на левый. Викингов это не встревожило. Это не было угрозой. Все знали: левый меч – для правой руки, а правый – для левой. Кроме того викингов – четверо. Да и строй у них за спиной вдвое длинней, чем у словен. Чтобы напасть при таком раскладе, надо быть берсерком.

– Что у вас за кораблик такой смешной? – поинтересовался смольнянин вместо приветствия, кивнув в сторону плота.

На правой руке у него была татуировка. Неудивительно: здесь у многих были татушки. И на руках, и на других частях тела. Обереги, зверушки разные. У смольнянина тоже была зверушка. Зелененькая, мелкая. И рядом вроде что-то написано… Санёк прищурился, пытаясь разглядеть, но ракурс был неудобный…

– Что он говорит? – спросил Хрогнир у Дахи.

– Говорит, что корабль у нас смешной.

– Раз так – мы можем поменяться, – без угрозы, но на полном серьёзе произнес ярл. – Мне тоже его корабль кажется лучшим, чем наш. Скажи: я хочу меняться. Его кнорр – мое золото. Или железо. Пусть выбирает, что ему по вкусу.

Дахи не успел ничего сказать, только рот открыл…

Вождь смольнян выхватил мечи. Непривычным обратным хватом и сразу нанес удар. Два удара. Невероятно быстро. Никто из викингов и вздохнуть не успел, как один из мечей пробил грудь Дахи, а второй на треть вошел в рот Хрогнира.

– Сам жри железо, свейский ублюдок! – прорычал смольнянин, перехватывая рукояти прямым хватом, вырывая из тел и хлеща накрест на две стороны: ошеломленному Келлю и Саньку – поперек шей.

Никаких шансов достать собственное оружие, уклониться или защититься у них не было. Смольнянин был нечеловечески быстр. Санёк только и успел, что сделать полшага вперед да вскинуть левую руку, ловя сильную часть вражеского клинка на соскользнувший в ладонь и прижатый к предплечью нож. Собственно, успел даже не он. Тело сработало само. И на том же, бессознательном, уровне Санёк сделала еще полшага, очутившись к смольнянину вплотную и резанув правым ножом сбоку, от правого уха, через аккуратную бороду, под самый подбородок, поверх доспешного ворота, глубоко вскрывая горло, до левого уха, оттолкнул смольнянина плечом и тогда осознал, что именно написано на правой руке смольнянина, когда со скрежетом увел в сторону забрызганный кровью Хрогнира-ярла меч.

«Дмитрий Гореслав. Первый уровень».

Он убил игрока.

– Один!!! – Мимо Санька с ревом промчался Медвежья Лапа. И Ворчун. И Торд. Викинги бежали без строя, толпой, со звериным рыком. Они набросились на смольнян с бешенством воинов Одина, и те, тоже не успевшие собрать строй, приняли их порознь. Это был не правильный бой, а побоище. Санёк спрятал ножи, выхватил меч и кинулся в сечу. Добежал, рубанул под колени смольнянина, который дрался со Свиди, набросился на другого. Тот умело ушел, попытался достать руку с мечом, наткнулся на щит, атаковал понизу… но это был финт. Когда Санёк бросил щит вниз, а враг перевел удар на восходящий… И повалился с копьем в груди. Санёк оглянулся. Новобранцы. Они делали все, как их учили. В точности. Держали строй и метали копья. Метко.

Всё кончилось за пару минут. Смольняне оборонялись храбро, но если викингов гибель вождя привела в неистовство, то их противников, похоже, лишила уверенности.

Последних двоих смольнян взяли в плен. Зажали щитами и оглушили. Только вряд ли это можно было назвать победой.

А еще в этом бою убили Торфи.

Один из пленников был серьезно ранен, второй – практически цел. Так, пара царапин. Оба держались с большим достоинством. Перед ними, на корточках, сидел Медвежья Лапа и по-скандинавски перечислял, что именно он будет с ними делать. Пленники не реагировали. Может, у них были железные нервы, а может – не понимали. Хотя догадаться, о чем говорит огромный скандинав, было нетрудно.

Санёк подошел к нему, похлопал по плечу.

– Чего тебе? – буркнул Медвежья Лапа, поднимаясь.

– Их не будут пытать, – негромко произнес Санёк. – Они умрут в бою. Со мной.

Может, в другое время он не стал бы за них заступаться, но сейчас его мучила совесть. Он убил игрока. Ну это можно пережить. Во-первых, игрок этот Санька едва не прикончил, во-вторых: ну и что? Вот в Техномире игроки только и делают, что убивают других игроков. Да будь у него возможность переиграть ситуацию, он прикончил бы этого Гореслава раньше, чем тот схватился за мечи. И спас ярла и Дахи. А мог бы он их спасти? Шанс был. Если бы Санёк вовремя допер, что Гореслав – игрок. Ведь мог бы. Хотя бы по характерному расположению татуировки. Правду говорил мастер адаптации: мы видим только то, что ожидаем увидеть. Санёк не ожидал встретить игрока – и стормозил.

