1
Позднее утро, ощущение такое, будто крепко пил до этого сутки напролет – прямо худший вариант похмелья.
Ужасно жарко и влажно, тело словно прижато к кровати тяжелым камнем. Сил открыть веки нет. Каждый удар сердца болью отзывается в глубине глазных яблок. В груди тошнота, но где-то глубоко внутри тела таится голод.
С трудом заставив себя открыть глаза, чтобы отправиться за водой к холодильнику, я увидел незнакомый потолок кремового цвета.
Где это я?
Попытался было пошевелить руками и ногами, но сил подняться не было, кровать лишь тихонько скрипнула.
– А… а… – прошелестело в горле.
Внезапно я услышал чей-то голос. Раздался звук неспешных шагов, и вот уже я вижу склонившееся надо мной лицо молодого индуса. Одет в костюм цвета мяты, на голове – сетчатая шапочка в форме желудя, говорит довольно громко. Поразмыслив, я наконец понял, что это английский.
– Где… я?.. – выдавил я с трудом.
– Муниципальная больница Джорджтауна.
– Почему… я… в больнице?
– Это ты меня спрашиваешь? – удивленно поднял, а затем опустил брови мужчина. – Ну ладно, я и сам не сразу бы вспомнил, если бы меня внезапно спросили, что произошло четыре года назад.
Четыре года назад?
– Тут у нас в поселении Балима Вайни произошел жуткий инцидент с массовой гибелью верующих переселенцев из США. Даже вспоминать страшно. Ты – один из выживших в этом аду.
В глубине груди стали оживать неясные эмоции.
– Жуткий… инцидент?
– Ты что, действительно ничего не помнишь? Почти тысяча верующих… – Внезапно мужчина осекся. Должно быть, понял, насколько болезненной может быть информация, которую он собирался сообщить. – Я вызову твоего лечащего врача. Пожалуйста, подожди минутку.
Дружелюбно улыбнувшись, он отошел от моей кровати. Через несколько секунд мужчина добавил:
– Как бы там ни было, произошло нечто абсолютно ужасное.
* * *
Прошло еще сорок пять дней обследований и реабилитации в муниципальной больнице Джорджтауна. К тому времени, когда мне удалили катетер, память о четырех днях, проведенных в Джордантауне, полностью восстановилась.
Четыре года назад – в ноябре 1978 года – я приехал со своим другом в Джордантаун спасать мою помощницу Ририко Аримори и был вовлечен в дело о серийных убийствах. 18 ноября, на четвертый день визита, я делился с верующими своими версиями совершенных в общине убийств, но получил две пули и был серьезно ранен.
Инцидент произошел в тот самый день, когда следственная группа во главе с конгрессменом Лео Райландом подверглась нападению в Порт-Кайтуме. Экипаж самолета, которому с трудом удалось вылететь оттуда, связался с правительством Гайаны, и в ту же ночь в Джордантаун вошло пехотное подразделение Сил обороны страны. К тому моменту территория общины была завалена телами принявших яд верующих.
Рано утром девятнадцатого ноября пехотинец обнаружил на краю сцены подававшего признаки жизни мужчину-азиата. В результате двойного огнестрельного ранения в левое плечо и правую нижнюю часть живота он находился в состоянии геморрагического шока, сопровождавшегося дисфункцией внутренних органов, однако сердце раненого чудом продолжало биться.
Оотоя был доставлен на транспортном самолете в Джорджтаунскую муниципальную больницу, где в отделении неотложной помощи ему сделали переливание крови и экстренно прооперировали.
Тело его постепенно восстанавливалось, но мозг впал в кому из-за дефицита кислорода, вызванного длительным снижением кровяного давления.
Так прошло четыре года и восемь месяцев. И вот однажды, безо всяких там божественных указаний и дьявольских нашептываний, я внезапно пришел в сознание.
* * *
Когда голосовые связки восстановились и я стал свободно говорить, меня допросил детектив из полиции Гайаны.
– Вы совершили что-то, вызвавшее возмущение верующих «Храма народов»? – спросил крепкий с виду мужчина, глядя на меня как на опасное животное.
Думаю, он хотел узнать, почему в меня стреляли на сцене, но иного выбора, кроме как сказать: «Я не могу вспомнить», у меня не было.
– Только очнулся, а тут с вопросами пристают; тяжело тебе, – сказал мой сосед по койке Натан, когда детектив покинул палату.
Два месяца назад он в пьяном виде упал с колокольни и проломил себе череп и грудину.
– Кстати, ты знаешь Луизу Резнер? – внезапно произнес он подзабытое уже имя.
– Ты имеешь в виду вечно несчастную женщину из отдела по общим вопросам?
– О, у тебя потрясающая память! – С этими словами он поправил сетчатую повязку на голове и протянул мне лежавший ранее у него на коленях иллюстрированный журнал. – Смотри, я нашел это в гостиной.
Я взглянул на обложку: это был выпуск журнала «Life» за март 1979 года. В разделе «Иллюстрации» была напечатана фотография грязного листка бумаги. Это была копия предсмертной записки Луизы Резнер из материалов расследования ФБР.
«To punish my sins, I decided to kill myself».
«Я решила убить себя в наказание за мои прегрешения».
– Своей рукой написала, а на деле небось это мужик в солнцезащитных очках промыл ей мозги! – выпалил Натан. – Жалко, такая молодая – и умерла из-за этого проходимца.
Я не мог оторвать глаз от страницы журнала.
Натан прав, слова Луизы «Я решила» не стоит толковать буквально. Но и утверждать, что вся ответственность за произошедшее лежит целиком на Джиме, тоже не совсем верно.
Большая часть ответственности за то, что ее довели до смерти, лежит на мне.
– Уж раз тебе удалось выжить в такой катастрофе, думаю, ты отличный детектив. – Натан ободряюще хлопнул меня по плечу с такой силой, что и здоровый позавидовал бы.
– Не совсем так. Я жив только потому, что у Джима Джордана было плохое зрение. Вот и все. – Махнув рукой, я прислонился к изголовью кровати.
* * *
Шесть недель спустя, когда я перестал кашлять, даже выкурив втихаря сигарету соседа, мне разрешили выписаться из больницы.
Связавшись через посольство Великобритании с Министерством иностранных дел Японии, я стал готовиться к возвращению домой.
С удовольствием представлял я себе ошеломленные лица старшего детектива Коготы и начальника полицейского управления Акибо. Они, должно быть, думали, что меня уже давно закатали в бетон или выбросили на съедение рыбам якудза. Уж они-то точно будут рады моему приезду.
Однако работать детективом после возвращения на родину мне совершенно не хотелось. Четыре года назад я не смог защитить Ририко. Вдобавок мои действия причинили ужасный вред невинным людям. Я больше не должен вмешиваться в жизнь других людей. Таково было мое твердое решение.
Утром в день выписки, когда я послушно кивал в такт прощальной речи Натана, в палату заглянул знакомый медбрат:
– За вами пришли.
Я не поверил своим ушам, но делать было нечего.
Знакомых у меня в Джорджтауне нет. Должно быть, за мной пришли из полиции Гайаны, чтобы забрать в участок и выжать из меня всю информацию перед тем, как я уеду на родину.
В грустном настроении я выписался из больницы и вышел на улицу.
Сразу за воротами тюрьмы стоял молодой азиат.
– Давно не виделись, Оотоя-сан, – сказал он на ломаном японском.
Внешность его мне ни о чем не говорила, но этот простуженный голос…
– Что ты здесь делаешь?
– Я попросил больницу связаться со мной, когда вы придете в себя. Мне удалось успеть к дате выписки. Сегодня я пришел поблагодарить вас, Оотоя-сан.
– О чем, черт возьми, ты говоришь?
– Я жив только благодаря тому, что вы предложили мне когда-нибудь встретиться в Японии. Если бы не вы, я бы, наверное, выпил Kool-Aid и умер вместе со всеми.
Это смешно и глупо. Я не сделал ничего, достойного благодарности, одно только зло. Но глядя в лицо этому парню, я невольно воздержался от возражений.
– Оотоя-сан, спасибо за вашу помощь. – Q вытер уголки глаз тыльной стороной ладони.
Солнечный свет, впервые за последние четыре года бивший мне прямо в глаза, был ослепительно-ярок.