«Ну а если бы распознал вовремя, что толку?» – попытался он успокоить сам себя. Как фехтовальщик Санёк в подметки не годился Хрогниру. Знай он, что перед ними не просто какой-то там купец из Смоленска, он мог бы ярла как-то предупредить. Хрена лысого этот Гореслав достал бы Хрогнира Хитреца, если б тот не повел себя так беспечно. Ну еще бы! Он – ярл, сын и внук ярлов, а тут какой-то словенин. Да это ж кем такому словенину надо быть, чтобы кинуться на Хрогнира с мечом?

Ответ в данном случае очевиден. Игроком. Этого оказалось достаточно.

Как достаточно, наверное, было бы Саньку показать свою татушку со вторым уровнем, чтобы Гореслав поостерегся. Или – нет? На Саньке ведь тоже не было перчаток…

Теперь уже неважно. Дахи и Хрогнир. Первый с самого начала был Саньку другом, а Хрогнир… Как сказал Торд Сниллинг? «Теперь твой отец – Хрогнир-ярл». И ярл кивнул: так и есть. Санёк был человеком из другого времени и другого общества, но он отлично понял, что означали эти слова. Он оценил их вес и испытал немалую гордость: быть сыном ярла…

Прошлого не вернуть. Ни Хрогнира, ни Дахи, ни Лиса, ни Серёгу Кожина. «Но будущее я буду делать сам! – решил Санёк. – И начну с того, что не дам замучить этих смольнян!» Они не заслуживают пыток. И пыток не будет.

– Они умрут в бою, Лапа! В бою со мной. Ты их не тронешь.

– Ты думай, Сандар, когда открываешь рот! – прорычал Медвежья Лапа, нависая над Саньком. – Ты не ярл, чтобы мне указывать! Я поступлю с ними так, как я желаю!

– Нет! – отрезал Санёк. – Нет, Лапа! Я люблю тебя, ты брат мне по хирду, но они умрут в бою. Или в бою умрет один из нас!

– Ты!!! Я порву тебя на части! – брызгая слюной, заорал Медвежья Лапа, привлекая всеобщее внимание. – Они убили моего ярла! Подло! Они будут умирать так, что боги ужаснутся!

– На войне не бывает подлостей, – еще спокойнее, хотя, видит Бог, это было нелегко, проговорил Санёк. – Есть только хитрость. И не они убили нашего ярла. А тот, кто убил, уже мертв, и не в твоих силах ему отомстить.

– Хольмганг! – рявкнул Медвежья Лапа. – Я убью тебя, а потом…

– А сейчас ты уймешься, друг! – Подошедший Кетильфаст опустил ладонь на плечо Лапы. – И перестань орать. Не будет хольмганга. Нас и так слишком мало, и мы – на чужой земле.

– И Сандар – в своем праве, – произнес вставший с другой стороны Торд Сниллинг. – Это он взял кровь убийцы. Если он хочет убить и этих – быть посему!

Медвежья Лапа зыркнул на скальда из-под кудлатых бровей, но возражать не посмел. Кормчий и единственный оставшийся в живых хольд сказали свое слово.

Медвежья Лапа плюнул в лицо пленника. Тот, связанный, утереться не мог. Это сделал Санёк.

– Скажи, – спросил он, присаживаясь напротив здорового смольнянина. – Почему ваш вождь Гореслав напал на нас?

Пленник ответил не сразу. Вернее, не ответил, спросил:

– Откуда ты знаешь его имя?

– Просто знаю, и всё.

– Тогда ты должен знать, почему он вас ненавидит.

– А вот этого я не знаю.

– Зачем? Что это изменит в твоей и нашей судьбе?

– В твоей – ничего. А в моей – может быть.

– Скажи ему, – пробормотал второй, раненый. – Он запретил тому, рыжему, мучить нас. Хочет убить нас сам. В бою. Как и положено на тризне. Ты ведь не их крови, воин, убивший Гореслава? Ты – словенин?

– Да.

– Но ты – с ними.

– Так получилось. Наш ярл не собирался идти сюда. Но мы потерялись в других… мирах. И вышли здесь.

– Из-за Кромки? – спросил здоровый.

– Да, наверное, из-за Кромки. И у нас есть золото. Мы взяли его там. Мы купили бы ваш корабль и заплатили дорого. Если бы ваш вождь не напал.

– Гореслав всегда бил свеев, – проговорил раненый. – Свей вырезали его семью. Жену, детей. Замучили. Ты знаешь, как они могут. С тех пор он убивает любого свея, которого увидит. А убивать он умеет. Умел.

– Это так, – кивнул Санёк. – Но я его убил. А завтра убью вас. Вы оба умрете в бою со мной. Это всё, что я могу сделать.

– Это справедливо, – сказал здоровый.

– И щедро, – добавил раненый. – Но ты еще кое-что можешь для нас сделать.

– Дать вам воды?

– И это – тоже, но я бы хотел услышать о ваших странствиях. Мы уйдем туда, за Кромку. Там эти знания могут пригодиться.

– Что ж, – сказал Санёк. – Я расскажу…